Лучшими, незабвенными днями моего пребывания в Уссурийском крае были две весны, 1868 и 1869 годов, проведенные на озере Ханка при истоке из него Сунгачи.

…Уже конец февраля. Было несколько хороших, теплых дней. По выжженным с осени местам кое-где показались проталины, но еще уныло и безжизненно смотрят берега Ханки и громадные травянистые равнины, раскинувшиеся по восточную его сторону. Даже Сунгачи (она не замерзает при своем истоке целую зиму и теперь уже очистилась от льда километров на 100) и та безмолвно струит в снежных берегах свои мутные воды, по ним плывет то небольшая льдинка, то обломок дерева, то пучок сухой прошлогодней травы, принесенной ветром.

Мертвая тишина царит кругом, и только изредка покажется стадо тетеревов, или раздастся в береговых кустах стук дятла и писк болотной синицы, или, наконец, высоко в воздухе сначала с громким и явственным, но потом с все более и более замирающим свистом пролетит несколько уток-гоголей, зимовавших на незамерзающих частях реки.

Здесь обыкновенно можно встретить стадо снежных стренаток и даже белую сову, которая зимой спускается из родных тундр севера до таких низких широт. Если присоединить к этому несколько зверьков: енота, барсука, лисицу, ласку, хорька, то получим полный перечень тех немногих животных видов, которые держатся зимой на Сунгачи.

Наступает март; хотя холода все еще не уменьшаются, однако весна уже недалеко. Первыми ее вестниками прилетают лебеди-кликуны, и своим громким гармоническим звуком они немного оживляют безмолвные равнины.

Затем появилось небольшое стадо бакланов, великих мастеров в рыбной ловле. Мне самому много раз случалось наблюдать, как долго может оставаться под водой нырнувший баклан, который обыкновенно редко возвращается на поверхность без добычи. Баклан — очень хитрая и осторожная птица. При виде опасности он тотчас же погружается всем телом в воду, оставляя на поверхности только длинную шею и голову, которой вертит во все стороны, и зорко следит за движениями своего неприятеля. Он спасается или быстрым нырянием, или чаще улетает, тяжело захлопав сначала крыльями по воде, как лебедь, но потом летит скоро и сильно.

Вслед за первыми водяными птицами начали появляться и голенастые, несмотря на то что холода продолжали стоять по-прежнему и по болотам нигде не было еще оттаявших мест. Самыми нетерпеливыми выскочками из голенастых, несмотря на всю свою флегматичность, оказались журавли — японский и китайский.

Японский журавль, по нраву очень схожий с европейским малым журавлем, весной устраивает забавные пляски для развлечения и удовольствия своих любимых подруг. Общество этих журавлей, обыкновенно от трех до пяти пар, выбирает среди болота сухое гладкое место, в значительном расстоянии от всяких кустов, оврагов и других подобных местностей, где может скрываться враг. Ранним утром и особенно перед вечером журавли слетаются на такое условное место и, покричав немного, принимаются за пляску; они образуют круг, внутри которого находится арена, предназначенная для танцев. Сюда выходят один или два из присутствующих, прыгают, кивают головой, приседают, подскакивают вверх, машут крыльями и вообще всякими манерами стараются показать свою ловкость и искусство. Остальные в это время смотрят на них, но немного погодя сменяют усталых, которые в свою очередь становятся зрителями.

Такая пляска продолжается иногда часа два, пока наконец с наступлением сумерек утомленные танцоры не закричат целым хором во все горло и не разлетятся на ночь по своим владениям.

Независимо от общих танцев самец этого вида, один из самых любезных кавалеров между своими длинноногими собратьями, не упускает ни одного случая выказать любезность перед самкою и, бродя с нею по болоту, часто делает самые смешные движения, между тем как его более положительная супруга занимается в это время проглатыванием пойманных лягушек.

Вслед за первыми прилетными птицами, несмотря на постоянные холода, начинают показываться другие виды. 9 марта, к дню, с которого, собственно, считается начало весны, в прилете было уже двадцать два вида.

Наконец 13 марта появилась самая замечательная и редкая птица здешних стран — японский ибис. Родной брат знаменитой священной птицы древних египтян, этот ибис чрезвычайно красив. Достигая в размахе крыльев до 120 сантиметров, он имеет спину, верхнюю часть шеи и хохол пепельно-голубоватого цвета, низ тела бледно-розовый, а крылья огненно-красные, передняя голая часть головы и ноги кирпично-красные, длинный же согнутый клюв черный, с ржавчинно-красным концом.

