– Ах, до чего же печальная новость! – воскликнула леди Арлингтон, складывая письмо и убирая его в карман. – Король пишет, что остается ночевать в Ньюмаркете. Но его величество обещает, что непременно посетит нас завтра.

Горничная, которая принесла письмо, удалилась. При мысли об отсрочке Луиза испытала облегчение, будто осужденный перед казнью. Они беседовали в кабинете леди Арлингтон. Хозяйка показывала Луизе всевозможные диковинки, которые выставляла в своем застекленном шкафу.

– Может быть, оно и к лучшему. По вашему лицу видно, что вы сегодня плакали.

Луиза с несчастным видом опустила взгляд на колени. На самом деле она ничуть не удивилась, когда эта странная женщина-архитектор сказала, что шевалье мертв. В глубине души Луиза с самого начала понимала, что так оно и есть. Да и в любом случае, даже будь шевалье жив, разве такой мужчина в состоянии предложить Луизе то, что ей нужно? Однако же она плакала по возлюбленному больше часа – и по нему, и по себе.

– Все проходит, даже печаль, – резко произнесла леди Арлингтон. – Вы, конечно же, тоскуете по Франции и скучаете по друзьям. Но скоро вы освоитесь в нашей стране, и у вас снова все будет хорошо, даже лучше прежнего.

Луиза подняла глаза и попыталась улыбнуться. Что еще ей оставалось, кроме как сделать хорошую мину при плохой игре?

– Вот теперь другое дело, – заметила леди Арлингтон. – Вы уже выглядите гораздо лучше. А насчет завтрашнего дня не тревожьтесь. Когда будете отходить ко сну, Мари принесет вам какое-нибудь снадобье для лица, и, выспавшись как следует, вы станете еще краше прежнего. Завтра мы будем веселиться, так зачем же нам грустная пастушка?

Когда Марвуд вернулся, Кэт ужинала. В дверях он остановился, высматривая ее. Марвуд выглядел уставшим, постаревшим и потрепанным. Казалось, все его силы были совершенно истощены. Он был одет в нелепый, старомодный камзол и бриджи, и то и другое было ему велико. Кэт захотелось обнять его, чтобы он снова помолодел.

Она помахала Марвуду рукой. Господин Бэнкс бросил на него вопросительный взгляд, поскольку в этот момент увлеченно излагал блестящий аргумент собственного авторства, доказывающий, что учение Церкви Англии о Воскресении Христовом полностью соответствует заповедям рационализма и недавним открытиям Королевского общества.

– Мадам, позвольте побеседовать с вами наедине, – произнес Марвуд и взглянул на Бэнкса; щеки священника порозовели, он открыл было рот, но ничего не сказал. – Прошу прощения, сэр, я ни в коем случае не стал бы вас прерывать, но дело касается поручения милорда. Должен еще раз поблагодарить вас за то, что одолжили мне свой плащ.

Вслед за Марвудом Кэт вышла из столовой в переднюю.

– Где вы пропадали так долго? – сердито осведомилась она.

Конечно, Кэт понимала, что ее это не касается, как и землистый цвет лица Марвуда, его бледность и круги под глазами.

– В Ньюмаркете. Лорд Арлингтон отправил меня туда вместе с господином и госпожой Раш. Я только что вернулся.

Марвуд повел Кэт во двор. Стемнело, шел дождь. Заметив, что Кэт зябко повела плечами, Марвуд набросил ей на плечи свой плащ, вернее, плащ господина Бэнкса. Кстати, почему он в чужом плаще?

– Как госпожа Раш? – ничего не выражающим тоном спросила Кэт. – Ее красота не пострадала?

– Я не заметил, да и вообще, какое это имеет значение? Она мне безразлична. – Марвуд отступил на шаг. – У меня мало времени, я должен кое-что передать Арлингтону. Но сначала хочу показать этот пакет вам. Однако мы должны поговорить без свидетелей. Если не возражаете, предлагаю побеседовать у меня в комнате. Она расположена на некотором отдалении от остальных, соседей у меня нет, и в этот час поблизости вряд ли кто-нибудь окажется.

