Он бросает на меня короткий взгляд.

Предупреждение. Вспышка осторожности.

Шанс для меня убежать, спрятаться, уйти без последствий. Потому что сейчас он разорвет меня на части.

Руки Дессина взлетают к моему горлу, его пальцы сжимаются — крепко, но нежно. Он притягивает мое лицо ближе к своему, его тяжелое дыхание обжигает мои губы.

— Что, черт возьми, ты со мной делаешь? — рычит он мне в ухо.

Его губы приоткрываются, и я чувствую, как его язык скользит по тому чувствительному месту. Горячо. Влажно. Я извиваюсь у него на коленях, теряю рассудок и дышу, как собака, оставленная на жаре.

Комната перестает существовать. Стоны, запах пота и слюны — все исчезает. Остается лишь легкий шлейф кедра и сандала. Как лес во время грозы.

Я хочу его. И его сжимающая хватка на моей шее говорит мне, что он тоже хочет меня — и готов убить, чтобы получить.

— Дессин… — умоляю я, обвивая руками его шею. Но он не останавливается. Он облизывает мою шею, касается горячим языком мочки уха. — Я хочу поцеловать тебя. Поцелуй меня!

Он замирает, отодвигаясь.

— Правда? — Я киваю. — Ты же помнишь, что я говорил? Я не могу коснуться твоих губ. Пока.

Лагуна. Я не могу коснуться твоего рта, но ты можешь взять мой.

— Ты хочешь почувствовать мой вкус, Скайленна? Это то, что тебе нужно?

— Пожалуйста… — мой голос — слабый стон, последний остаток достоинства.

Он ухмыляется, как безумец. Одержимый. Голодный.

Дессин подносит два пальца к своим губам, не сводя с меня глаз, и медленно проводит ими по языку. Когда он убирает их, указательный и средний палец блестят.

— Открой. — Его пальцы задерживаются у моих губ. — Попробуй меня, Скайленна.

И вот они уже у меня во рту. Два больших пальца раздвигают мои губы, и я чувствую его вкус — соленый и сладкий. Я смотрю на него в тумане экстаза, огненная буря между моих ног сбивает меня с толку. Он изучает меня. Наблюдает за моей реакцией.

И я начинаю сосать. Втягиваю его пальцы глубже, чтобы продлить это мгновение. Чтобы насладиться той малой частью его, которую мне позволено иметь.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его порочным взором. Он темно смеется, пока я не начинаю двигать ртом вдоль его пальцев, до самых костяшек.

Теперь он выглядит злым. Как будто прежнее веселье ускользнуло, спустилось к основанию позвоночника и растворилось. Теперь им правит другое чувство.

Насилие.

Сжатая челюсть. Нахмуренный лоб. Напряженные руки, сжимающие меня.

— Продолжай в том же духе, и я заставлю тебя пожалеть об этом. — Его голос — как огонь и сера. — Я разорву эту жалкую тряпку, что ты называешь одеждой, и трахну тебя до слез.

— Ууу, а мне можно присоединиться?

Руна.

Я замираю у него на коленях. Дессин, кажется, не смущен. Ему все равно, кто на нас смотрит.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает он ее, не отрывая глаз от меня.

— Многое, — отвечает она. — Но это подождет. Старейшины хотят встретиться с вами.

Другой пещерный проход открывается в собор из камня и тьмы.

Мы с Дессином идем за Руной в паутине неловкого молчания. Это все было напоказ? Он трогал меня и двигался так только для представления? Или доказательство — в его штанах — все, что мне нужно?

Я бросаю взгляд на его загорелое, невозмутимое лицо, пока мы спускаемся в тень и тусклый свет. Нечитаемо. Ни намека на неуверенность или сомнения в том, что произошло.

Ладно.

Я копирую его выражение безразличия. Новая игра? Давай. Он не узнает, как это на меня повлияло. Я надену его маску и заставлю гадать, тронули ли его действия мое сердце.

