В конце июня мы были уже на берегу Кукунора.

На этот раз мы обнаружили здесь огромное количество дичи и успешно охотились на горных гусей и на других птиц.

На устье реки Балем мы завершили съемку Кукунора. Неснятой осталась только часть береговой полосы на протяжении 25 километров, от теперешней нашей стоянки до устья реки Уланхошун, где заканчивалась съемка 1873 года.

Нужно было решить вопрос, каким путем возвращаться домой: тем ли, каким мы теперь сюда пришли (через Сачжоу, Хами и по Джунгарии в Зайсан), или выбрать направление через Алашань на Ургу, по которому мы возвращались с Кукунора в 1873 году. Первый путь был сравнительно легче и притом представлял возможность сделать повторительные наблюдения. Но и при направлении через Алашань, а затем среднюю Гоби мы также дополняли свои прежние здесь исследования. Для того и другого возвратного пути необходимы были верблюды. При следовании на Сачжоу и Хами верблюды нашлись бы только в цайдамском Сыртане, но неизвестно, продали бы нам их там или нет.

Со своими мулами и тремя уцелевшими верблюдами мы могли бы дойти до Алашаня и там, наверное, достать верблюдов.

Таким образом, шансы расчета сильно склонялись на сторону алашаньского пути, и он был избран окончательно.

7 июля мы совсем распрощались с Кукунором. Восемь дней употребили на переход от устья Балема до кумирни Чейбсена, которая в 1872–1873 годах служила базисом наших исследований в провинции Ганьсу.

Все здесь живо помнилось, несмотря на то что минуло более семи лет после нашего пребывания в этих местах. Нашлись старые знакомые. Все они с непритворным радушием, даже большою радостью встречали теперь нас.

Новостью в Чейбсене было несколько водяных молелен — хурд, устроенных на ближайшей речке. Эти молельни, весьма обыкновенные в Тибете, состоят из большого железного цилиндра, укрепленного на деревянном столбе около метра вышиною. Столб утвержден вертикально в обыкновенном мельничном колесе небольших размеров, положенном горизонтально. Струя воды, направленная на колесо, приводит его в быстрое вращательное движение, которое при помощи столба сообщается и железному цилиндру. Последний снаружи выкрашен почти всегда в красный цвет и испещрен какими-то надписями, вероятно священными.

Внутрь цилиндра кладутся верующими написанные на листочках бумаги или на тряпках молитвы, которые, находясь без перерыва в движении, тем самым как бы постоянно взывают к богу.

Подобная машина в верхней своей части помещается в деревянном ящике, поддерживаемом на углах четырьмя столбиками. Один из боков этого ящика делается решетчатым, три остальные сплошь забираются досками; сверху устраивается крыша, покатая на две стороны.

С приходом в Чейбсен окончилась маршрутно-глазомерная съемка, которую я вел от самой реки Урунгу. Всего в течение теперешней экспедиции было снято мной 4080 километров. Если приложить сюда 5620 километров, снятых при первом путешествии по Монголии и Северному Тибету, да 2460 километров моей же съемки на Лобноре и в Джунгарии, то в общем получится 12 160 километров, проложенных вновь на карту Центральной Азии.

Мы в подробностях исследовали флору и фауну знакомых по первому путешествию южнотэтунгских гор и дошли до Чертынтона. Отсюда направились в северно-тэтунгские горы; на перевале через эти горы нам пришлось проститься с грандиозными горами, где мы так часто бродили всю нынешнюю весну и почти целое лето. Впереди уже не предстояло видеть подобных гигантов — взамен их утомительно однообразная пустыня залегла более чем на 1000 километров в поперечнике.

Мы прошли в окраинный к стороне Алашаня хребет и 9 августа спустились с него; местность понизилась на 2100 метров. Недавняя прохлада гор заменилась теперь жарой и крайней сухостью атмосферы. Вся природа совершенно изменилась, словно мы перенеслись на неизвестно какое расстояние. Лишь только мы разбили свой бивуак, как поднялась сильная западная буря, наполнившая воздух тучами удушливой пыли.

То был привет нам от пустыни…