Вместо ответа Кэт взяла его за руку. Они зашагали обратно к дому. Марвуд двигался скованно, словно у него болели и руки, и ноги. Через главный вход можно было попасть на первый этаж, где располагались комнаты мужчин и лестница, ведущая наверх, в спальни женщин. У подножия этой лестницы, в том числе и для соблюдения благопристойности, постоянно дежурил лакей. Но Марвуд и Кэт свернули на темную дорожку, ведущую к углу здания.

– Тут есть боковая дверь, и управляющий дал мне от нее ключ, – пояснил Марвуд. – А вон там мое окно. Бояться нечего. Никто не увидит, как мы заходим.

А если увидят, сплетни разлетятся по всему Юстону, подумала Кэт и содрогнулась.

Марвуд отпер входную дверь. Внутри на стене горела лампа, установленная на кронштейне. Марвуд взял огарок из стоявшей внизу шкатулки и зажег его от лампы. Он открыл свою дверь и вместе с Кэт вошел в комнату. Спальня была обставлена скудно: кровать на колесиках, стул и столик. Марвуд зажег вторую свечу от первой и поставил обе на стол.

– Что с вами стряслось вчера? – спросила Кэт.

– Даррелл обманом заманил жену Раша в дом, который герцог арендует в Элведене. Раш вообразил себя героем и кинулся ей на выручку, но вместо этого угодил в лапы Дарреллу, а из-за Раша туда попал и я.

– И где сейчас Даррелл?

– Мертв.

– Кто его убил? Раш? – Кэт сглотнула, однако в горле у нее вдруг пересохло. – Или вы?

– Госпожа Раш.

Кэт уставилась на Марвуда во все глаза:

– Шутите!

– Отнюдь. Это произошло на моих глазах. – Марвуда передернуло. – Кинулась на Даррелла как одержимая. Сначала ударила ножом, затем едва не разбила ему череп на мелкие кусочки. Может быть, сменим тему? Меня сейчас интересует другой вопрос. Мне нужна ваша помощь.

Кэт села на стул. Марвуд устроился на краю кровати, положил пакет на стол перед Кэт и пододвинул свечу ближе к ней.

– Что это? – спросила Кэт.

– Раш был вынужден его продать. Герцог пытался добыть его силой. Лорд Арлингтон оказался достаточно мудр, чтобы прибегнуть к другому средству – подкупу. Мне велено без промедления доставить Арлингтону этот пакет. Однако сначала я хочу показать его содержимое вам. Загляните внутрь.

– Вы уже сломали печать. Милорд заметит, что пакет вскрыт.

– Запечатаю его снова. На печати Раша не было герба. Он прижал воск задней стороной ложки, и я сделаю то же самое.

Кэт открыла пакет. Внутри лежали два письма, оба адресованные месье Фарамону в «Три короны» в Сноу-Хилле. И то и другое были написаны одним почерком – крупным, корявым. Печати на этих письмах сломали, но на их остатках виднелись фрагменты герба, однако теперь невозможно было разобрать, какого именно.

– Откуда у господина Раша эти письма? – спросила Кэт.

– От слуги. Ледвард сказал, что нашел пакет во дворе богадельни на Чард-лейн после того, как забрали тело, и до того, как Хадграфт уволил его с поста сторожа. – Марвуд пожал плечами. – Но это со слов Раша. А у Ледварда сейчас ничего не спросишь. Вчера утром его избили до полусмерти.

– Кто это сделал?

– Напал на Ледварда? По всей вероятности, люди Даррелла. Они это сделали, чтобы напугать Раша. Картина та же, что и с нападениями на Фибса и Сэма: подручные Бекингема атакуют слуг, чтобы запугать хозяев. – Марвуд нетерпеливо отмахнулся. – Но у меня мало времени. Прошу вас, вы можете перевести эти письма?

