Знаменитый Куэнь-Лунь, «позвоночный столб Азии», как называет его крупный географ Рихтгофен^[30], до нашего последнего путешествия оставался совершенно неизвестен на 12° по долготе, считая от меридиана цайдамской реки Найджин-Гол почти до меридиана оазиса Керия в Восточном Туркестане. Теперь нам удалось пройти вдоль неведомой полосы древнейшего из хребтов Азии и до некоторой степени выяснить рельеф его главного кряжа. Он в рассматриваемом нами районе представляет дугообразный выгиб; его восточная и западная оконечности лежат почти на одинаковой широте, около 36-й параллели, а поднятая северная часть касается как раз 38° северной широты; немного западнее отсюда, на 87° восточной долготы (от Гринвича), там, где от главной цепи хребта отделяется еще севернее лежащий Алтын-Таг, можно провести западную границу средней части Куэнь-Луня. Она, по изысканиям Рихтгофена, простирается к востоку приблизительно до 104° восточной долготы и характеризуется широким разветвлением на систему параллельных цепей.

Главная из них, собственно Куэнь-Лунь, служит гигантской оградой высокого нагорья Северного Тибета, на этот раз к стороне пустынь и солончаковых равнин Цайдама, затем прорезывает верховья Желтой реки и далеко уходит к востоку внутрь Китая. Главная цепь имеет непрерывное протяжение, в связи с восточной и западной частями того же Куэнь-Луня, более чем на 40° по долготе.

Главный кряж среднего Куэнь-Луня везде двойной, местами даже тройной; к стороне Цайдамской котловины стоят наружные хребты: Бурхан-Будда, Гошили и др.

Параллельно передовой ограде, в той же восточной части среднего Куэнь-Луня, стоят хребты Шуга, Гурбу-Гундзуга и Гурбу-Найджи. Наконец, третью параллельную цепь составляет хребет Марко Поло.

К югу от Джин-Ри высится обширный снеговой хребет, который уходит отсюда к западу. Я первоначально назвал его Загадочным, но по инициативе некоторых членов Русского географического общества и по решению его совета этот хребет назван моим именем.

Севернее хребтов Колумба и Гарынга, параллельно им, стоит хребет Цайдамский. Дальше, на продолжении хребта Колумба, встает новый, опять-таки снеговой хребет, который я назвал Московским, а высшую его точку — горою Кремль. Этот хребет тянется к западу километров на сто.

На складе в урочище Чон-Яр я оставил, под заведованием Иринчинова, шесть казаков и переводчика Абдула. Несмотря на относительно большое спокойствие, оставляемые казаки сильно завидовали своим товарищам, которые шли теперь в поход. Там предстояла ежедневная новизна и разные приключения, словом, более активная жизнь, а на складе изо дня в день все шло раз заведенным порядком.

Мы брали с собой только двадцать пять верблюдов, четыре верховых лошади и десятка полтора баранов для еды. Все запасы были рассчитаны только на два месяца.

19 ноября мы тронулись в путь. Первоначально решили пройти к западу по обширной, уходившей из глаз долине; я впоследствии назвал ее Долиной ветров. Скоро мы пришли к реке Зайсан-Сайту и направились вверх по ее течению.

Ущелье реки Зайсан-Сайту оказалось очень удобным для прохода даже с верблюдами.

Через два маленьких перехода, к югу от ущелья Зайсан-Сайту, мы взошли на плато Тибета. Обширная широкая равнина раскинулась перед нами и уходила к востоку за горизонт. С севера ее резко окаймлял хребет Колумба; на юго-востоке и юге виднелись в беспорядке набросанные холмы и гряды невысоких гор. За ними выглядывал снеговыми вершинами громадный хребет, впоследствии названный моим именем; наконец, среди равнины, вдоль по ней, раскидывалось большое озеро. Это озеро я тут же назвал Незамерзающим. К нему мы и направились по бесплодной полого-покатой равнине. Я отправился с Роборовским на рекогносцировку окрестной местности, взобрался на вершину одного из глиняных холмов, откуда расстилался обширный горизонт. Но мало для себя утешительного мы здесь увидели: насколько хватал глаз к юго-востоку и югу сплошь тянулись лёссовые холмы; они были совершенно бесплодны.

