Над чертежами котельной и тепловой электростанции склонились два инженера. Оба станут «врагами народа». Норверт, разработчик архитектурного проекта, ещё до запуска станции сбежит от Советов, выехав на архитектурную конференцию в Лондон. Главному инженеру повезёт меньше. Его и так оставили ради ГРЭС из-под ареста ГПУ: «без Мокршанского торфяной сезон начат быть не может». В лагерях он окажется уже в 1933-м.

В Гражданскую войну Ярославль стал ареной жестоких боёв эсеров с большевиками. Городу был нанесён сильнейший урон. После этого советская власть начала с энтузиазмом отстраивать его по-новому. На левом берегу Волги рабочие нашли клад – 4 тыс. га «первоклассного русского болота». В 1920 году партийная верхушка как раз была воодушевлена фильмом о добыче топлива для электростанций с помощью гидравлического торфососа. ГРЭС была необходима, но сооружалась медленно: советская бюрократия устраивала проволочки с закупками буржуазного оборудования из-за рубежа, пролетарии бастовали, требуя выплатить зарплату, ну а социально чуждым инженерам угрожало ГПУ. Сам Ленин вынужден был пояснять: «Изобретатели – чужие люди, но мы должны использовать их».

Черная жижа, высосанная из Ляпинского болота, стала энергией первой пятилетки. Она привела в движение заводы и фабрики, вынесенные теперь в промзону. Она зажгла лампочки Ильича и согрела батареи в домах, построенных для рабочих этих заводов: ярославские жилые кварталы-соцгородки были не хуже столичных, а централизованное отопление здесь появилось раньше, чем в Москве. Мощи Ляпинской электростанции до 1934-го хватало и на Рыбинск, Ростов, Кострому…

Запускавшие промышленность генераторы ГРЭС работали в стильном здании под двумя высокими трубами. С детища Эдгара Норверта, отлично видного жителям противоположного берега Волги, начался конструктивизм в архитектуре Ярославля. Лампочке Ильича там, за рекой, абажур был не нужнее, чем заводу. Экспериментальные «жилые комбинаты» переняли функциональность и лаконичность простых геометрических форм.

Электростанция собиралась как конструктор: возможность достраивания новых корпусов была заложена в проект изначально. В раннем трёхэтажном корпусе 1926 года ещё узнаётся «кирпичный стиль», характерный для мануфактуры на Красном Перекопе, ликёроводочного завода или табачной фабрики дореволюционного Ярославля.

Вообще-то электростанции такого типа были рассчитаны на 25 лет. Ляпинскую же никак не отпустят на пенсию до сих пор, после 90 лет стажа, когда во всём мире едва ли найдётся её действующий аналог. Сейчас это просто котельная, и работает она на газе. Со своими обязанностями справляется, но и идея музеефикации старушки уже есть. Не оставаться же такому объекту достоянием одиночек-любителей дикого индустриального туризма.

Уникальные экспонаты в будущий музей ниоткуда завозить не надо, они уже внутри. Это германское оборудование 20–30-х годов, которое, собственно, главным секретом долголетия станции и является и за которое в те времена Главное управление топливом угрожало Гидроторфу судом. «Заказывайте отечественное!» – напирало ГУТ. «Мы даже трубы импортозаместить не можем», – разводили руками инженеры, с нетерпением ожидая «гут»-котлы от Schihau (все четыре тоже до сих пор в строю). Центр будущей экспозиции – смонтированная немцами массивная беломраморная панель с кнопками и переключателями, главный щит управления.

Конструктивистские соцгородки Ярославля, жилые ровесники Ляпинской котельной, тоже дошли до нашего времени в целости, несмотря на все попытки «оптимизировать» и их. Так, настойчивость горожан помогла в 2016 году предотвратить строительство многоэтажки в Бутусовском поселке – архитектурном ансамбле, который не могут обойти вниманием любители советской «архитектуры мечты».