Если начать с описания наружности, то за образец коренного монгола, бесспорно, следует взять обитателя Халхи, где всего более сохранилась чистокровная монгольская порода. Широкое плоское лицо с выдающимися скулами, приплюснутый нос, небольшие, узко прорезанные глаза, угловатый череп, черные жесткие волосы, очень редкие на усах и бороде, смуглый, загорелый цвет кожи, наконец, плотное, коренастое сложение при среднем или даже большом росте — вот характерные черты наружности каждого халхасца. В других частях своей родины монголы далеко не везде сохранили столь чистокровный тип.

Подобно китайцам, монголы бреют голову, оставляя только небольшой пучок волос на затылке и сплетая их в длинную косу. Усов и бороды они не носят, да они и растут крайне плохо.

Монголки сплетают волосы в две косы, которые украшают лентами, кораллами или бисером и носят спереди, по обеим сторонам груди. Замужние женщины часто носят одну косу сзади. Сверху волос накладываются серебряные бляхи с красными кораллами, которые в Монголии ценятся очень дорого. Бедные заменяют кораллы бусами, но сами бляхи обыкновенно делаются из серебра или, как редкое исключение, из меди. Этот наряд надвигается на верхнюю часть лба; кроме того, в уши вдеваются большие серебряные серьги, а на руках носят кольца и браслеты.

Одежда монголов состоит из кафтана вроде халата, китайских сапог и плоской шляпы с отвороченными вверх полями; рубашек и нижнего платья кочевники большей частью не носят. Зимой они надевают теплые панталоны, бараньи шубы и теплые шапки. Халат и шуба подвязаны поясом, за которым повешены на спине или сбоку неизменные принадлежности каждого монгола: кисет с табаком, трубка и огниво. Женщины носят халат, несколько отличный от мужского и без пояса; сверху обыкновенно надевают род фуфайки без рукавов.

Жилище монгола — войлочная юрта, одна и та же во всех закоулках его родины. Юрта имеет круглую форму с конической вершиной, где находится отверстие для выхода дыма и для света. Бока юрты делаются из деревянных палок, скрепленных таким образом, что, будучи раздвинуты, они образуют квадратные клетки. Эта решетка состоит из нескольких частей, которые при установке жилья связываются между собой веревками. С одной стороны оставляется место для деревянной двери около метра в вышину.

Когда бока, дверь — словом, весь остов юрты установлен и закреплен веревками, тогда он обтягивается со всех сторон войлоками, зимой обыкновенно двойными, на дверь и трубу накладываются войлочные покрышки — и жилище готово. Внутри его, на середине, помещается очаг, на стороне, противоположной входу, ставятся бурханы (боги), а по бокам различный домашний скарб. В очаге целый день горит огонь, около него раскладываются войлоки, а в зажиточных юртах даже ковры для сидения и спанья.

Для неприхотливого кочевника юрта — незаменимое жилище. Ее можно быстро разбирать и переносить на другое место, в то же время она служит достаточной защитой от холода, зноя и непогоды. Действительно, в юрте, когда горит огонь, довольно тепло даже в самый сильный мороз. Летом войлочная оболочка отлично защищает от жары и дождей, хотя бы самых проливных.

Постоянная пища монголов — кирпичный чай, причем для более существенной еды в него насыпают сухое жареное просо и кладут масло или сырой курдючный жир. Наряду с чаем пищу монголов составляет молоко в различных видах. Из него приготовляются масло, пенки, арека и кумыс (из кобыльего или овечьего молока). Арека приготовляется из кислого снятого молока; из него же делают арел, наподобие сухих и мелких кусочков сыра.

Очень важным подспорьем к чаю и молоку служит, особенно зимой, баранье мясо. Это такое лакомое кушанье для каждого кочевника, что, желая похвалить что-либо съедобное, он всегда говорит: «Так вкусно, как баранина».

За один присест монгол может съесть более 4 килограммов баранины, но выдаются и такие гастрономы, которые в течение суток съедают целого барана средней величины! Во время пути баранья ляжка составляет обыкновенную ежедневную порцию одного человека при экономном расходовании запасов. Зато монгол может пробыть целые сутки без пищи.

Кроме баранины, монголы едят также козлов, лошадей, в меньшем количестве рогатый скот и еще реже верблюдов.

Птиц и рыбу монголы, за весьма немногими исключениями, вовсе не едят и считают такую пищу поганою. Отвращение их в этом случае до того велико, что однажды на озере Кукунор с нашим проводником сделалась рвота в то время, когда он смотрел, как мы ели вареную утку.

