Все от меня зависящее я сделал — встретился с Собакевичем, обработал его, закинул нужную информацию в его голову. Оставалось только ждать. И это ожидание оказалось самым тяжелым. Сидеть просто так без дела не хотелось, нужно было отвлечься. И для этого вполне подходил мой давний знакомый.

— Арчи!

Кот лениво выглянул из-за стеллажа.

— Чего тебе?

— Есть еще эти самые свитки, практики? Для развития дара.

— Оглянись! — улыбнулся кот. — Тут их целые стеллажи! А ты что же, не испугался самураев и решил продолжить?

— Волков бояться — в лес не ходить. Давай, доставай что там у тебя есть. У меня куча свободного времени, которое я хочу потратить с пользой.

— Похвальное стремление!

Мы с Арчи обосновались в дальнем углу хранилища «Сигма-6». Кот притащил из своих тайников несколько свитков — пожелтевших, с потрескавшимися печатями. Некоторые из них он нашел еще до моего появления, некоторые — уже после, когда понял, что дар нуждается в развитии.

— Это — основа, — Арчи лапой пододвинул свиток. — Самое важное. Все эти огнешары и ледяные иглы — это потом. Сейчас надо освоить техники контроля. Фундамент. Поимаешь? Без них ты как пушка без прицела: бабахаешь громко, а куда — не знаешь.

— Откуда ты в этом разбираешься? — спросил я, разворачивая пергамент.

— Сказал же — я необычный кот. — Вижу твой уровень мастерства. И есть с чем сравнить. Даже с теми самураями. Разница — как между фехтовальщиком и мужиком с дубиной. Ты пока мужик с дубиной.

— Спасибо за лестную оценку.

— Не за что. Давай читай.

Первая техника называлась «Тихий вдох». Свиток описывал способность принимать магию не рывком, как я делал раньше, а плавно, дозированно, как вдох. Вместо того чтобы разрывать конструкт и втягивать его в себя с жадностью голодного зверя, нужно было «дышать» им — медленно, глубоко, позволяя силе просачиваться сквозь защиту, как воде сквозь песок.

Я попробовал на старом, почти рассыпавшемся амулете, который Арчи вытащил с одной из полок. Вместо того чтобы выпить его силу за секунду, я растянул процесс на минуту. Магия потекла в меня тонкой струйкой, и я почувствовал каждую ее частицу — холодную, горькую, пульсирующую.

— Получается, — удивился Арчи. — Надо же! Быстрее, чем я думал.

— Это было легко, — признался я. — Словно я всегда это умел, но не знал, что умею.

— Посмотрим что будет дальше.

Чтобы узнать название второй техники пришлось попотеть — текст почти весь стерся.

— «Сле-пое зре-ни-е», — прочитал я по слогам старославянский текст. — А разве бывает слепое зрение?

— Не бери в голову! — махнул хвостом Арчи. — Колдуны и маги любят такие названия — непонятные, абсурдные. Напускают тумана! Им думается, что от этого их техника становится загадочней.

— Тут и названия не нужно никакого мудреного, чтобы загадочностью повеяло. Ты только послушай! «Аще хощеши видети невидимое, отрини очи плотяныя, ибо зрят они токмо тленное, преходящее. Отверзи же очи душевныя, яже зрят сущее за сущим, корень за ветвию, свет за тьмою». Я язык сломал, пока это прочитал!

— А что ты хотел? Чтобы наука легко давалась?

— Да какая это…

— Читай!

Я тяжело вздохнул и продолжил:

— «Но помни: не все, что узриши, должно зрети, и не все, что познаеши, должно являти. Ибо есть вещи, кои сам Господь покрыл тьмою, дабы не сгорел человек от света их, яко свеча от пламени великого».

Читали мы долго. Потом еще столько же переводили на понятный язык. Далее — разбирали и приступили к практике.

Свиток рассказывал об «эфирным зрением» — способности видеть магические потоки, конструкты и связи между ними. Не просто чувствовать, как я чувствовал раньше, а именно видеть — четко, структурно, как видят карту. Пришлось изрядно напрячься, чтобы освоить это.

