Я просыпаюсь от скрипа стула.

Моя рука тянется к тому месту, где спал Грейстоун, но оно пустое, хотя еще хранит тепло.

Я открываю глаза, несколько раз моргаю, прежде чем свод пещеры становится четким. Поворачиваюсь к источнику звука — стулу в углу комнаты. Дессин зашнуровывает ботинки и смотрит на меня с недовольством.

— Что? — спрашиваю я, хотя знаю ответ. Лучше бы не знать. Я облажалась по полной.

— Мне всё рассказали. — Я приподнимаюсь на локтях, сжимаю губы, чтобы не выпалить поток извинений. — Знаешь, я скучаю по дурдому. Тот трусишка тогда боялся вылезать на передний план.

Он раздражен, но не зол. Мои плечи слегка опускаются.

— Тебе он тоже не нравится, да?

— А что в нем может нравиться?

— Ну...

— Не отвечай, — приказывает он.

Я смеюсь.

— Ты злишься на меня?

Дессин приподнимает подбородок, глядя на меня из-под ресниц. Размышляет.

— Нет.

— Нет?

Он завязывает последнюю петлю на шнурках.

— Это ты спала рядом с ним. Тебе и решать, расстраиваться или нет.

— Как думаешь, Кейн разозлится?

— Нет, скорее всего, посмеется. По той же причине, по которой я раздражен.

Я сажусь, прижимая одеяло к груди. Разве то, что я сделала, — не ошибка? Разве они не должны ревновать, злиться, страдать?

Мои мысли путаются, я пытаюсь понять смысл всего этого.

Дессин опускается на колени рядом со мной, смотрит на меня, как на ребенка.

— Вижу, как крутятся твои шестеренки. Ты не понимаешь, как это работает. — И правда не понимаю. — Моя реакция, если бы тебя тронул другой мужчина, и реакция на другого альтера — это небо и земля. Это не одно и то же. Я бы убил любого, кто посмотрел бы на тебя. Но… мы все используем одно тело. Это другое.

Я вздыхаю, облако непонимания сгущается в моей голове.

— Ладно.

Дессин продолжает смотреть на меня, его взгляд скользит по моему лицу с любопытством.

— Одевайся. — Он встает, протягивая мне руку. — Пора продолжать нашу игру.

— Хорошо поспали? — Руна в полупрозрачном платье, едва прикрывающем бедра, и в сапогах до колен. Каждый ее шаг обнажает детали, которые лучше бы скрыть.

Дессин обнимает меня за плечи, прижимая к себе. Я должна делать вид, что это нормально. Должна вести себя так, будто быть так близко к нему для нас — обычное дело. Но внутри я ликую. Сердце скачет в груди, как дикий жеребец. Я вдыхаю его запах — кедр и древесная пыль. Запоминаю.

— Поедим и двинемся дальше, — говорит Дессин, проводя грубым пальцем по моей руке.

Я смотрю на него с вопросом во взгляде. Я думала, мы узнаем о пророчестве. О том, почему старейшины хотят помочь нам?

Дессин улавливает мой немой вопрос.

— Не люблю задерживаться на одном месте. Это делает нас мишенью.

— Ладно, — бросает Руна через плечо, когда мы заходим в пещерную таверну. — Но старейшины захотят увидеть вас перед вашим уходом.

Мы проходим мимо столов с грохочущими кубками, стонущими женщинами и мужчинами, пожирающими завтрак. В воздухе витает запах сигар, свежего хлеба и кожи.

Капюшоны надвинуты, чтобы скрыть наши лица, а я — под рукой у Дессина. Он даже не пытается скрыть свою ауру доминирования. Тени смерти и разрушения следуют за ним повсюду. Король, шествующий среди простолюдинов.

А я — в его власти.

Мы садимся за столик ближе к бару. Дессин напротив Руны, бросает на меня взгляд.

— Садись ко мне на колени.

Меня пугает, что я даже не задумываюсь о том, чтобы ослушаться. Я встаю и легко устраиваюсь у него на коленях. Его руки обвивают мою талию, будто это их естественное положение.

Руна переводит взгляд между нами, моргая кошачьими черными глазами, будто видит перед собой призраков.

— Выкладывай, — рычит Дессин у меня за спиной.

— Это странно, — качает головой Руна, — видеть вас двоих после всех услышанных историй.

— Кто-нибудь собирается рассказать нам эти истории? — спрашиваю я.

— Я… — Она замолкает, пожимая плечами. — Нам нельзя. Рассказать вам то, что должно случиться, — значит разрушить всё.

Дессин замирает подо мной, решая, врет она или нет.

