Дана Сапиева

С каждой минутой сидеть здесь и держать себя в спокойствии становится всё тяжелее...

— Я хочу писать… Блииин…

— Держи себя в руках, дамочка, а… Не нужно только ссать в лифте, — ржёт надо мной Демьян, а я чувствую, что нервничаю всё сильнее…

Темнота больше не кажется уютной. Она давит, будто стены лифта сжимаются, выталкивая наружу всё то, что мы на пару часов спрятали за шутками и нечаянными откровениями.

Час. Всего час мы продержались без колких реплик. И вот я чувствую, как внутри снова закипает привычная искра раздражения…

— Знаешь, — говорю я, сама не понимая, зачем начинаю. — В замкнутом пространстве ты ещё больше похож на ежа. На ежа — альбиноса, блин…

Демьян хмыкает. Не смотрю на него, но точно знаю, что он приподнял бровь. Это уже паранойя какая-то… Я наизусть знаю его повадки. Раздражает.

— Ежа? Это с каких это пор? У тебя фетиш какой-то?

— С тех самых, как ты научился сворачиваться в колючий клубок при любом неудобном вопросе…

— А ты, значит, эксперт по ежам, колючка? — насмехается надо мной и вздыхает. — Ну-ну…

— По крайней мере, один экземпляр передо мной. И он явно не умеет держать перемирие дольше часа…

Он сухо смеётся.

— Перемирие? Это ты его объявила. Я просто… поддался моменту.

— Поддался? Звучит так, будто ты совершил подвиг.

— В каком-то смысле — да. Не каждый день удаётся не закатывать глаза при твоём очередном «я всё знаю лучше»… Но тут я просто не сдержался, ты снова начала ныть…

— О, так ты всё-таки закатываешь! Я думала, ты просто смотришь в потолок с философским выражением своей наглой морды!

Мы замолкаем на секунду, и оба смеёмся. Кажется, оба уже совершенно точно поехали крышей… Никогда не думала, что застрять в лифте столь мучительно… Или же дело только в нём?

— Ладно, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Признавайся, ты ведь всё это время думал, как бы снова меня поддеть…

— Думал, — спокойно соглашается он. — Но решил подождать. Вдруг ты сама начнёшь. И ты начала…

— Какая щедрость. Ты прямо образец выдержки.

— А ты — образец женской стервозности... Но знаешь что? Это даже… симпатично.

Я фыркаю:

— Симпатично? Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Потому что, несмотря на все твои колючки, ты… — он делает паузу. — Умеешь заинтриговать… Кто-то же всё же запал на тебя, раз отправил тебе ту тупую пушистую валентинку…

Я замираю.

— Что?

— Ну, — он будто не замечает моего тона. — Кто-то же её отправил. Значит, ты способна кого-то заинтересовать, несмотря на свой стрёмный характер…

Внутри меня возникает вспышка раздражения. Но не только. Ещё любопытство. И что-то, похожее на тревогу.

— Откуда ты знаешь, что валентинка была пушистая? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Тишина.

Он молчит. Слишком долго.

— Демьян? — я подаюсь вперёд. — Откуда ты знаешь?

— Да заметил просто…

— Просто? С расстояния в пятнадцать метров ты заметив её текстуру, да? Через конверт? Ведь я её не вытаскивала даже!

Он не отвечает. Только шумно выдыхает, будто сам только сейчас понял, что сказал лишнее.

В этот момент лифт резко дёргается. Едет вниз и на секунду мне кажется, что мы падаем... Но свет неожиданно вспыхивает. Двери медленно разъезжаются…

Перед нами холл первого этажа. За стеклянными дверьми почти ночь, а эта сволочь тут же дёргается с места и топает к выходу.

— Наконец-то, колючка… Чуть со скуки тут с тобой не помер… До завтра. И это… Сходить в туалет не забудь, а то обоссышься по дороге домой.

Он ржёт как конь и выходит из лифта, оставляя меня одну с вопросом, на который он так и не ответил...