Доктор велел охране отвести Грея в его комнату и лично проводил Кристину, затем вернулся в лабораторию и некоторое время бесцельно перекладывал с места на место инструменты. О том, где именно содержатся пленники, он узнал легко — обычно в этих помещениях держали участников эксперимента перед превращением. Первый уровень, у самого ледника — людям говорили, будто бы холод способствует успеху, впрочем, сейчас все три камеры были пусты. Без перевода полноценно готовиться к ритуалу он не мог, но раз уж добровольцев нет, а пленники торчат рядом с лабораторией, он вполне мог бы пойти и оценить, нельзя ли извлечь из них пользу…
Нет, ему нечего там делать. Руководство притащило на базу Элессара? Подумаешь. Убивать его все равно нельзя… Ливси стиснул зубы и отложил в сторону скальпель — на мгновение он представил, как по сверкающему металлу стекает кровь, но он тут же отогнал возникший образ. Он привык анализировать свои мысли и чувства, но ненависть к давнему врагу отказывалась поддаваться логике. О том, что официальным мужем Ясмин он никогда не был, Ливси знал прекрасно, но странное дело — ни к одному из тех троих счастливчиков он не испытывал и половины чувств, которые вызывало в нем одно упоминание имени ректора.
Хотя этих он тоже пустил бы на эксперименты с большим удовольствием.
Он общался с другими драконами, которые держали в тайне свою принадлежность Ордену и вели активную жизнь. Он собирал по крупицам любую информацию о Королеве драконов. Он заботился, чтобы его интерес не был слишком заметен, но те из местных драконов, кого он условно считал приятелями, вполне разделяли его мнение о Королеве.
Долгие годы взаперти, на уединенном острове, общение разрешено лишь с горсткой избранных. О, Совет Мудрейших тщательно проверял каждого, и ни один из тех, кому посчастливилось назвать Ясмин супругой, не посмел бы обидеть ее, ни делом, ни даже словом. Но была ли она счастлива? Была ли любима? Могла ли поговорить с тем, кто ее ценит и понимает, или вся ее роль отводилась к исполнению долга перед драконьим родом?
Ливси знал, что Орден сочувствует Королеве. Некоторые всерьез считали возможным привлечь ее внимание, заинтересовать исследованиями — при поддержке Королевы Орден Белого гребня мог бы добиться куда большего.
Так же единодушно Орден недолюбливал Элессара. Хотя многие учились в его Академии, идея обучать людей вместе с драконами практически никому не нравилась. Зачем передавать древние знания слабым, никчемным существам, чья жизнь так коротка, а польза для мира ничтожна? Некоторые всерьез считали, что единственной пользой, которую можно было извлечь из людей, была способность человеческих женщин рожать драконов. Да и то — их ведь так мало…
Вот если бы суметь превратить людей в драконов, дать силу и долголетие!.. Тогда они по праву могли бы считаться родственниками драконов, хотя и младшими, разумеется. Стать частью драконьей культуры, работать на благо всех, и, возможно, вместе открыть портал в родной мир — это ли не цель для людей?
Но Элессар предлагал считать людей равными драконам — а уж этого допускать было нельзя.
Ливси было плевать — и на людей, и на споры об их месте в мире. Пусть бы учились, может, смогли бы сделать что-то нужное. И вряд ли его мнение об Элессаре зависело от этого вопроса. Неужели он не любил ректора лишь потому, что все вокруг его не любили? Почему, черт побери, так хочется ворваться в камеру и свернуть ему шею?!
Он зарычал и смахнул со стола лоток с инструментами. Грохот и звон на мгновение заглушили ярость, но она тут же вспыхнула с новой силой. Ливси оперся ладонями о стол, тяжело дыша и спиной ощущая взгляды русалок и охранников. Если б хоть один звук…
Но даже пленницы не рискнули ни шипеть, ни скрежетать.
Доктор медленно выпрямился и прикрыл глаза.
Пока есть эмоции — будет проблема. Но если отстраниться от собственной ярости, заставить мозг работать и подчиняться, то из проблемы можно сделать задачу, а к задаче подобрать решение.
Он ненавидит лорда Элессара, и точная причина ему неизвестна.
Пожалуй, стоит спросить специалиста.
Ливси жестко усмехнулся и вышел из лаборатории.
— Добрый день, Арчибальд.
Ливси стиснул зубы и с трудом заставил себя не двигаться с места, хотя здравый смысл вопил, что лучше убраться отсюда подальше, а ярость требовала обернуться, вышибить дверь и положить конец давней вражде самым простым способом. Одного только взгляда на Элессара с его вечно самодовольной улыбкой хватило, чтобы прийти в бешенство, но доктор успел увидеть на руке ректора браслет, сдерживающий магию. Мысль о том, что враг не сможет сопротивляться, странным образом помогала успокоиться.
«Я могу убить его в любой момент. Еще десять минут ни на что не повлияют».
— Насчет доброго вы преувеличиваете, — буркнул знакомый голос. — Привет, док. Что, пришли поглумиться над беспомощными пленниками?