Я закрыл глаза, пытаясь настроиться, но перед внутренним взором была только темнота.

Арчи, надо отдать ему должное, терпеливо ждал, иногда подсказывая:

— Расслабься. Не ищи — смотри. Магия везде, ты просто привык ее не замечать.

Я попробовал еще раз. И — вспышка. Я увидел вдруг не стены хранилища, а серые, плотные линии, где камень был толще, голубоватые, мерцающие — там, где проходили старые магические каналы. Я видел самого себя словно бы со стороны — темный, пульсирующий сгусток, и рядом — маленькое, яркое, изумрудное пятно.

— Арчи, — прошептал я. — Ты… светишься.

— Еще бы, — усмехнулся кот. — Я же не простой кот. А теперь открой глаза, у тебя кровь из носа пошла.

Я вытер лицо рукавом. На ладони осталась алая полоса.

— Это нормально? — спросил я.

— Для первой попытки — да. Не переусердствуй. Эфирное зрение жжет мозг, если долго смотреть.

Потом была третья техника, четвертая, пятая…

На шестой я уже чувствовал усталость, да такую, что хотелось просто упасть и уснуть.

— Кажется, все же переусердствовал… — сказал я, едва шевеля языком.

— Использовать фонды Архива в личных целях запрещено уставом, — произнес вдруг строго женский голос. — Свитки, которые вы извлекли из хранилищ, подлежат возврату.

Перед нами возникла голограмма Лины.

Арчи, развалившийся на ящике с видом потомственного аристократа, лениво приоткрыл один глаз.

— Ой, да ладно, — протянул он. — Эти свитки сто лет лежали, пылью покрывались, никому не нужные. И еще столько же пролежат, место занимая почем зря. Тебе-то какая печаль, железяка?

— Я хранитель Архива, — холодно ответила Лина. — Моя обязанность — следить за сохранностью фондов и соблюдением устава.

— Устав писали для людей, — парировал кот, садясь и оборачивая хвост вокруг лап. — А я кот. На меня устав не распространяется. Так что все в рамках закона.

— Это софизм, — Лина чуть повысила голос. — И не смешно.

— А я и не шучу, — Арчи оскалился в кошачьей усмешке. — Ты лучше скажи, железяка, сколько раз ты сама нарушала протоколы, чтобы помочь нам? Или забыла?

Лина замолчала. Голограмма ее чуть замерцала — признак интенсивной работы процессоров.

— Я только напоминаю: этот Архив — не частная библиотека. Здесь есть правила. Если о ваших занятиях узнает Лыткин или, хуже того…

— Не узнает, — отрезал Арчи. — Я слежу за этим.

— Ты — всего лишь кот, — парировала Лина.

— Самый наблюдательный кот в Империи.

Я решил вмешаться, пока их перепалка не переросла в полноценную ругань.

— Лина, — сказал я, убирая свиток обратно на полку. — Ты пришла ведь не просто так. Что-то случилось?

Голограмма замерла. На мгновение мне показалось, что она колеблется.

— Я произвела расчеты, — сказала она. — Те магические возмущения, которые мы фиксировали в Архиве. Получены данные по причинам этих возмущений.

— А вот это уже интересно! И что же это? Дай угадаю — те самые монстры, что лезли сюда из другого плана бытия? Пытаются прорваться повторно?

— Не совсем, — чуть замешкавшись, ответила Лина. — То есть точно утверждать не могу, может и монстры, но дело даже не в этом.

— А в чем тогда?

— В самом эпицентре источника распространения. Он находится не в Архиве.

— В смысле? — я нахмурился. — Как это — не в Архиве?

— Представь круги на воде, — пояснила Лина. — Кто-то бросил камень и волны пошли от него во все стороны. То, что мы зафиксировали здесь — остаточные колебания. Вторичные. Те самые волны.

— А где же тогда эпицентр? — спросил я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Где тот самый брошенный камень?

Лина развернула голографическую карту. Архив, центр Петербурга, Петроградская сторона. На карте накладывались цветные круги — там, где датчики фиксировали максимальные значения. Они сходились в одной точке. На старой водонапорной башне.