— Старейшины расскажут вам только то, что требует пророчество. Инструкции.

— Инструкции?

Она кивает, улыбаясь мужчине, который ставит перед нами тарелки с завтраком.

— Насколько я знаю, да. Хотя никто не знает, что именно вам передадут. Это поручение передавалось каждому поколению старейшин с… очень давних времен.

Руна принимается за кашу. Я вежливо ковыряюсь в еде, откусывая понемногу, пока не понимаю, что Дессин не может дотянуться до своей тарелки, пока я сижу у него на коленях. Оборачиваюсь к нему, глазами показывая на его еду: Хочешь, я подвинусь?

Дессин качает головой.

— Ешь.

Но каждые несколько кусочков я передаю ему фрукт, создавая систему. Я пытаюсь сместиться вперед, чтобы не давить на него, пока он ест. Но он отказывается отпускать меня, притягивая за бедра и прижимая к своей груди.

Я изо всех сил стараюсь не показать Руне свое удовлетворение.

— Что вам не понравилось в городе, если вы решили отправиться сюда? — спрашивает она между укусами. — Голод? Мизогиния? Или это дурацкие ванны с пеной?

Я фыркаю с полным ртом.

— Да.

Все было ужасно. Я до сих пор борюсь с мучительным голодом. Почему-то не могу избавиться от привычки есть только тогда, когда уже готова упасть в обморок. Это болезнь, наверное. И я осторожна, даже скрытна, чтобы Дессин и Кейн не узнали об этих нездоровых привычках.

Руна кивает.

— Вы знаете, что в Семи Колониях женщины не угнетены, как у вас. Пол не имеет значения для нашего общества. Только сердце и воля.

— Завидую, — говорю я сжато. И это правда. Я бы хотела жить в мире, где ярлыки не определяют твою ценность. Если бы мы меньше заботились о внешности женщин и больше — об их возможностях… Разве не за такое общество стоит бороться?

— Откуда вы так много знаете о городе? Они даже не подозревают о вашем существовании. Есть мифы, слухи. Но Демехнеф не знает, что вы реальны.

Дессин больше не ест. Он допрашивает ее, не доверяя ее мотивам.

— У нас есть способы наблюдать. — Она загадочно улыбается. — Но только одна колония вмешивается. Только одна наблюдает и перемещается среди вас, оставаясь незамеченной.

— Какая?

— Багровые Кресты. Из Красных Дубов. Они исчезли после резни Ротвейленов.

Моя челюсть отвисает. Я оборачиваюсь к Дессину. В его глазах — тот же вопрос.

— Какое отношение Ротвейлены имеют к ним?

— Ротвейлены были хранителями той колонии. Когда ваш народ их вырезал, Багровые Кресты исчезли. Но мы думаем, что они среди вас. Ходят слухи, что они дергают за ниточки, оставаясь невидимыми.

— Что… — Я кладу вилку, сглатывая шок. — Что, по-вашему, они делают? И зачем?

Руна наклоняется, чтобы прошептать:

— Никто не знает. Но можно предположить, что это связано с пророчеством. У всех семи колоний свои части этой головоломки.

Впервые Дессин полностью отстранен. Не уверен. Даже немного сбит с толку.

Я смотрю на него, и по моим щекам расплывается довольная улыбка.

— Что. — Это не вопрос, а требование. Ему даже не нужно смотреть на меня, чтобы знать, что я потешаюсь над его замешательством.

— Секреты не так забавны, когда ты по ту сторону, да? — Я ухмыляюсь.

Он закатывает глаза, его стальной взгляд скользит ко мне.

— Веселись, красавица. Ты тоже в неведении насчет их секретов.

— Осторожнее, девочка, — предупреждает Руна, доедая свою порцию. — Тебе бы не хотелось увидеть других обитателей его разума.

Ее комментарий звучит небрежно, но меня пронзает волна раздражения. Как выходит, что она знает о его разуме больше, чем я? Я хочу быть единственной, кто знает его мысли. Единственной, кому известны его секреты.

Дессину это тоже не нравится. Его опасный взгляд сужается, уничтожая ее одним лишь выражением.

— С чего бы тебе вообще что-то знать об этом?

Ее белые брови взлетают. Она понимает, что совершила ошибку.

— Говори, — требует он темным голосом, который использует перед атакой.

— Мы… — она сглатывает последний кусок, — знаем почти всё о вас двоих. Вы — часть нашей мифологии.

— Мифологии?