Ливси усилием воли заставил себя переключить внимание. Рассмотрев собеседника за зарешеченным окошком, он усмехнулся.
— А, Джеймс. Что же, вы все еще живы, значит, лорд Элессар, — имя сорвалось с губ, как ядовитый плевок, на мгновение он даже ощутил горечь на языке, — в целом прав. И стоило ли сбегать так поспешно, чтобы в результате все равно оказаться здесь?
— Будьте уверены, при первой возможности я сбегу и отсюда, — мрачно пообещал вор. — Люблю, знаете ли, побегать, для здоровья полезно… Уж всяко полезней змеиного яда и общества драконов.
Ливси рассмеялся. В присутствии ректора все чувства обострились невероятно, ощущение власти над давним противником придавало сил, и ему уже почти хотелось, чтобы ему дали повод обернуться. Вряд ли он сумеет сдержать ярость в драконьем облике…
Судя по всему, Элессар это прекрасно понимал. Он перестал улыбаться, смотрел серьезно, внимательно и… сочувствующе?
В глазах на мгновение потемнело. Ливси обеими руками вцепился в прутья решетки с такой силой, что заболели пальцы. Нет, он должен сдержаться, должен справиться с собой, должен понять… Нужно думать о другом, нужно говорить…
— Если честно, я даже рад, что вы здесь, — проговорил он, сосредотачивая взгляд на Джеймсе и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Из-за вашего поспешного ухода я не успел выдать вам весь объем противоядия.
— Вас мучила совесть?
— Не слишком. Но я не люблю лишние жертвы, и мысль о вашей смерти меня несколько огорчала. По моим расчетам это должно было случиться в прошлую пятницу. Можно спросить, почему вы живы?
— Кровь Королевы драконов, — неожиданно вмешался Элессар. — Ясмин была настолько любезна, что…
Окончания фразы Ливси не расслышал. Бешенство ударило в голову, в ушах зазвенело, он изо всех сил зажмурился, пытаясь выровнять дыхание. Это оказалось куда сложнее, чем он думал, прошла целая вечность, прежде чем он открыл глаза…
И увидел лицо ректора прямо перед собой — совсем близко, и его ладонь поверх своей. Следом пришло ощущение прикосновения — пальцы у Элессара оказались горячие и жесткие, Ливси рефлекторно попытался отдернуть руку, но не смог. Ненависть на мгновение сменилась страхом, тем самым страхом, который он часто видел в глазах соратников — Болотного дракона боялись многие, он всегда смеялся над ними, а сейчас…
— Паршиво, — проговорил Элессар. — Полная, я бы сказал, задница. Я чуть поправил, но это ненадолго, с этой железкой, — он тряхнул свободной рукой с браслетом, — многого не сделаешь. У вас тут что, вообще не умеют работать с травмами обращения?!
Ливси все-таки высвободил руку и отступил на шаг, не в силах скрыть свою растерянность. Бурлящая внутри ненависть испарилась, оставив тянущую пустоту, но он чувствовал, что эта передышка временная. И тем важнее было задать свои вопросы сейчас.
— Почему? — хрипло выдохнул он. — Почему вы… Тогда…
Он готовился к насмешкам, даже агрессии — но сочувствие лорда Элессара оказалось куда больней. Ректор говорил неторопливо и спокойно — о сложностях, с которыми сталкиваются молодые драконы при обращении, об особенностях характера, которые могут затруднить процесс, о психологических травмах и магических блоках, поджидающих мальчишек, которые пройдут обращение слишком рано или слишком поздно. О том, сколько вреда могут нанести собственные родители, упрямо считающие, что природа рано или поздно возьмет свое, превращение естественно и учиться ничему не нужно, а постороннее вмешательство может лишь навредить…
— Я говорил с твоим отцом, и неоднократно, — голос ректора неуловимо изменился, Ливи напрягся, чувствуя, как внутренний зверь поднимает голову, но Элессар немедленно подавил вспышку раздражения. — Требовал, чтобы тебя отправили в школу. А он твердил о естественных процессах и таинствах… Кретин. Он нарочно держал тебя рядом с собой, надеялся на благосклонность будущей Королевы. Не сверкай глазами, он признался в этом на заседании Совета. Думаешь, шум поднялся только из-за твоей выходки? Как бы не так! Совет бы только обрадовался, если б ты меня сожрал, но попытка влияния на принцессу — проступок куда более серьезный.
Ливси прислонился к стене, пытаясь проанализировать информацию, найти возражения — но безуспешно. Родители всегда говорили, что именно за попытку убийства ректора отцу пришлось откупаться бизнесом и едва ли не всем имуществом. Долгие годы он вслед за матерью повторял, что Элессар сам виноват, что он силой увез юного Арчи из дома, а потом и спровоцировал нападение, допустив при этом гибель человека — Ливси не помнил, чтобы в библиотеке был кто-то еще, но мать так часто называла ректора убийцей, что это врезалось в память. Впрочем, в их семье сочувствие обычным людям укладывалось в рамки обычной вежливости, а его самого в то время занимал совсем другой вопрос…
— Чарльз сумел убедить совет, что о принцессе он узнал случайно, подслушав разговор Маулая, и всего лишь попытался устроить будущее сына, — жестким тоном произнес Элессар. — Мне не удалось доказать, что за его действиями стоит Орден. А он заявил, что я спровоцировал тебя и нанес непоправимый вред психике, поэтому оставлять тебя в Академии он отказывается.