— Здесь, — сказала Лина. — Эпицентр возмущений находится здесь. В здании, которое не используется с начала века. Старая водонапорная башня. Построена при Петре I. Сейчас заброшена.

— Водонапорная башня? Постой. Что-то я не совсем понимаю. То есть эти самые монстры, — эти изнавры, — они теперь в районе Петроградской стороны теперь?

— Не могу сказать. Я лишь поделилась с тобой расчетами, которые получились.

— Разве такое возможно? — спросил я Арчи.

Тот не ответил.

— Разломы планов бытия есть только тут, в Архиве, из-за неудавшихся экспериментов Босха и Зарена…

— А ты уверен, что только здесь? — прервал мои рассуждения кот.

Теперь уже я не нашелся что ответить.

— Но и это еще не все, — добавила Лина. — Спектральный анализ этих возмущений показывает совпадение с параметрами, зафиксированными в день твоего перемещения. На семьдесят три процента.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес я, — что оттуда можно… что там…

— Черно-золотистый туман, — озвучила мои мысли Лина.

Загадочная дымка… та самая, что переместила меня сюда. Что-то похожее есть и возле водонапорной башни. Говоря проще — есть вероятность, что там есть портал в мой мир. Семьдесят три процента — это много?

Я продолжал как завороженный смотреть на голографическую карту.

— Водонапорная башня, — повторил я, словно пробуя слово на вкус. — Заброшенная водонапорная башня. И там… туман?

— Совпадение не полное, но статистически значимое. Достаточное, чтобы предположить наличие портальной аномалии.

— И ты раньше молчала? — странная вспышка ярости уколола сердце. Я должен был знать об этом немедленно! Глупо конечно злиться, но…

— Я проводила анализ, — ответила Лина с легкой обидой в голосе. — Для точных выводов требовалось время. И данные, которые мы получили только после последнего всплеска.

— А почему башня? — спросил я, взяв себя в руки. — Почему именно там? Причем здесь вообще она? Архив — понимаю. Тут много всего магического, нестабильного. Но какая-то заброшенная башня…

— Не знаю, — честно призналась Лина. — Возможно, географические особенности. Возможно, исторические. Возможно, случайность.

— Случайность, — усмехнулся Арчи, начиная вылизывать лапу. — В нашем деле случайностей не бывает. Только закономерности, которые мы пока не поняли.

Я задумался. Если там действительно портал — пусть нестабильный, пусть частичный, — это может быть мой шанс. Домой. В мой мир.

— Мне нужно туда, — сказал я. — Все выяснить.

— Нет, — отрезал Арчи. — Нельзя! Я что, зря тебя тренировал, чтобы ты вот так просто свалил в закат? А если это ловушка? Может, очередные монстры. А может, вообще ничего там нет.

— Семьдесят три процента, — повторил я.

— Это еще ничего не значит! — покачал головой кот.

— Достаточно, чтобы рискнуть.

Арчи вздохнул, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты хоть понимаешь, что если этот портал ведет не туда, куда ты хочешь… Если он ведет, скажем, в логово каких-нибудь тварей? Что тогда?

— Я буду действовать осторожно, — сказал я. — И сразу бросаться в портал не собираюсь. Просто выясню.

— Выяснит он! — раздраженно передразнил Арчи. — Я так понимаю, что отговорить тебя едва ли получится? Тогда… тогда я пойду с тобой!

— Арчи…

— Возражения не принимаются! Не допущу, чтобы мой защитник вот так взял и пропал! Кто мне будет колбасу носить? Она? — он кивнул на Лину. — Да она первая газ пустит в хранилище, где я спать буду.

— Я не собиралась пускать никакой…

— Да помолчи ты! — отмахнулся кот. — Лекс, я иду с тобой. И точка.

* * *

Вечер опустился на Петербург блеклой синевой, когда мы с Арчи свернули с Каменноостровского проспекта в сторону реки. Чем ближе мы подходили к водонапорной башне, тем тише становилось вокруг — исчезли редкие прохожие, стих шум машин, даже фонари горели тусклее, будто нехотя.