Мы осмотрели тщательно в подзорную трубу все окрестности и пришли к убеждению, что дальше идти нам нельзя. Необходимо было спешить, пока не устали верблюды, с осмотром западной половины Долины ветров и ее окрестных гор. Поэтому мы решили вернуться с плато Тибета и продолжать путь к западу от реки Зайсан-Сайту.

Берега озера Незамерзающего представляют пустыню, только не тибетского, а скорее западно-наньшаньского характера. Полная бедность во флоре и фауне.

На обратном пути от озера Незамерзающего мы несколько сократили свою дорогу и прямиком вышли на реку Зайсан-Сайту; затем спустились вниз по ее ущелью и свернули к западу от Долины ветров.

Эта долина тянется километров на 210 с востока на запад, с небольшим уклоном на юг в своей западной половине.

По переходе вниз по реке Зайсан-Сайту мы встретили новый, 1885 год в обстановке более чем скромной, зато с радостным сердцем — ввиду уже сделанного за истекший год.

На другой день нового года я отправил двух казаков с несколькими вьючными верблюдами на свой складочный пункт, в урочище Чон-Яр, а сам предпринял непродолжительную экскурсию по реке Хатынзан. От поворота реки Зайсан-Сайту мы сделали вверх по Хатынзану 85 километров, дальше не пошли, потому что наши лошади вконец устали. Высокие горы вверх и вниз по долине Хатынзана были отлично видны на далеком протяжении; между ними громадная гора Джин-Ри рельефно выделялась на светло-голубом фоне неба. Ее ледники блестели на солнце, словно гигантские зеркала.

11 января 1885 года мы вернулись в Чон-Яр, где радостно встретились с оставшимися членами нашей экспедиции. На зимней экскурсии мы провели пятьдесят четыре дня, обошли 830 километров и удачно обследовали один из самых неведомых уголков Центральной Азии.

Три дня мы употребили здесь на переустройство багажа, просушивание собранных растений, дополнительные описания. Потом мы покинули стоянку и направились к северу на Лобнор.

На другой день по выходе из Чон-Яра мы перешли в самом узком месте хребет, который служит непосредственным продолжением Чамен-Тага. Этот хребет не имеет туземного имени, и я назвал его Безыменным. По западную сторону перевала расположена довольно обширная равнина, залегающая до Алтын-Тага на севере. Мы спустились через хребет по одному из поперечных проходов; он, как говорят, и самый удобный.

Через 27 километров от вершины спуска мы пришли на ключевой исток реки Курган-Булак, или Курган-Сай, и по Курган-Сайскому ущелью спустились к выходу из Алтын-Тага. По выходе из ущелья наш дальнейший путь лежал к западо-северо-западу поперек обширной, покатой от Алтын-Тага к Лобнору равнине.

Мы миновали горько-соленый ключ Ащи-Булак и пришли к южному берегу Лобнора. На самом Лобноре еще лежал теперь сплошной лед 30 сантиметров толщиной.

28 января 1885 года мы раскинули свою стоянку около деревни Новый Абдал, в четырех километрах западнее Старого Абдала, где мы стояли бивуаком всю весну 1877 года.

С выходом теперь на Лобнор замкнулась третья линия моих путей по Центральной Азии. Все они ведут в Тибет от разных пунктов нашей границы с Китаем: первый направляется из Кяхты через Ургу, Алашань, Ганьсу, Кукунор и Цайдам; второй — из Кульджи через Юлдус, Курлю и Лобнор; третий — из Зайсана через Хами, Сачжоу и Цайдам. Наконец, в том же 1885 году мы прибавили еще четвертый путь, также в Тибет, из Семиречья, через Аксу и Хотан.