Демьян Разумовский
Мы всё ещё в лифте… В этой странной капсуле, где время будто остановилось, а привычные правила перестали действовать. В темноте голоса звучат иначе, мысли — откровеннее, а границы между «нельзя» и «можно» размываются.
Но, откровенно говоря, я бы её нагнул, конечно. Без вопросов вообще…
Смотрю на неё… Вернее, пытаюсь разглядеть в полумраке очертания её стервозного высокомерного красивого лица. Она сидит, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди, пальцы нервно переплетают кружевные полупрозрачные оборки на блузке. Даже сейчас, в этой нелепой ситуации, она выглядит такой собранной. Как будто может в любую секунду встать, отряхнуть невидимую пыль и вернуться к работе. И это одновременно бесит, и заводит тоже…
Но говорю я только одно, как всегда, собственно…
— Знаешь, ты меня бесишь…
Она поднимает голову — вижу блеск глаз в темноте.
— Это такаааая новость. Обычно ты обходишься без предисловий.
— Обычно — да. Но сейчас… — я делаю паузу, подбирая слова. — Сейчас мне почему-то хочется объяснить в чём смысл…
Она молчит. Ждёт.
— Ты бесишь тем, что всегда должна быть права. Тем, что не сдаёшься. Тем, что даже когда ошибаешься, находишь способ обернуть это в свою пользу…
— Звучит как комплимент, замаскированный под оскорбление.
— А это и есть комплимент. Потому что за этим всем… — я провожу рукой в воздухе, пытаясь схватить неуловимое. — За этой твоей упрямостью, за этой вечной готовностью спорить — есть что-то такое… Сексуальное, признаюсь.
Она не отвечает. Только смотрит. И я продолжаю, уже не контролируя поток слов:
— Меня это вставляет, кароч… То, как ты мыслишь. Как анализируешь. Как находишь слабые места в аргументах, которые никто другой не заметит. И при этом… — я невольно улыбаюсь. — При этом ты умудряешься быть такой… Пай-девочкой…
— Пай-девочкой? — она хмыкает. — Звучит подозрительно.
— Не в смысле целкой. Я не всерьёз считаю тебя... — я замолкаю, подбирая слово. — Фригидной… Нет. Ну, думаю хотя бы раз у тебя кто-то уже был…
В темноте я ловлю её взгляд — тёмный, глубокий, почти непроницаемый. Но в нём что-то мелькает. Что-то, от чего внутри становится теплее. Кажется, я сейчас заржу прямо здесь, если она скажет, что всё-таки девственница… До сих пор. Это будет фиаско…
Я продолжаю говорить и сам не замечаю, как начинаю подмешивать к словам наблюдения, которые копил давно, но никогда не озвучивал:
— Хотя бы по той причине, что внешне ты прям… Сотка…
— Что происходит, а, Демьян?! Ты всерьёз думаешь, что поверю, будто у тебя чувства ко мне проснулись?!
Хах…
— Мне нравится, как ты хмуришься, когда ругаешься... Как твои брови сходятся на переносице, будто ты решаешь уравнение мирового масштаба. Нравится, как ты закусываешь губу, когда сомневаешься. Нравится цвет твоих глаз — карий, но не простой, а с золотистыми и тёмными вкраплениями, как у кошки. Нравится, как твои волосы, тёмные, почти шоколадные, ложатся на твои плечи…
Она резко вздыхает. Я замолкаю.
— Ты… — её голос звучит тише, чем обычно. — Ты сейчас серьёзно?
— Серьёзнее, чем когда-либо, — я делаю паузу. — Просто в этом месте… легче говорить то, что обычно прячешь.
На часах 23:47…
Мы сидим молча. Где-то вдали звучит гул механизмов, но здесь — только наше дыхание, только стук сердца, который я слышу так отчётливо, будто он принадлежит нам обоим одновременно.
— Я сегодня должна была пойти на свидание, — вдруг говорит она.
Её слова ударяют меня, как холодный ветер в рожу. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Я как бы не собственник, но… Какие-то права на неё ощущаю какого-то хрена…
— Чё? — мой голос звучит резче, чем хотелось бы.