Башня возникла из сумерек внезапно — массивный силуэт на фоне светлого неба. Старая, кирпичная, с облупившейся штукатуркой и заложенными окнами, она стояла на небольшом возвышении, окруженная ржавым забором и редкими чахлыми деревьями.

Мы остановились у входа. Ржавая дверь, обитая почерневшим железом, была приоткрыта — кто-то явно бывал здесь раньше.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил я шепотом, хотя вокруг никого не было.

Арчи постоял, принюхиваясь, повел ушами.

— Ничего, — ответил он так же тихо. — Абсолютно ничего. Ни магии, ни аномалий, ни даже обычного сквозняка. И это меня нервирует.

— Почему же?

Кот нервно дернул хвостом.

— Потому что кто-то очень сильный скрывает это место от магического зрения. А это, Лекс, еще хуже.

Я посмотрел на дверь. Темный проем за ней казался бездонным.

— Заходим? — спросил я.

— Уже пришли, — вздохнул Арчи. — И видишь тут нет никакого тумана. Пошли назад, в Архив…

— Нет. Зайдем внутрь.

Я первым шагнул в темноту. Кот за мной.

В нос ударил спертый запах сырости и плесени. Я достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из темноты кирпичные стены, покрытые мхом, ржавую лестницу, уходящую вверх, и старые, разбитые ящики на полу.

Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

— Куда теперь? — спросил кот.

— Наверх, — ответил я, уже взбираясь на первую ступеньку. — Если что-то и есть, оно там. Я чувствую.

Мы начали подниматься. Винтовая лестница змеилась спиралью вокруг старой кирпичной трубы. Металлические ступени скрипели под ногами, ржавые перила шатались, и вся эта конструкция внушала одно простое, но крайне неприятное чувство: стоит мне чуть сильнее перенести вес — и мы с Арчи полетим вниз вместе с этим музейным экспонатом.

Вокруг — паутина, пыль, мох, слипшиеся комья грязи, какие-то высохшие насекомые в углах. Кирпич отсырел, местами почернел, а в трещинах разрослась бледно-зеленая плесень. Запах стоял затхлый, тяжелый, с привкусом ржавчины.

Но сами ступени были относительно чистыми. Не вылизанными до блеска, конечно, но пыли гораздо меньше. На некоторых ступенях я заметил свежие полосы — кто-то недавно цеплял подошвой край металла. На одной площадке между пролетами темнел отпечаток каблука, на другой — вмятина от чего-то тяжелого, словно сюда поднимали ящик или оборудование.

Этой лестницей явно пользовались. Причем не один-два раза из любопытства. Часто. И, судя по следам, не в одиночку.

Наконец мы добрались до небольшой площадки под самым куполом. Я поднял фонарь и луч света выхватил из темноты такое, что я на секунду просто замер.

Площадка оказалась куда больше, чем казалась снизу. Технический ярус, опоясывающий центральную трубу. Пол — старые чугунные листы, местами покрытые пятнами ржавчины, местами вычищенные до серого металлического блеска. По краям — арочные ниши, когда-то, видимо, служившие для обслуживания механизма или хранения инструмента. Теперь же в них громоздились ящики, стеклянные банки, свертки, мотки проволоки, куски ткани, обломки дерева и еще черт знает что.

Но главное было не это.

Луч света уперся в маятник. Медный, на цепочке, прямо посреди комнаты. Тяжелый, вытянутый, отполированный до блеска. Он едва заметно покачивался, хотя никакого сквозянка здесь не было.

Вокруг него на стенах были начерчены схемы — сложные, многослойные, с пересекающимися линиями, кругами, вписанными друг в друга фигурами и знаками, от которых у меня сразу неприятно заныли виски. Пятиконечные звезды. Спирали. Руны. Символы, похожие на алхимические метки. Тонкие расчетные сетки, будто кто-то сперва вымерял все линейкой и циркулем, а уже потом наносил магическую вязь. Это не было безумной мазней фанатика. Это была работа методичная, кропотливая, почти инженерная.

Пол под маятником был размечен. Несколько концентрических кругов, вписанный в них многоугольник, отметки по сторонам света. На пересечениях линий стояли низкие подсвечники, в которых застыли потеки черного и красного воска. Часть свечей сгорела полностью, оставив только обугленные пеньки, часть кто-то аккуратно заменил новыми, еще нетронутыми.