Осматриваю пещеру, пропахшую плесенью, с железными светильниками, острыми каменными колоннами и рядами сидений, как в церкви. Мы идем за Руной по бесконечному проходу, и впереди виден длинный стол на возвышении. За ним сидят двое стариков и одна старуха, наблюдая за нашим приближением. Высокие черные свечи перед ними отбрасывают медово-золотистый свет на их морщинистые лица.

Я борюсь с желанием посмотреть на Дессина за подтверждением, что мы в безопасности. Он — как одеяло спокойствия. Убежище, в которое я бегу, когда мне страшно.

Мы останавливаемся перед их возвышенным столом. Старейшины сидят как минимум на два фута выше нас.

Старуха — в центре, без плаща, только в черной кружевной водолазке. Ее седые волосы сливаются с бледной кожей, а глаза — не маленькие и черные, а цвета дыма, заполонившего воздух, проникающего в белки. Двое стариков похожи на братьев. Одинаково сонное выражение, орлиные носы, лысые головы. Тот, что справа, барабанит пальцами по столу, будто торопит события, которые еще даже не начались.

— Вот они, — нервно объявляет Руна, выказывая уважение к старшим. — Я нашла их в...

Старуха поднимает свою морщинистую руку.

— Я хочу снова услышать их возраст.

Ее голос совсем не похож на голос старухи. Он — как растопленный шоколад. Низкий и обволакивающий.

— Двадцать три и девятнадцать, — отвечает Дессин.

Женщина смотрит на него с подозрением.

— Вы из внутреннего города.

Это не вопрос, а утверждение.

Дессин кивает.

— Из лечебницы, — говорит старик справа, переставая барабанить пальцами.

Глаза Дессина, холодные и жестокие, впиваются в него, как отравленная стрела.

— Я не думаю, что это ваше дело, — сквозь зубы говорит он.

Старейшины тихо смеются, будто ожидали такого ответа.

— А вы любите друг друга? — спрашивает старуха.

Мы с Дессином замираем.

— Нет, — быстро отвечаю я.

Дессин не шевелится.

— Правда?

— Да, правда.

Я сожалею о том, как неуверенно звучит мой голос. Он дрожит, как хрупкий лист на ветру.

Зачем она это спрашивает? Мы не держимся за руки. Не смотрим друг на друга с обожанием.

Женщина подпирает подбородок кулаком, внимательно изучая нас. Запоминая наши лица.

— У меня есть один вопрос. Ваш ответ определит, те ли вы, за кого мы вас принимаем. Он подтвердит, было ли наше древнее пророчество правдой.

Мы ждем, напряжение в воздухе сгущается, как под водой.

— Помимо смерти Скарлетт, какие воспоминания причиняют вам наибольшую боль?

Ее вопрос — как извержение вулкана внутри меня. Мурашки бегут по моим рукам, словно колония огненных муравьев.

Дессин резко поворачивается ко мне, застыв в шоке.

— Я… — мое дыхание прерывается.

Я хочу спросить, откуда они знают о Скарлетт. Но старуха не моргает. Ей нужен мой ответ, и она ждет его сейчас.

Мои руки сжимаются и разжимаются.

Я знаю ответ, не задумываясь.

— Больнее всего те воспоминания, которые я забыла, — говорю я, и боль, как колючая проволока, сжимает мои слова.

Трое старейшин выпрямляются, переглядываясь с удивлением и пониманием. Старуха поднимается со своего места, смотрит на нас сверху вниз, будто видит впервые.

Только когда я перевожу растерянный взгляд на Дессина, я замечаю, что он тоже смотрит на меня. Его глаза затемнены агонией, когда он медленно выдыхает.

— Я знаю, вы не доверяете нам. Но наш народ ждал вас двоих много поколений. Так долго, что большинство нашей молодежи считает вас вымышленными персонажами из сказки.

Что?

Это не имеет смысла. Я — никто, рожденная в Медвежьих капканах. Пробралась в город, проскользнула в лечебницу, а теперь я здесь. Неужели я вовлечена во все эти истории только из-за связи с Дессином?

— Прекрасная фантазия, — насмехается Дессин. — Но мы с Скайленной не особо верим в магию. Хотя вы правы в одном — я не доверяю. Вообще.