Но я уже не слушаю. Та гнилая ревность, которую я похоронила ранее, возвращается с удвоенной силой. Я кипячусь рядом с ним, вцепляясь в край стола. Я — каменная кукла у него на коленях.

Я понимаю. Они знают вещи. Но слушать, как Руна говорит о Дессине, будто она его старый друг, который знает его куда лучше…

Это бесит меня.

— Я правда не могу говорить об этом, — напряженно говорит Руна.

— Мне не нравится, что моя личность — публичное достояние, — руки Дессина сжимают мои бедра.

— Ну, так оно и есть, и ты ничего не можешь с этим поделать.

— Да? Ты так думаешь?

И я почти слышу, как земля дрожит от его гнева. Дессин обожает доказывать свою правоту и не остановится ни перед чем, чтобы найти источник информации о нем. Даже если придется сжечь дотла эти пещеры.

— Ты не сделаешь этого, потому что мы уходим. Сейчас.

Я спрыгиваю с его колен и выбегаю из таверны. Но совершаю опрометчивую ошибку. Мой капюшон слетает, открывая мое лицо для всех.

Мужчина с белыми волосами, заплетенными в косу до шеи, хватает меня за руку на полном ходу.

— Я знал, что здесь что-то не так, — усмехается он, его глаза цвета пепла. Он средних лет, худощавый, в тунике с открытой грудью. — Привет, потерянная.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка — холодный металл. Сила чистого тестостерона и темной эльфийской крови. Отлично. Это я должна была спалить наше прикрытие.

— Отпусти, — шиплю я.

Он громко смеется, привлекая внимание своих товарищей. Я действую быстро, пока они не обернулись. Резко бью его ногой по голени. Он шипит от боли, ослабляя хватку, и я вырываюсь. Но перебарщиваю.

Я теряю равновесие и падаю. Но вместо этого врезаюсь во что-то твердое и непоколебимое. Стену из гранитных мышц.

Его присутствие ощущается раньше, чем видится. Как туман, окутывающий гору, сгущающий воздух в груди.

Его руки обхватывают мои плечи, выравнивая меня. И мне даже не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать насилие, танцующее вокруг него.

Потому что он замер позади меня. Признак того, что холодная ярость кипит под поверхностью.

— Ты, блять, кто такой? — плюется мужчина с косой.

Движения Дессина быстры и точны. Он разворачивает меня за спину, защищая. Я встаю на цыпочки, чтобы заглянуть через его плечо на того, кто скоро будет мертв.

— Прости, не расслышал? — голос Дессина спокоен, почти вежлив.

— Она же...

Удар в горло мужчины с косой резкий, острый, плавный. Он падает на колени, давясь собственной слюной. Дессин хватает его под подбородком и поднимает в воздух.

Это ужасающее зрелище. Одной рукой он держит моего обидчика над головой. Ноги болтаются, как низко висящие фрукты.

Горло мужчины хрипит, слюна пузырится в уголках рта.

— Извинись, прежде чем я вырежу твой язык ржавым ножом.

Его угроза — как падающая с неба гора. Как буря, пронзающая затхлый воздух пещеры.

Другие мужчины вскакивают со своих мест, перепрыгивая через столы, чтобы помочь своему и атаковать Дессина.

И, честно говоря, я была бы уверена в его победе. Но мы не знаем, на что способны потомки темных эльфов.

Они бросаются на него, как пчелы, защищающие улей. Все, что я слышу, — это крик Руны, умоляющей их остановиться.

Он должен отпустить мужчину. Нам нужно уходить.

— ДЕССИН! — я кричу изо всех сил, голос рвется из глубины живота, обжигая горло.

Крики мужчин и звон падающих приборов затихают. Они останавливаются в шаге от него, ошеломленные.

Их взгляды перебегают с него на меня, затем друг на друга.

— Вот именно, ублюдки. — Руна протискивается вперед. — Пророчество реально. Это не страшилки для детей.

Страшилки? Что говорят о нас такого страшного?

Я смотрю на Дессина, все еще душащего мужчину.

А, ну да, логично.

— Опусти его, — приказывает Руна.

Я вижу только затылок Дессина, но если бы взгляды убивали… Он опускает мужчину на пол. Тот рыдает, захлебываясь, борясь за воздух.

Люди вокруг нас глазеют, будто видят живого, огнедышащего дракона.

Со всех сторон летят обвинения.

— Самозванцы!

— Не настоящие!

— Шпионы из города!

Толпа переходит от шока к скепсису, а затем к ярости. В следующее мгновение пещера взрывается насилием.

Они бросаются на Дессина, как волна из белых волос, черной кожи и змеиных движений. Они тренированы. И смертоносны.

