В феврале 1883 года я представил Российскому географическому обществу план нового, четвертого путешествия по Центральной Азии, задачей которого ставилось исследование Северного Тибета от истоков Желтой реки до Лобнора и Хотана с побочными, если будет возможность, путями, даже до столицы далай-ламы.

Моими помощниками были В. И. Роборовский и П. К. Козлов. Конвоем руководил неизменный мой спутник во всех путешествиях по Центральной Азии Иринчинов. Всего нас было двадцать один человек.

Мы выступили из Кяхты 21 октября и через девять дней дошли до Урги. Здесь были закуплены вьючные животные и некоторые предметы снаряжения и продовольствия.

Накануне выступления я прочел своему маленькому отряду следующий приказ:

«Товарищи! Дело, которое мы теперь начинаем, — великое дело. Мы идем исследовать неведомый Тибет, сделать его достоянием науки. Вся Россия, мало того, весь образованный мир с доверием и надеждой смотрит на нас. Не пощадим же ни сил, ни здоровья, ни самой жизни, если то потребуется, чтобы выполнить нашу задачу и сослужить тем службу как для науки, так и для славы дорогого отечества».

Будущая деятельность моих спутников оправдала такие надежды.

8 ноября утром мы с пекинским паспортом двинулись из Урги. В караване было сорок завьюченных верблюдов, четырнадцать под верхом у казаков, три запасных и семь верховых лошадей. Багажа набралось больше пяти тонн.

Мы направлялись теперь поперек Гоби, тем самым путем через Алашань, где я проходил уже дважды: в 1873 году, при возвращении из первого путешествия, и в 1880 году, возвращаясь из третьей своей экспедиции. Да и далее из Алашаня, вплоть до Тибета, наш путь должен был пролегать по местам, пройденным три раза во время прежних путешествий.

Мы достигли города Диньюаньин 3 января 1884 года, затем прошли через Южный Алашань к пределам Ганьсу, провели пять дней в северно-тэтунгском хребте. 13 февраля вышли на реку Тэтунг-Гол.

Перед выходом из южнотэтунгских гор нас посетил мой старинный приятель, тангут Рандземба, тот самый, с которым в 1872 году впервые мы шли из Алашаня в Чейбсен. Этот прекрасный человек живет по-прежнему в Тэтунгских горах, но охотою уже не занимается, ибо получил довольно высокий духовный сан.

Придя к Чейбсену, мы расположили свой бивуак в расстоянии около километра от кумирни, на знакомом лугу, где и прежде много раз бивуакировали. Старые знакомцы, в том числе монгол Джигджит, встретили нас очень радушно.

Кумирня Чейбсена стоит по-прежнему — ни лучше, ни хуже. Число лам более двухсот, и они живут, как во всех кумирнях, словно трутни в пчелиных ульях. Жаль только, что отношение рабочих пчел к своим дармоедам гораздо умнее, нежели отношение людей к подобным же субъектам.

Простояв четверо суток у Чейбсена, мы отправились отсюда на Кукунор тем самым путем, которым шли в июле 1880 года.

Наконец, вышли к самому берегу Кукунора, на устье реки Балем. К немалому нашему удивлению, устье этой реки оказалось совершенно без воды.

1 мая подошли к стоянке князя Дзун-Засака, которая уже два раза (в 1872 и 1879 годах) служила базисом для наших путешествий по Северному Тибету. Мы прошли от Кяхты 2540 километров в течение более чем шести месяцев времени.