Любовь Купидона

Нет.

О Боже. Горячая слюна скапливается у меня под языком. Ногти впиваются в бёдра. Я задерживаю дыхание, запирая его в груди. В голове мелькают образы: Найлз проводит три дня с женщиной, у которой мужские гениталии. Его детство с отцом, который рубит дрова, укладывает его спать. И всё привело к этому.

— Найлз… — Моя челюсть не смыкается.

Закрой рот.

— Мир стал таким уродливым, не так ли? Любовь растворилась, как дым от сигары. Унеслась ветром. После этого я знал только отвратительную любовь. Такую, как у Шарлотты. Но настоящая любовь — нежная, сладкая, с пушистыми крыльями — она возрождается из пепла уродства.

Грудь горит от отвращения. Не к Найлзу, а к его отцу.

— Тогда я решил, что это моя миссия. Мой священный долг. Найти настоящую любовь и выкопать её из пепла.

Он рисует на губах грустную улыбку.

— Поэтому ты начал похищать людей? Запирать их в подвале на дни?

Сьюзиас рассказывала, что его поймали за удержанием молодых мужчин и женщин. Только по двое в подвале. Женщин насиловали, обоих морили голодом.

— Я подбирал пары. Убеждался, что они — родственные души. Затем похищал их, оставляя без выбора, кроме как найти любовь в тёмном и безнадёжном месте. Мужчина находил в себе смелость защитить женщину, в которую влюблялся.

— Но зачем?

Найлз бьёт кулаками по матрасу.

— Потому что я не могу жить в мире, где единственная любовь, которую я видел, была от таких, как Шарлотта!

И это я могу понять.

Так он справлялся с ужасом, наполнявшим его сердце.

— Сказав это вслух… ты понимаешь, почему твой разум цеплялся за образ Купидона?

Найлз хмурится, его взгляд становится жёстким.

— Ты всё ещё не веришь, что я Купидон, — обвиняет он с ноткой предательства в голосе. Он быстро отводит взгляд. — Кто я, если не любовь? — вздыхает он.

— Ты злишься и испытываешь отвращение к себе, — отвечаю я. — Ты должен простить не только отца, но и себя. Думаю, тот, кем ты был, — неизмеримо лучше этой новой личности, которую ты себе придумал.

— Почему ты так считаешь?

— Не у каждого хватит смелости и самоотверженности пойти на нечто гораздо хуже, чем просто неприятное, особенно в детстве, только чтобы спасти семью. — Я наклоняюсь ближе. — Я бы выбрала того человека в друзья, а не Купидона.

— Ты думаешь, мы друзья? — в его глазах мелькает надежда.

— Зависит. — Я усмехаюсь. — Ты Купидон или Найлз?

Он откидывает голову на стену.

— Найлз, — сдаётся он.

— Прежде чем я уйду, можно задать вопрос? — Он проводит пальцем по нижней губе и кивает. — Можешь рассказать что-нибудь о тринадцатой комнате?

Найлз расплывается в опасной озорной ухмылке.