Женщина кивает.

— Мы знаем. Но есть вещи, которые мы хотим вам дать для вашего путешествия. То, что хранилось в наших артефактах очень долго, запертое до дня вашего прихода.

— Оставайтесь на ночь или сколько потребуется. Утром мы принесем то, что вам понадобится в пути, — говорит старик слева.

Его голос хриплый, будто он не говорил годами.

Руна провожает нас, кивая в сторону выхода из пещеры, чтобы указать нам дорогу к комнатам.

Не комнатам.

Комнате.

Одна кровать. Ни ширмы, ни запасной постели.

— Напоминаю, что за пределами этой комнаты вы должны поддерживать легенду, которую разыграли в таверне. Старейшины верят в пророчество, но мое поколение не убедить. Они будут видеть в вас чужаков. Опасных.

Руна зажигает несколько газовых ламп, освещая закопченные стены пещеры, маленький камин со статуями волков и развешанные картины с темными эльфами-воинами.

Мы с Дессином делаем вид, что не замечаем маленькую кровать, изучая детали комнаты.

— Хотите, останусь на ночь? Быстро перекатимся в сене? — спрашивает Руна соблазнительным голосом.

Я смотрю на нее с ненавистью, пока она не расплывается в озорной ухмылке и не закрывает за собой дверь.

— Я бы хотела номинировать Руну в твой список на убийство, — вырывается у меня.

Дессин опускает голову, тихо смеясь. Он стоит ко мне спиной, и я вижу, как дрожат его плечи от сдержанного смеха.

— Ревнуешь?

— Нет, — фыркаю я. — Мне просто не нравится, какая она грубая.

Он оглядывается на меня с приподнятой бровью.

— Тебе не нравится, какая она грубая со мной.

Правда, но не говори об этом!

— Мне все равно, — я пожимаю плечами, проводя пальцами по стене. — Если она тебе нравится — пожалуйста.

Он снова смеется. В груди вспыхивает радость. Как бы я хотела, чтобы этот звук не вызывал такой нежелательной реакции моего тела.

— Ну, если тебе все равно… — Дессин делает три медленных шага к двери.

— Сделаешь еще шаг — сегодня спишь на холодном полу, — огрызаюсь я.

Он запрокидывает голову и громко смеется. Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел мою улыбку.

Боже, что бы я ни отдала, чтобы слышать его смех чаще.

Дессин поворачивается ко мне с хищной, дьявольской ухмылкой. Он — шедевр.

Но его взгляд, кажущийся невинным, задерживается на мне слишком долго. Мое сердце сорвалось с полки, как будто я оступилась.

— Мне нужно переодеться, — говорю я.

Он отворачивается, уставившись в стену. Я сбрасываю плащ, развязываю ботинки и высвобождаюсь из ремней и проволоки, в которые была затянута. Руна оставила черную ночную рубашку — тоньше папиросной бумаги и короче всего, что я носила.

Но выбора нет.

Прежде чем я успеваю залезть под одеяло, Дессин поворачивается и смотрит на меня. Его взгляд, горячий, как динамит, и холодный, как сталь, скользит по моей коже. Его челюсть сжимается.

— Я не заставлю тебя спать на полу, — улыбаюсь я.

Сняв ботинки, он залезает в кровать. Перьевой матрац скрипит под его весом. Наши ноги касаются друг друга, руки прижаты. В комнате только мягкий свет ламп, мерцающий на потолке.

Тронет ли он меня снова, теперь, когда мы вдали от посторонних глаз?

Дессин двигается, устраиваясь поудобнее, и его нога касается моей. Он замирает.

— Места мало, — оправдывается он.

Я слышу его дыхание, его сердцебиение, его бегущие мысли. Волоски на его ноге щекочут мое колено, когда я кладу его на его бедро.

Он не шевелится.

— Здесь больше места, чем на твоей скрипучей кровати в лечебнице.

— Ты думала о том, чтобы лежать в моей кровати? — в его голосе неподдельное веселье.

Рада, что он не видит мою улыбку в темноте.

— Я даже не вспоминала об этом до этого момента.

