Ту июньскую ночь княгиня Урусова простояла на балконе дачи. Ярославна оплакивала свой город – вот он весь, лежит как на ладони и погибает в огне пожара. Горят дома, заводы, храмы, торговые ряды. Большевики стреляют с бронепоездов; вслед за каждым залпом артиллерии вспыхивает новое здание; пуды бомб валятся с красных аэропланов на город.

Поглазеть на жутковатую красоту огненного бедствия в городе можно и сейчас, стоя перед одиннадцатиметровой диорамой со световыми и звуковыми эффектами. Набат, треск падающих крыш и то же красное зарево, что видела княгиня в 1918 году… Только музейная инсталляция изображает не огонь Гражданской, а Великий пожар 1658 года. Должно быть, монументальное изображение того, как город уничтожали свои, слишком болезненно для ярославцев. Зато в музее есть диорама о последнем большом пожаре: там город тоже бомбят, но не пудами, а сотнями тонн бомб, и не красные аэропланы, а «Юнкерсы» и «Хейнкели».

Хозяева музея, эмчеэсники, позволяют брать в руки механизированные экспонаты: можно покачать дореволюционный ручной насос, забираться на пожарную машину, зажечь сигнальные огни на макете пожарной каланчи. Экскурсоводы здесь не говорят шершавым языком плаката, обычным для МЧС. Курение в постели? Макет уютной квартиры сгорит от окурка прямо на ваших глазах.

Три зала неустанной борьбы с огнём, и можно позабыть о том, что враг твоего врага – твой потенциальный союзник, особенно в таком апокалиптическом деле, как разрушение мира «до основанья». Тот, 1918 года, кумачовый пожар поглотил губернскую столицу почти целиком. При подавлении Ярославского антибольшевистского восстания была уничтожена треть всех строений. На пепелище и костях кипящий разум интернационалистов утверждает генплан «Нового Ярославля», образцового социалистического города будущего. Широкие проспекты, инновационные кварталы с комбинатами-кухнями, промышленные гиганты на десятки тысяч рабочих мест – с воплощения в жизнь этих идей начинается советский период истории ярославской архитектуры.

В основу экономики города была заложена энергия горения. На торфе заволжского болота заработала электростанция – промышленное здание с трубами, но в том же модном стиле конструктивизма, что и построенные вслед за ней в Ярославле соцгорода. Первый и самый известный такой квартал – посёлок имени Бутусова. Чтобы открыть при поселке клуб, бутусовцы выгнали иудеев из синагоги (тоже, как ни удивительно, здания советской постройки).

В годы Великого террора «архитектура мечты» мутировала в сталинский неоклассицизм – через эклектизм, который подарил городу статусный «Дом с аркой». Несмотря на элитность, почти в каждую квартиру там постучался кулак чекиста. Построенное в 1936 году новое здание ОГПУ – это уже настоящий неоклассицизм. Ну а лучшими памятниками Иосифу Сталину в областном центре стали башенки и шпили со звёздами на вокзале «Ярославль-Главный» и на реконструированных Вознесенских казармах (непосредственно памятников Сталину до нас не дошло, но в наше время уже поставлен вопрос о восполнении этого пробела).

И если железнодорожный вокзал – ворота в сталинскую застройку, то ворота к ярославским древностям стоят на Волге. С 1975 года туристов придуманного журналистом Юрием Бычковым «Золотого кольца» встречает речной вокзал. Привлечённые брендом, быстро ушедшим в народ, пассажиры волжских судов с тех пор наполняют старинные храмы, которые не успели снести в годы борьбы с религией.

А образцовый соцгород, Новый Ярославль мечтателей первой пятилетки, где он? Собственно, в ведении жилконторы № 2 из культового фильма «Афоня». А если водная стихия пьющего и расхлябанного сантехника не по душе, то пожалуйста – вот огненная, в Героическом зале Музея пожарного дела, где перед портретами храбрецов приносят присягу на верность профессии молодые огнеборцы.

Ну а отсюда, от пожарной части, можно отправляться в путешествие по истории советской архитектуры Ярославля, начав его с огнедышащего здания Ляпинской котельной.