Но какими бы хорошими они ни были, Дессин — хуже. Когда я оборачиваюсь к нему, он не выглядит нервным или подавленным. Он — чума разрушения.

Их атаки четки и точны, но Дессин предугадывает каждый удар, каждое движение. Он использует их же силу против них, уворачиваясь, заставляя их бить друг друга.

Но эта пещера — их крепость. Они готовились к вторжению веками.

С потолка падают цепи, клетка из металлических шипов ловит его посреди боя.

— Нет! — я вою, но уже поздно. Чьи-то руки обхватывают меня, не давая броситься к нему. — Дессин! — я кричу, видя, как кровь стекает по его рукам из ран от шипов.

Он не может выбраться, не разорвав мышцы. И я знаю, он сделает это.

Он видит, как я борюсь. Его взгляд наполняется смертоносным намерением.

Меня тащат назад. Но я брыкаюсь, кричу, рвусь из хватки. Это моя вина! Из-за меня нас раскрыли. Из-за меня Дессину пришлось драться.

— Пожалуйста… — мой голос хриплый, рваный.

Женщина в кружевном белье вытаскивает раскаленный докрасна прут из камина и передает его мужчине, который, видимо, главный.

— Кто вас послал? — он дразнит Дессина горячим орудием.

Но Дессин молчит. Более того, он словно отключился. Его взгляд пуст, он не обрабатывает новую информацию.

Он… переключается? СЕЙЧАС? Кто может справиться с этой ситуацией лучше него?!

Он моргает, фокусируясь на пруте. Его взгляд стал легче, менее жестоким, непохожим на то, что я видела раньше. Он… возбужден.

— Насколько он горячий? — спрашивает новый альтер, растягиваясь в ядовитой ухмылке. — Он обжигает? Достаточно горяч, чтобы прожечь плоть?

Мужчина с прутом замирает, кладя раскаленный конец на прутья клетки.

— Давай же, — молит альтер. — Я жажду это почувствовать.

Что?

Этот голос все так же глубок и низок, но в нем звучит зловещий юмор и игривость, которых я раньше не слышала.

Ему нравится боль. Травма.

Этот альтер был создан, чтобы выдерживать пытки. Альтер, который наслаждался бы ими.

Дрожь пробегает по моей коже. Я покрываюсь потом, дрожа в руках похитителей.

Нет… Я не могу позволить ему пройти через это. Мне плевать, нравится ли этому альтеру боль. Это моя вина. Он не будет страдать из-за моей глупости.

— Прекратите! Он никогда не заговорит, но я — да! — кричу я мужчине с прутом.

Новый альтер резко поворачивает голову ко мне.

— Не смей.

Мужчина с обожженными глазами и жидкими ресницами громко смеется, возвращаясь к альтеру.

Но я вижу, как раскаленный конец приближается к его плоти, и не могу сдержаться. Слезы мгновенно заливают мои глаза.

В психушке мне приходилось молча наблюдать, как его пытают. Мне приходилось держать себя в руках. Но не здесь. Не снова.

Моя агония вырывается наружу. Я рвусь вперед, несмотря на сковывающие меня руки. И издаю самый душераздирающий звук, который когда-либо вырывался из моих губ.

Крик о помощи.

Вой бесконечной муки.

Он вырывается из моих легких, как бесконечный боевой рог.

И наступает момент тишины перед тем, как мы чувствуем это. Момент покоя.

Энергия, пронизывающая землю. Грохот, будто от скачущего стада бизонов. Но больше всего — ярость, трещащая в воздухе.

И она исходит не от мужчины в клетке.

Снаружи пещеры ревет чудовище, пожирающее мир.

Дайшек вырывается из теней леса, как убийца, пожиратель миров. Его глаза горят кроваво-красным.

Я смеюсь сквозь слезы, задыхаясь от благоговейного ужаса.

Прекрасный, ужасающий зверь бросается к нам, его дикая энергия парализует всех вокруг. Они разбегаются, как крысы.

Дайшек становится перед клеткой Дессина (или того, кто теперь в ней), защищая друга.

А я бегу к ним. Руки отпускают меня. Я мчусь, как безумная, к клетке, к нерушимой защите Дайшека.

Когда он видит, что я в безопасности за его спиной, его рык стихает, обнажая смертоносные клыки, способные разорвать дерево пополам.

Предупреждение: кто переступит эту черту — потеряет плоть, органы, душу.

И толпа повинуется.

Они смотрят в шоке, в ужасе, в ошеломляющем неверии на зверя, о котором слагали мифы.

Нашего друга.

Нашего защитника.