Появление этого ибиса на озере Ханка в такую раннюю весеннюю пору, когда все болота и озера еще закованы льдом, а ртутный столбик термометра по ночам падает до –13°, составляет замечательный факт географии птиц.

Странно сказать, что в то время, когда эта южная птица прилетает на снежные сунгачинские равнины, еще в продолжение почти целого месяца живет здесь белая сова, гнездящаяся, как известно, в тундрах Крайнего Севера. Я сам онемел от удивления, когда однажды выстрелом, направленным в пролетавшего мимо меня ибиса, вспугнул эту сову.

Несмотря на начавшийся с 25 марта валовой прилет клоктунов и серых цапель, постоянные, нисколько не уменьшавшиеся холода задержали на целую неделю появление в больших массах других пород птиц. Вообще весна на озере Ханка, и в особенности март, характеризуется постоянными и сильными холодами, которых, по-видимому, никак нельзя ожидать при таком южном положении этого края. Здесь в иную зиму снег выпадает около метра толщиною, и первые разливы показываются только в последних числах марта; даже в апреле случаются, и довольно часто, снежные метели.

С приближением апреля весна начала наконец сильнее вступать в свои права, и несколько теплых дней, бывших в конце марта, окончательно распустили болота. Везде показались разливы; сюда откочевали теперь все водные и голенастые птицы, по Сунгачи держится их очень немного, и охота там кончилась. Зато везде на болотах стоит пир горой, и тысячи самых разнообразных голосов оживляют еще так недавно совершенно безмолвные равнины. Громкий крик журавлей, кряканье уток, гоготанье гусей, свист куликов, песнь жаворонков, токованье тетеревов, писк чибисов — все это сливается в один общий неясный шум, свидетельствующий о полном разгаре и приволье здешней весенней жизни.

Валовой пролет уток и гусей усиливался с каждым днем, но особенно он был велик в первых числах апреля. Обыкновенно такой лет начинается с восходом солнца, всего сильнее бывает с шести — восьми часов утра, а затем уменьшается и наконец вовсе прекращается около одиннадцати часов дня. В это время пролетные стаи садятся отдыхать где попало: на льду озера, на лужах, на разливах, на выжженных местах — словом, везде и всюду.

Но вот солнце спускается к западу, и часов с четырех пополудни снова начинается лет и продолжается уже до поздних сумерек. Тогда утомленные путники рассыпаются по речкам и разливам, проводя там ночь, а утром снова пускаются в путь, спеша без оглядки к обетованным местам, где будут выводить детей.

После 10 апреля вдруг наступили теплые, даже очень теплые дни, хотя по ночам термометр все-таки продолжал падать на несколько градусов ниже нуля.

После нескольких теплых дней на озере Ханка показались забереги, а по Сунгачи начало нести из озера лед и шугу, то есть тот же самый лед, но только распавшийся от действия солнечных лучей и воды на тонкие длинные палочки вроде сосулек. То и другое служило знаком, что вскоре на самом озере взломает лед, который теперь совершенно посинел от просачивающейся в него воды.

С наступлением апреля начался валовой пролет многих видов пташек, которые до сих пор появлялись единичными экземплярами или небольшими обществами.

Тогда же или несколько раньше начинается здесь ход диких коз; они ежегодно, осенью и весной, совершают периодические переселения из бассейна Уссури далее к югу и обратно. Самый лучший ход бывает обыкновенно с половины апреля и продолжается с неделю. Тогда-то наступает здесь время баснословной оригинальной охоты, когда коз можно бить целыми десятками из засадок, устраиваемых на пути следования зверей.

Засадки обыкновенно делаются в виде шалашей из хвороста или из старой травы, но нет особенной надобности устраивать их очень аккуратно: коза со своим плохим зрением не скоро разглядит даже и открыто стоящего человека. Зато необходимо, чтобы ветер был не от охотника, иначе осторожный зверь почует его за несколько сот шагов и уже ни за что не пойдет в ту сторону.

Самое лучшее время для охоты за козами — по утрам и вечерам, особенно на ранней заре, так что в засадку надо приходить еще в потемках.

Бывало, еще совершенно темно, а я уже сижу в своей засадке и с нетерпением жду рассвета. Далеко впереди изредка раздается глухой отрывистый голос козла-самца — гурана, как его называют в Сибири, а на ближайшем болоте не умолкая гукает выпь. Все еще спит, кругом полная тишина. Но лишь только станет заниматься заря и мало-помалу начнут просыпаться лесные и болотные птицы, каждая по-своему приветствуя наступление дня, как показывается первая коза или чаще целое стадо. Шагом или тихой рысью идет оно, беспрестанно останавливаясь, прислушиваясь или пощипывая траву.