— Меня исключили за попытку убийства, — глухо проговорил Ливси, чтобы сказать хоть что-нибудь и подольше не касаться причины, по которой он решился на эту попытку.
— Я голосовал против, — ректор скривился, но тут же снова стал серьезным. — Послушай, это важно. Первое обращение накладывает на психику сильный отпечаток, это можно скорректировать, но…
Он снова заговорил о тонкостях изменения облика, начал задавать вопросы — Ливси отвечал, бездумно и рассеянно, благодарный за новую отсрочку. Где-то в глубине сознания билась мысль, что он может прямо сейчас развернуться и уйти — да это и следовало сделать! Почему же он стоит здесь, в коридоре, и рассказывает о том, с каким трудом переходит в человеческий облик, как невероятно сложно ему сдерживать эмоции, сколько времени приходится отлеживаться после каждого обращения, как приходится соблюдать жесткую диету — любая пища животного происхождения провоцировала всплеск агрессии даже в человеческой форме…
Наконец, вопросы закончились. Ректор молчал, напряженно обдумывая результат, доктор молчал тоже, отстраненно размышляя о том, не замерз ли там в камере мистер Даррел — нужно будет велеть охране принести парню одеяло, пока не окочурился…
— И последний вопрос. Что у тебя с Ясмин?
Ливси успел лишь подумать, что «ненадолго», о котором говорил ректор, успело закончиться. Его буквально швырнуло на решетку, сквозь вспыхнувшую перед глазами алую пелену он увидел, как из кончиков пальцев прорастают кривые черные когти.
— Не смейте… произносить… ее имя!
Голова кружилась, в ушах гулко колотилась кровь. Самоконтроль таял, как кусок сахара в горячем чае, и будто бы не было этих двадцати восьми лет, будто бы они снова стоят в библиотеке и…
— Эй, давайте потише, — окликнул Джеймс. — Я ненавижу драконов, но предпочел бы, чтоб вы поубивали друг друга где-нибудь подальше от меня!
Ливси тряхнул головой, фокусируя зрение. Ректор отступил к дальней стене, сосредоточенный и серьезный, вор же вышел на середину камеры, словно желая заслонить приятеля собой. Глупый человек…
Еще один глупый человек.
Он зажмурился, стараясь успокоиться. Если он обернется прямо сейчас… Но нет, нельзя, есть же еще Кристина, есть его исследования, есть профессор — если убить его отца, то можно не рассчитывать на его хорошее отношение. Да и руководство наверняка имеет планы на этого типа… На обоих…
Джеймс снова подал голос:
— Некоторые любят устраивать себе сложности. Тридцать лет мечтать о великой любви, и ни разу за все это время с нею не поговорить… Она ведь тоже в этом вашем Ордене, разве нет?
— Что?
Доктор поднял голову, ловя взгляд вора. Тот удивленно изогнул бровь, обернулся через плечо на ректора, а потом оба посмотрели на него с такими понимающими улыбочками, что захотелось сожрать обоих и немедленно.
— Он не знает, — резюмировал Элессар.
— Но она засунула нас сюда именно из-за него, — возразил Джеймс.
— Да. Весьма интересно.
— Да о чем вы оба…
Ректор неожиданно приложил палец к губам и прислушался. Ливси умолк, отпрянул от решетки и обернулся — из коридора донеслись шаги, уверенные и громкие. Спустя мгновение из-за угла показался еще один дракон.
— А, доктор! — радушно проговорил он, протягивая руку, и Ливси машинально ответил на рукопожатие. — Мне сказали, что вы здесь. Инспектируете пленников? Думаю, молодой человек прекрасно подойдет для ваших целей. Ах да, простите, что не представился, но вам пока рано знать мое имя. А вам, ректор, лучше об этом помолчать, если желаете видеть своего приятеля живым чуть подольше.
Он крутанул на пальце револьвер. Видимо, Элессар кивнул, но Ливси не оборачивался, не имея сил оторвать взгляд от собеседника. Он был одет в простой темный костюм — но приколотый к воротнику знак не оставлял сомнений, что этот дракон занимал в иерархии Ордена Белого гребня весьма высокое место.
— Я бы хотел с вами побеседовать, доктор. Не возражаете, если мы спустимся к вам? Ах, да, мистер Даррел — я велел охране принести вам теплые вещи. Будет печально, если вы простудитесь, это может негативно отразиться на результатах эксперимента. Не так ли, доктор? Идемте же.
Ливси молча кивнул. Незнакомец обаятельно улыбнулся и поправил черную повязку, закрывающую левый глаз.