Он тихо смеется.

— Врешь.

В пещере прохладно, но пуховое одеяло удерживает тепло его тела, как кокон. И все же я хочу, чтобы он обнял меня. Чтобы его руки притянули меня к груди.

— Ты сегодня отлично сыграл, — замечаю я.

— Да? — его голос низкий и хриплый.

— Я думала, ты притворяешься, пока не почувствовала.

— Что почувствовала?

— Ты знаешь… твое возбуждение.

— Не понимаю, о чем ты, — говорит он, и улыбка медленно расползается по его лицу.

— Серьезно? Это было сложно не заметить.

Дессин молчит несколько секунд.

— Боюсь, тебе придется показать мне руками.

Я фыркаю.

— Хорошая попытка.

Мы лежим несколько минут. Так долго, что я думаю, он заснул — его дыхание ровное, тело неподвижно. Я закрываю глаза, но тут его рука касается моей. Кончики пальцев скользят по костяшкам.

Он нежен.

Внутри меня разгорается медленный огонь — в сердце и между ног.

Пожалуйста, просто обними меня.

Он не слышит мою мольбу, потому что убирает руку — медленно, нерешительно.

Но мне этого мало. Не может быть, чтобы после всего сегодняшнего это все.

Я хватаю его руку, переплетаю пальцы. Интересно, чувствует ли он мой пульс?

Адреналин горячей волной разливается по венам.

Но этого все равно недостаточно. Жажда снова почувствовать его губы на моей шее наполняет меня животным желанием. Это дикий зуд внизу живота. Звериная потребность в прикосновениях.

Я выгибаю спину. Дыхание учащается.

— Если ты еще раз так пошевелишься, у нас будут проблемы, — рычит Дессин, и в его голосе напряжение, почти страх.

Именно в этот момент я понимаю, как влияю на него.

Каждая мышца в его теле напряжена, в то время как моя — расслаблена и податлива. Мои движения управляют им, и это дико затягивает.

Для человека, который контролирует все, знает все — я его погибель.

— А что будет, если я не остановлюсь?

— Скайленна, — предупреждает он.

Если бы не знание, что он не причинит мне вреда, я бы, наверное, прислушалась.

— Покажи, что будет.

Это неприлично. Неправильно. Он мой друг. Сначала он был моим пациентом. Но то время прошло, и мне отчаянно нужно знать, каков он на ощупь.

Таверна была лишь пробой.

Его тело расслабляется, как вздох. И он не двигается.

Я поворачиваю голову и вижу, что его глаза открыты, но что-то не так. Они стеклянные, отсутствующие. Как в мечтах. Как смерть, но с дыханием в легких.

— Дессин?

Он моргает раз, другой, бросает на меня боковой взгляд. Холодный, от которого меня бросает в дрожь.

Его губы растягиваются в ухмылке, когда он переворачивается на бок.

Я сразу понимаю. Дессина больше нет рядом.

И я только молюсь, что уже встречала эту личность.

— Он, конечно, неинтересен в таких ситуациях, да?

Этот акцент — сладкий и бархатистый.

Грейстоун.

Я замираю. Смотрю на него.

— Он не дает тебе того, чего ты хочешь? — он подпирает голову рукой, смотря на меня с жалостью.

— Тебе не стоит быть здесь. Это небезопасно.

Грейстоун оглядывает комнату с фальшивым любопытством.

— Не вижу опасности. А тот мстительный грубиян достаточно расслабился, чтобы впустить меня.

Я тяжело вздыхаю.

— О, не надо так разочаровываться, — мурлычет он.

— Я не разочарована. Ты просто застал меня врасплох.

Он наклоняется ближе, будто дразня тем, что может сделать.

— Ты в порядке? Выглядишь взволнованной.

Я сглатываю, вспоминая, что он говорил при нашей первой встрече. Он отслеживает возбуждение этого тела — и кто его вызывает.

Я.

Он появился из-за меня. Потому что Дессин был возбужден.

— Грей…

— Можно тебя трогать? — спрашивает он.

