Немного более десяти лет назад местности Лобнора и Нижнего Тарима представляли один из самых неведомых уголков Центральной Азии. Мне лично выпала счастливая доля быть первым, после венецианца Марко Поло, европейцем — очевидцем и исследователем таинственного Лобнора с нижним Таримом, а также неведомых местностей, лежащих отсюда к юго-западу до Хотана. Последний путь пройден в наше нынешнее путешествие. На Лобноре и Тариме я был впервые в конце 1876 года и в первой трети 1877 года, во время второго путешествия по Центральной Азии.

Почти на меридиане города Карашар Тарим меняет свое прежнее западно-восточное направление на юго-восточное, а потом на южное и пробегает таким образом еще около 260 километров. Потом Тарим круто поворачивает к востоко-северо-востоку и тотчас образует своими разливами сначала озеро Кара-Буран, а немного далее Лобнор.

Лобнор представляет широкое тростниковое болото, образовавшееся разливом воды Тарима. Этому способствуют боковые канавы, которые прорывают от берегов реки местные жители для удобства рыбной ловли. Многие из канав выкопаны недавно, другие же существуют от старых времен. Таким образом, почти вся западная половина Лобнора образована более или менее искусственно, рукой человека; иначе, очень вероятно, Тарим не расплывался бы еще некоторое время и в своем устье образовал бы озеро менее обширное.

Нынешний Лобнор тянется с юго-запада к северо-востоку километров на сто или немного менее. Западный край озера возле деревни Старый Абдал лежит на 39°31′ северной широты и 88°59′ восточной долготы от Гринвича. Как говорят туземцы, наибольшая ширина Лобнора до 20 километров. Здесь Тарим как река исчезает, но образует в направлении к северо-востоку обширный разлив очень мелкой воды, сплошь поросший огромным тростником. Эта вода — застоявшаяся, красноватого цвета и очень соленая. В западной половине Лобнора, постоянно освежаемого водой Тарима, вода совершенно пресная, немного солоноватая в отмелях возле берегов.

Вообще воды в Лобноре при теперешнем нашем посещении было значительно меньше, чем восемь лет назад. Туземцы объясняют это явление тем, что благодаря увеличению земледелия в оазисах под Тянь-Шанем и Куэнь-Лунем больше требуется верховой таримской воды. Впрочем, здешними стариками замечена периодическая прибыль и убыль воды в Тариме и Лобноре. Наконец, озеро усыхает и постепенно уменьшается.

Немного найдется во всей Центральной Азии местностей, столь заманчивых для путешественника издали и, в сущности, так мало оправдывающих его надежды, как Лобнор. Казалось бы, что масса воды, приносимой сюда Таримом, должна была образовать обширное и глубокое озеро, отрадный оазис среди пустыни, но далеко не то вышло в действительности. Остановленный в своем стремлении к югу вздутием Алтын-Тага, Тарим круто поворачивает к востоку, воды реки разливаются на много десятков километров, образуя громадные отмели. Озеро Лобнор тянется к северо-востоку до тех пор, пока просачивающаяся почва и испарение не поглотят окончательно доставляемую сюда влагу. Тогда снова является безводная пустыня. И не только в этой пустыне, но даже на ее площадях, покрытых водою, органическая жизнь, в особенности растительная, встречает крайне неблагоприятные условия для своего существования. Соленая лёссовая почва или голый песок вместе с крайнею сухостью атмосферы в течение круглого года, сильными бурями, в особенности весною, и необычайной жарой летом — все это противодействует развитию даже скудной флоры.

Животная жизнь описываемой местности много разнообразнее растительной, но в общем все-таки бедная, за исключением лишь краткого периода весеннего и осеннего перелета птиц. Наконец, человек обитает здесь лишь по горькой нужде, хотя и свыкся со своею злосчастной судьбой. Таков общий вид и характер Лобнора. Для полноты следует еще указать на постоянно пыльную, словно наполненную дымом атмосферу, окрашенную солнцем в буровато-желтый цвет; во время же бури здесь наступает совершенная пыльная мгла.

Еще более унылый характер имеет описываемое озеро зимою, когда холод угонит на юг всех гнездящихся и перелетных птиц, зеленеющий же летом тростник пожелтеет и засохнет. Покроется тогда и вода Лобнора льдом более 30 сантиметров толщиною, уйдет на свои становища вся здешняя рыба. Словом, не только в окрестной пустыне, но даже и на самом озере в это время водворяется подавляющая тишина и безжизненность. Правда, в густом тростнике по-прежнему бродят кабаны, за которыми нередко охотится тигр. Лисица и волк подкарауливают зайцев и мелких грызунов, но все эти проблески животной жизни весьма скрытны, мимолетны и случайны.

Даже туземцы зимою на Лобноре как-то мало заметны. Лишь поднимающийся по временам из тростника озера дым свидетельствует о присутствии здесь человеческого жилья, которое без проводника весьма трудно и отыскать.

В нынешнее посещение Лобнора туземцы приняли нас весьма радушно, совершенно противоположно тому, как вели они себя при первом моем путешествии. Тогда, по наивному признанию самих лобнорцев, «им было велено ничего нам не рассказывать или сообщать ложь». Под влиянием такого приказа от своих властей туземцы и сами смотрели на нас как на людей подозрительных. Ныне же мы явились на Лобнор совершенно неожиданно, так что китайские власти не успели по-своему настроить местных жителей, да притом эти последние на опыте убедились, что ничего дурного мы не делаем. Лобнорцы, в особенности жители деревни Абдал и ближайших к ней, постоянно посещали наш бивуак, дружились с казаками, приносили им хлеб или рыбу и не отказывались от нашего угощения. Мы старались ласково обходиться с добродушными лобнорцами, не скупясь за все им платили и делали подарки старшинам. Так, Кунчикан-беку были подарены карманные часы и стереоскоп. Старик был в восторге и, похвастав этими подарками перед своими приближенными, живо шмыгнул в маленькой лодочке вверх по Тариму, где в укромном месте закопал в песок полученные вещи.

Однако не беспечально продолжались искренние, доброжелательные к нам отношения лобнорцев. Один из них, совсем еще молодой, украл у нас для изготовления капкана три железных колышка от палатки и был пойман казаком на месте преступления. Не только Кунчикан-бек, но и вся деревня Абдал, родина виноватого, до крайности были возмущены подобным поступком. Тотчас собрался суд старшин и единогласно приговорил воришку к смертной казни. Только мое заступничество спасло несчастного.