— Это же… — начал я, но Арчи перебил:

— Кто-то здесь явно готовился к ритуалу. Или проводил его. И не один раз.

Он был прав.

Я шагнул ближе и сразу заметил то, что с первого взгляда терялось среди всей этой мистической мишуры. Следы обычной, очень земной человеческой возни.

У стены валялся окурок. Не старый, не отсыревший. Бумага еще держала форму, фильтр был чуть смят, словно его торопливо затушили о металл пола. Рядом — спичка, почерневшая только наполовину. Чуть дальше — второй окурок, уже другой марки, с более темной бумагой. Значит, здесь были как минимум двое.

Возле одной из ниш лежал клочок серой изоленты. На полу — следы от ботинок, наложенные друг на друга. Некоторые отпечатки были смазаны, другие сохранились отчетливо.

Рядом с центральным кругом я заметил четыре одинаковых металлических штыря, вбитых в пол по углам невидимого квадрата. От них тянулись тонкие медные провода, местами тщательно закрепленные гвоздиками, местами пропущенные через керамические изоляторы. Провода уходили к стенам, там сходились в самодельный узел из катушек, медных пластин и старого стрелочного прибора, намертво прикрученного к деревянной доске. Рядом с доской виднелись осколки нескольких зеркал.

Я медленно обвел все это лучом фонаря.

— Что это вообще такое?

— Какой-то очень сложный ритуал, точнее приготовления к нему, — ответил Арчи. — Только не могу понять что именно. Тут элементали и огня, и воды, и вон там руны ветра, а вон там — вообще основы египетской магии. А эти провода… вообще не понимаю зачем они здесь! Чтобы током бить?

Я подошел к стене и провел пальцем по нацарапанным линиям.

Края были свежими. Не вчера, конечно, но и не десять лет назад. Пыль не успела забить борозды. На некоторых символах виднелись потемневшие подтеки — то ли кровь, то ли краска на железной основе. А еще я заметил, что поверх старых линий кое-где шли новые, более тонкие. Схему корректировали. Исправляли. Дорабатывали.

Новые навыки, полученные в Архиве, вдруг ожили. Неплохо бы опробовать их в полевых условиях. Ну-ка, слепое зрение, покажи себя.

Я закрыл глаза и сосредоточился на том, что чувствую. Сначала — ничего. Потом — легкое покалывание в кончиках пальцев. А потом вдруг увидел: незримая нить магии тянется отсюда вниз. Тонкой змейкой она ползет от маятника вглубь, под землю.

— Там что-то есть, — сказал я, открывая глаза. — Под нами.

— Ну что ж, полезли обратно. Только осторожнее.

Спуск оказался страшнее подъема. Воздух, который наверху казался просто плотным, теперь буквально давил на уши. В голове зашумело, перед глазами поплыли разноцветные круги. Казалось, мы погружаемся на дно океана. Магия здесь была такой сильной, что я чувствовал ее каждой клеткой. Даже Арчи, обычно спокойный, прижал уши и нервно дергал хвостом.

— Закладывает, — прошептал кот. — Никогда такого не было.

— Это те самые волны аномалий, про которые говорил Лина, — произнес я, чувствуя, как во рту растекается медный привкус крови. — Тут они гораздо сильней. Терпи.

Мы вновь оказались на земле. Стало немного легче. Отдышались, начали изучать пол, подсвечивая телефон. Довольно скоро за грудой старых ящиков, обнаружили дверь. Маленькую, почти незаметную, обитую черным железом. На ней не было ручек, замков — только едва заметные, светящиеся в темноте руны.

— Там, — сказал я, показывая на дверь.

— Что там?

— Не знаю. Но нить ведет туда.

Арчи подошел, принюхался.

— Запах… — протянул он. — Как в Фонде Ноль. Не нравится мне все это.

— Ты можешь остаться тут, — улыбнулся я.

— А ты?

— А я иду вниз, — ответил я и открыл дверь.

Из прямоугольного проема на нас взглянула густая тьма.