— Я… не знаю. — Но я хочу этого. Внутри все сжимается, в животе вспыхивает жар. — Я не уверена, как это работает.

— Ты боишься ранить его.

Я киваю.

— Не бойся. Он не единственный, кого ты можешь иметь. Вся система. Остальные личности тоже по-своему к тебе расположены.

Я моргаю. Волна удовольствия прокатывается по мне при мысли, что каждая из них испытывает ко мне симпатию. Они наблюдают за нами? Хотят встретиться со мной?

— Хорошо. Ты можешь трогать меня.

Он ждет несколько секунд, и я почти слышу его внутреннюю ухмылку.

— Это то, чего ты хотела от него? — Он проводит пальцем по моей ключице, вызывая дрожь. — Так ведь? — Его пальцы скользят по коже над грудью. Соски твердеют, и Грейстоун видит это сквозь тонкую ткань. — Ты хотела, чтобы он трогал тебя. Хотела удовлетворить эту мучительную потребность.

Его голос все такой же глубокий, но теперь в нем соблазнительные нотки.

Его другая рука скользит по моему бедру, останавливаясь на внутренней стороне, ближе к трусикам.

Горячая волна электричества разливается по животу, мурашки бегут по рукам. Я скулю, стараясь сжать губы, чтобы он не услышал.

— Здесь болит, красотка? — Он сжимает мое бедро. — Говори словами.

Я в бреду. Пьяная. Киваю, потому что слов не хватает.

Один смелый палец скользит по трусикам. Я вздрагиваю, стон срывается с губ.

— Вот умница. Хочешь, я научу тебя, как получить то, что хочешь?

Мое нутро мурлычет от его одобрения.

Я задыхаюсь. Не знаю, как это делать, не думая слишком много.

— Словами, пожалуйста.

— Да… — выдыхаю я. — Но зачем тебе это?

Он замирает.

— Мне нравится контролировать. Учить тебя взрываться от наших прикосновений — это возбуждает.

Он смотрит на меня с хитрой расчетливостью, будто ждет, что я передумаю. Но это написано в его глазах, наполненных желанием.

Он читает меня без усилий. Распознает каждую дрожь, каждый вздох, каждое выражение лица — и знает, как прикоснуться.

— Делай точно, как я скажу, — он берет мои руки и опускает их к трусикам. — Будем медленно.

Я больше не бесхребетная и тающая. Теперь я напряжена, как до этого был Дессин.

Его рука лежит поверх моей, между моих ног.

— Двигай пальцами со мной.

Он начинает сгибать их, растягивать, двигать, пока я не касаюсь себя через ткань. Это попадает в пучок нервов, зажигая мои чувства.

Я стону под его руководством. Низ живота скручивается в тугой узел, горит от удовольствия.

— Чувствуешь это? — Я замираю. — Ты вся мокрая, — он довольно гудит. — Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется попробовать тебя на вкус.

— Ох… — вздыхаю я, мое тело сжимается вокруг наших пальцев.

Грейстоун наклоняется к моему уху, его дыхание обжигает кожу.

— Когда мое дыхание касается твоего уха, твоей кожи, это облегчает погоню за тем огнем в твоей тугой, милой пизде.

Его слова заливают меня жадной потребностью двигать пальцами быстрее, выгибаться к его грязному рту.

Что со мной происходит?

Это лихорадка. Вирус, превращающий женщину в изящного монстра.

Давление в клиторе нарастает, пульсируя под пальцами, покалывание разливается по всему телу.

— Быстрее, красотка.

Я дышу, как будто вот-вот упаду в обморок. Наши пальцы впиваются в меня, массируя горячее влажное место.

— Ты так прекрасна с открытым для меня ртом.

Я замираю перед взрывом. Эйфория, волшебство, заполняющее каждую клетку, каждую вену, каждый орган.

Я задыхаюсь, как рыба на суше, кричу, пока не обмякаю на кровати, растекаясь по простыням, как теплый мед.

О боже… Что это было?

Я — дрожащая масса. Грейстоун целует меня в щеку, улыбаясь, когда отстраняется.

— Спи. Скоро я научу тебя большему.