— Да, — она смотрит в сторону, будто не решаясь встретиться со мной взглядом. — Ну, точнее парень из отдела маркетинга пригласил. Давно уже. А я… отказалась.
Я молчу. Внутри странная смесь чувств: раздражение, недоумение, и… что-то ещё. Что-то, что я не хочу называть. И понимать тоже отказываюсь.
— Почему? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Потому что работы много. Потому что нужно было доделать расчёты. Потому что… — она делает паузу, потом добавляет тихо. — Потому что я не хотела, наверное…
Эти слова колют. Неприятно. Острее, чем я ожидал.
— Не хотела? — переспрашиваю я. — Или не смогла?
Она поднимает глаза. В темноте они кажутся ещё темнее.
— И то, и другое. Не знаю.
Где-то наверху уже шумят. Лифт дёргается, но не двигается. Свет мигает, на секунду гаснет, потом снова загорается.
Но я уже не смотрю на табло. Я смотрю на неё. И вдруг понимаю, что ревную, блин… Отлично вообще… Не хватало ревновать главную суку офиса к какому-то неизвестного додику из маркетинга… красавчик Демьян…
— Ясно всё с тобой, кароче…
Она приподнимает бровь — даже в полумраке видно это движение.
— Что тебе ясно?
— Прикидываешься занятой, а на деле… Таскаешься по разовым свиданкам? Тарелочница, что ли? — угораю я, а она тут же вспыхивает как свеча, глядя на меня как на убогого придурка. Ну оно и понятно, я никогда тёлочек так не называю. Накормить — святое дело. Просто стало смешно… До коликов…
— То есть ты… специально? Всё это наговорил, сволочь?!
— Специально? Нет, конечно… Мы же по душам разговорили, как можно?
— Я ненавижу тебя, Демьян. Ты не погнушаешься никакими методами унижения соперника…
— Просто так получается. Я всегда был таким — целеустремлённым, упрямым, готовым идти до конца. В школе выигрывал олимпиады, в университете писал работы, которые потом цитировали. На работе… — я усмехаюсь. — Ну, ты знаешь. Я не люблю проигрывать…
— Госсссподи, опять о себе любимом… Это просто жесть как ты себя обожаешь! Фу, смотреть тошно, блондинчик!
— Ты же не дослушала, — прерываю я её с улыбкой. — Но с тобой это перестало быть просто соревнованием.
— С каких это пор?!
— Не знаю точно. Может, с того момента, когда ты разбила мой аргумент по проекту «Альфа» тремя простыми фразами. Или когда нашла ошибку в моих расчётах, которую я искал неделю. Или… — я замолкаю на секунду. — Когда я понял, что жду наших споров. Жду возможности увидеть тебя, услышать твой писклявый голос, почувствовать, как в голове начинает работать быстрее, потому что ты рядом… Ты же подстёгиваешь не на шутку…
Она молчит. Только дышит чуть чаще, чем раньше.
— Я умный, — продолжаю я. — И привык побеждать. Но ты… ты заставляешь меня сомневаться. Не в себе — в том, что раньше казалось единственно верным. Ты заставляешь искать новые пути, пересматривать подходы, думать иначе. И это… это самое ценное, что у меня было за последнее время.
— Ценное? — переспрашивает она тихо.
— Да. Потому что это — живой процесс. Не просто работа. Не просто карьера. А что-то большее.
Снова молчание.
И вдруг она говорит:
— А если бы не было проекта? Если бы не было гонки за должность? Что тогда?
Я долго смотрю на неё. В темноте её черты размыты, но я вижу всё… Изгиб губ, линию подбородка, тень ресниц на щеках.
— Тогда, — говорю я шёпотом. — Я бы всё равно нашёл повод оказаться рядом с тобой и доводить каждый Божий день до трясучки, дорогуша, указывая на твои недостатки и косяки… Ухахахахах, — ржу как ненормальный, а она закатывает глаза, сжимая кулаки.
— Кто бы сомневался. Садист долбанный… Ненавижу… А я ведь только подумала, что ты можешь быть нормальным...