Исключительное занятие монголов и единственный источник их благосостояния составляет скотоводство; количеством домашних животных здесь измеряется богатство человека.

Умение кочевника обращаться со своими животными и его терпение достойны удивления. Упрямый верблюд делается в руках этого человека покорным носильщиком, а полудикий степной конь — послушной и смирной верховой лошадью. Кроме того, кочевник любит и жалеет своих животных. Он ни за что на свете не заседлает верблюда или лошадь ранее известного возраста, ни за какие деньги не продаст барашка или теленка, считая грехом убивать их в детском возрасте.

Доение скота, сбор молока и масла, приготовление пищи рядом с другими работами по хозяйству — все это лежит почти исключительно на женщинах. Мужчины обыкновенно ничего не делают и только с утра до вечера скачут из одной юрты в другую, чтобы напиться чаю или кумыса и поболтать с соседом.

Ленивый характер кочевника заставляет его всегда ездить верхом и тщательно избегать пешей ходьбы. Самые ничтожные расстояния, хотя бы только в несколько сот шагов, монгол никогда не пройдет пешком, но непременно усядется на лошадь, которая для этого постоянно привязана возле юрты. Стадо свое кочевник также пасет, сидя на коне. От постоянного пребывания на коне даже ноги кочевника немного выгнуты наружу, и он охватывает ими седло так крепко, как будто прирос к лошади. Самый дикий степной конь ничего не поделает с таким наездником, каков каждый монгол. Верхом на скакуне кочевник действительно в своей сфере; он никогда не ездит шагом, редко даже рысью, но всегда как ветер мчится по пустыне.

Одаренные от природы сильным телосложением и прирученные сызмала ко всем невзгодам своей родины, монголы пользуются вообще отличным здоровьем. Они необыкновенно выносливы ко всем трудностям пустыни. Целый месяц сряду, без отдыха, идет монгол в самую глубокую зиму с караваном верблюдов, нагруженных чаем. День за днем стоят тридцатиградусные морозы, а монгол по пятнадцати часов в сутки сидит, не слезая со своего верблюда. Нужно быть действительно железным человеком, чтобы вынести такой переход; монгол же делает в продолжение зимы взад и вперед четыре конца, которые в общей сложности составляют более 5300 километров.

В умственном отношении у монголов нельзя отнять большой сметливости, рядом с которою идут хитрость, лицемерие и обман; впрочем, последние качества развиты преимущественно у жителей окраин Монголии, соседних с Китаем. Среди же чистого монгольского населения нравственная испорченность принадлежит главным образом ламам. Простые монголы, или, как они называются, «харахун», то есть черные люди, не испорченные ни китайским соседством, ни ламскими нравоучениями, большею частью добрые, простодушные люди.

Из обычаев монголов путешественнику резко бросается в глаза их обыкновение всегда ориентироваться по странам света, никогда не употребляя слов «право» или «лево», словно эти понятия не существуют для кочевников. Даже в юрте монгол никогда не скажет: с правой или с левой руки, а всегда на восток или на запад от него лежит какая-либо вещь. При этом следует заметить, что лицевою стороною у кочевников считается юг, но не север, как у европейцев, так что восток приходится левою, а не правою стороною горизонта.

Все расстояния у монголов измеряются временем езды на верблюдах или лошадях. При вопросе, далеко ли до такого места, монгол всегда отвечает: столько-то суток ходу на верблюдах, столько-то верхом на коне. При этом кочевник никогда не преминет добавить: «Если хорошо будешь ехать» или «Если тихо поедешь».

Единицею измерения времени у монголов служат сутки; более дробной меры, например наших часов, кочевники не знают.

Все вообще монголы, не исключая и женщин, чрезвычайно словоохотливы. Потолковать с кем-нибудь за чашкою чаю составляет первое удовольствие кочевника. При встрече он тотчас же спрашивает: «Что нового?» — и не поленится съездить сообщить какую-нибудь новость своему приятелю, живущему за 20 или 30 километров. Через это различные вести и слухи разносятся по Монголии с непонятною для европейца быстротою, словно по телеграфу.

Судьба женщины у монголов незавидная. Находясь в полном подчинении у своего мужа, монголка весь век проводит в юрте, занимаясь уходом за детьми и различными работами по хозяйству.

Ламское сословие составляет самую страшную язву Монголии, так как занимает лучшую часть мужского населения, живет паразитом за счет остальных собратий и своим безграничным на них влиянием мешает народу выйти из того глубокого невежества, в которое он погружен.