Вот уже приблизились шагов на двести… «Далеко», — думаю я и подпускаю еще ближе. Наконец раздается выстрел и громким эхом с различными перекатами гремит в тишине раннего утра.

Испуганное такой неожиданностью, не зная притом, откуда опасность, все стадо делает несколько прыжков, толпится в кучу и стоит неподвижно, так что можно иногда зарядить и выстрелить в другой раз.

Только после вторичного выстрела или разузнав наконец врага, козы пускаются скакать что есть духу и вскоре исчезают из глаз охотника. Но это не большая беда. Через полчаса, а иногда и того менее показывается другое стадо, потом третье, четвертое, десятое, и с каждым из них повторяется та же самая история.

Часам к девяти или десяти утра ход оканчивается. Тогда встаешь и отправляешься собирать свои трофеи — убитых коз. Их оказывается всегда меньше, чем ожидаешь, потому что сгоряча не рассмотришь хорошо, убил или нет. Кроме того, раненые часто уходят далеко. Наконец, несмотря на такую, по-видимому, легкую стрельбу, промахов всегда бывает множество, вероятно от излишнего волнения. По крайней мере, у меня всегда тряслись руки и сильно билось сердце, когда я еще издали замечал коз, которые должны были проходить мимо засадки.

С половины апреля картина весенней жизни сильно изменилась.

По выжженным и мокрым местам начала показываться первая зелень, разливов почти совсем уже не стало, но в то же время с окончанием валового полета водяных и голенастых птиц опустели болотистые равнины, на которых теперь не осталось и двадцатой доли прежнего обилия.

Многие птицы приступили уже к постройке гнезд; они были заняты очень важным делом и, удалившись на избранные места, старались вести уединенную жизнь.

Белые аисты и орланы вместе с коршунами, ястребами и соколами — словом, со всей разбойничьей братией — разместились по лесистым увалам, где вдали от всяких треволнений спокойно предались семейной жизни.

Гнезда белохвостых орланов устроены обыкновенно на высоких столетних дубах, всего чаще на их вершинах, иногда же и посредине дерева, в развилине толстого сука. Обыкновенно гнездо у них метра полтора в поперечнике и делается из довольно толстых сухих сучьев. Их иногда натаскивается целый воз. Внутреннее пространство, шириною более полуметра, выстилается сухой травой, служащей подстилкой сперва для яиц, потом для молодых.

Высиживание начинается обыкновенно к концу апреля, реже в его середине. Молодые выходят из яиц в середине мая и совершенно оперяются по истечении месяцев двух, к середине июля.

Постоянная борьба между холодом и теплом, длившаяся в течение всего апреля и начала мая, заявлявшая о себе то метелями, то ночными морозами, не стихла даже к середине этого лучшего и так много воспетого весеннего месяца. Только 16–17 мая наступило совершенное тепло, и погода сделалась в полном смысле майской.

Одной недели такой погоды было достаточно, чтобы пробудить к жизни всякую растительность и вызвать ее из полудремлющего состояния, в котором она находилась до сих пор. Деревья начали быстро распускаться, яблоня и черемуха вскоре покрылись душистыми цветами, а трава, особенно по мокрым местам, поднялась на полметра в вышину. И все это появилось вдруг, как будто май по праву принес с собою настоящую весну. Даже вечно бушующее озеро Ханка в тихие вечера иногда совершенно успокаивалось и делалось гладким как зеркало.

Водные обитатели также почуяли наступление полной весны, и лишь только озеро очистилось от льда, по Сунгачи начался сильный ход белой рыбы, осетров и калуг. Эти породы живут в озере круглый год, но, сверх того, каждую весну они приходят сюда в огромном количестве с Амура и Уссури для метания икры.

Невольно удивляешься: какой инстинкт побуждает эту рыбу подниматься сначала по Амуру, а потом вверх по Уссури и, отыскав устье Сунгачи, которое среди других рукавов трудно заметить даже человеку, приходить к озеру Ханка в то время, когда его поверхность только что очистится от льда? Какой голос внушает ей, что за 2 тысячи километров от устья великого Амура есть место, удобное для метания и развития икры?

Между тем пролет и прилет птиц продолжались, хотя и не особенно сильно, всю первую половину мая. 15 мая появилась красивая китайская иволга, которая прилетела сюда из далеких стран юга, из пальмовых лесов Индокитая, и своим громким мелодическим свистом возвестила об окончании весеннего пролета и о начале летней трудовой жизни всех пернатых гостей ханкайского бассейна.