Озеро Кукунор^[13] лежит к западу от города Синина, на высоте 3150 метров над уровнем моря. По своей форме оно представляет эллипс, вытянутый большой осью с запада на восток. Окружность озера 320–370 километров; точной меры узнать было невозможно, но местные жители говорили нам, что нужно четырнадцать дней для обхода озера пешком и до семи-восьми дней для объезда его на верховой лошади.

Берега Кукунора не извилисты и очень мелки; вода соленая, негодная для питья. Но эта соленость придает поверхности озера превосходный темно-голубой цвет, и монголы удачно сравнивают его с цветом голубого шелка. Вообще Кукунор чрезвычайно красив, особенно поздней осенью, когда окрестные горы, уже покрытые снегом, стоят как белая рамка широких бархатно-голубых вод, убегающих к востоку.

В западной части Кукунора, километрах в 20 от его южного берега, лежит скалистый остров с окружностью 8–10 километров.

Озеро обильно рыбой, но рыболовством занимаются здесь только несколько десятков монголов. Снарядами для рыбной ловли служат небольшие сети.

Северный и южный берега Кукунора близко окаймлены горами; на восточной и западной сторонах озера они несколько отодвинуты от него. В узком пространстве, оставляемом окраинными горами, расстилаются превосходные степи, носящие характер лучших частей Гоби и отличающиеся от нее только обилием воды.

Контраст климата, флоры и фауны этих степей с соседними горами Ганьсу удивительный. Постоянные дожди, снега и чрезвычайная сырость, преследовавшие нас все время в горах, заменились теперь прекрасной осенней погодой, стоявшей изо дня в день.

В то же время вместо альпийских лугов, лесов и влажной черноземной почвы перед нами раскинулись глинисто-соленые равнины, покрытые превосходной степной травой и высоким дырисуном. Явились также всегдашние обитатели монгольской степи; дзерены и пищухи вместе с жаворонками и пустынниками. Среди птиц и среди млекопитающих мы встретили в степях Кукунора новые, незнакомые еще виды, свойственные уже тибетским пустыням.

Самое замечательное животное здесь хулан, или дикий осел (тангуты называют его джаю). Этот зверь по величине и наружности очень походит на мула; цвет его шерсти сверху тела светло-коричневый, снизу — чисто-белый.

Хуланы обыкновенно держатся стадами в десять — пятьдесят голов; табуны в несколько сот экземпляров встретились нам лишь в степях Кукунора. Внешние чувства хулана развиты превосходно: он видит и чует удивительно. Убить это животное очень трудно, особенно на равнине. Изредка на пересеченной местности удается подкрасться к хулану шагов на двести или ближе, но и в таком случае он не будет убит наповал, если пуля не попадет в мозг, сердце или позвоночный столб.

По выходе из гор Ганьсу наши верблюды, истомленные трудной горной дорогой, сделались окончательно негодными к дальнейшему пути. К счастью, на Кукуноре было много верблюдов, и мы без труда променяли своих усталых животных. Теперь у нас было одиннадцать свежих верблюдов, но очень мало денег, чтобы добраться до Лхасы, хотя обстоятельства вполне благоприятствовали этому путешествию.

Через несколько дней по нашем прибытии на Кукунор к нам приехал тибетский посланник, который еще в 1862 году был отправлен из Тибета к китайскому владыке с подарками, но попал сюда, как раз когда началось восстание дунган. Целых десять лет этот посланник жил на Кукуноре или в городе Донкыр, не мог пробраться в Пекин и не смел вернуться назад в Лхасу. Услышав, что четверо русских прошли через страну, которую он не решается пройти с сотнями своих конвойных, тибетский посланник приехал «посмотреть на таких людей», как он сам выразился.

Посланник, по имени Камбы-Нансу, оказался очень любезным, предупредительным человеком и предлагал нам свои услуги в Лхасе. Он уверял, что владыка Тибета, далай-лама, будет очень рад видеть у себя русских, что мы встретим самый радушный прием в столице Тибета. С грустью слушали мы такие рассказы, зная, что только один недостаток материальных средств мешает нам пробраться в глубь Тибета.

Таким образом, мы были вынуждены отказаться от намерения пройти до столицы Тибета, но тем не менее решили идти вперед до крайней возможности, зная, насколько ценно для науки исследование каждого лишнего шага в этом неведомом уголке Азии.

По выходе с Кукунора наш путь лежал сначала по северному, а потом по западному берегу озера. Мы переправились через самый большой из притоков озера, реку Бухайн-Гол. За долиной реки стоит высокий хребет, который я, за неимением для него местного имени, буду называть южнокукунорским (в отличие от севернокукунорских гор Ганьсу). Этот хребет служит резкой границей между плодородными степями Голубого озера и пустынями, которые идут дальше по Цайдаму и Тибету.

Мы побывали в ставке Цин-Хай-Вана, правителя западной части кукунорской земли, и получили там проводников. В расстоянии двух дней пути от ставки оканчивается горная страна, и далее расстилаются гладкие как пол равнины Цайдама. Эти равнины резко ограничены с севера западным продолжением южнокукунорских гор, на юге — тибетским хребтом Бурхан-Будда, а с востока — горными грядами, которые служат связью между этими двумя хребтами; на западе же равнины Цайдама уходят безграничной гладью за горизонт и тянутся, по словам местных жителей, до самого озера Лобнор.

Цайдамские равнины, бывшие, вероятнее всего, в недавнюю геологическую эпоху дном огромного озера, представляют теперь сплошное болото; почва его настолько пропитана солью, что она местами лежит толстой (2–3 сантиметра) корою, наподобие льда. Здесь довольно часто встречаются топи, небольшие речки и озерки.

Глинисто-соленая почва этой страны, конечно, не способна производить разнообразной растительности: кроме нескольких видов болотных трав, местами образовавших площади вроде лугов, все остальное пространство покрыто тростником вышиной 1,5–2 метра. В местах, где посуше, появляется в изобилии хармык, найденный нами в Ордосе и Алашане, но здесь достигающий размера двухметрового куста. Его сладко-соленые ягоды обыкновенно очень урожайны, составляют, подобно алашаньскому сульхиру, главную пищу и людей и животных Цайдама. Местные жители, монголы и тангуты, поздней осенью собирают подсохшие на ветках ягоды хармыка и делают из них запас на целый год. Эти ягоды варят в воде и едят, смешав с дзамбой; кроме того, пьют сладко-соленый отвар. Ягодами хармыка питаются почти все звери и птицы Цайдама, не исключая даже волков и лисиц; верблюды также любят это лакомство.