Кэт поглядела Марвуду в глаза, потом развернула верхнее письмо:

– Этим же почерком написан адрес Айрдейла. На том самом обрывке, который мы нашли в туфле на Чард-лейн.

– Именно. И тот же человек составил список игорных долгов из шкатулки с золотом, принадлежавшей Айрдейлу. Помните цифры на обратной стороне экслибриса с гербом герцога Орлеанского? Это долги мадемуазель де Керуаль.

– Дьепп… – напрягая память, медленно произнесла Кэт. – Пятнадцатое сентября тысяча шестьсот семидесятого года.

Марвуд кивнул:

– Мадемуазель де Керуаль проигралась, пока ждала яхту Бекингема, которая так и не пришла. И Айрдейл, и шевалье де Вир тоже были в Дьеппе. Я написал Арлингтону из Лондона и приложил к письму и экслибрис, и адрес. А в ответном послании Арлингтон предупредил меня, что это дело касается государственной тайны и запретил мне продолжать расследование. – Охваченный волнением, Марвуд подался вперед и коснулся руки Кэт. – Вообразите, Арлингтон грозился меня уничтожить, если я проболтаюсь.

Кэт не убрала руку. По коже забегали мурашки. Она задалась вопросом: случайно Марвуд до нее дотронулся или нет?

– И что же в этих письмах?

– Я пытался их прочесть в карете, но мой французский изрядно хромает. Вы же переведете их? Оба без подписи.

Убрав руку со столешницы, Кэт развернула первое послание. К адресату обращались не по имени, а просто «месье». Je meurs d’amour.

– Она пишет, что умирает от любви. – Кэт подняла взгляд на Марвуда.

– Это я понял, – сухо произнес тот.

Кэт продолжила чтение.

– Бедная дурочка! – Она снова поглядела на Марвуда. – Луиза благодарит Господа за то, что в этом месяце у нее были регулы. А это может означать только одно…

– Мадемуазель де Керуаль боялась, что понесла. – Марвуд пришел в такое оживление, что затараторил с огромной скоростью. – Каким числом датировано письмо?

– Восьмым октября прошлого года.

В сиянии свечи лицо Марвуда выглядело напряженным, непроницаемым и застывшим, словно оно было отлито из воска.

– Из этого следует, что в Дьеппе они с де Виром были близки. А мадам де Борд говорила вам, что король высоко ценит девственность Луизы.

Кэт ответила:

– Да и в любом случае мысль о том, что она прибыла в Уайтхолл беременной, наверняка приводила Луизу в ужас. Позор, насмешки… Ее жизнь была бы загублена.

– О чем там еще говорится? Быстрее! Наверняка милорду уже доложили, что я приехал, а мне ведь еще пакет запечатывать.

– В первом письме? Луиза глубоко опечалена, что не может выслать месье денег, однако клянется могилой брата, что скоро их раздобудет. Она жаждет встречи с любимым. Молит шевалье увезти ее и взять в жены. – Кэт взяла второе письмо. – Это написано позже, девятого сентября нынешнего года. Упоминаний о долгах здесь больше. – Кэт закусила губу. – Да и тон совсем другой. Вот что она пишет. Айрдейл требует, чтобы Луиза с ним рассчиталась, в противном случае угрожает предать гласности ее скандальную связь с шевалье. Но Луиза просит де Вира поговорить с Айрдейлом, чтобы тот дал ей больше времени. Она также предупреждает шевалье, чтобы тот не вздумал и словом обмолвиться про «другие обстоятельства», иначе за последствия Луиза не отвечает. Она называет ситуацию «дуврской историей». – У Кэт пересохло в горле. – Эти два слова подчеркнуты.

Марвуд поглядел на Кэт круглыми глазами. В его зрачках плясали огоньки свечей.

– Тайный договор? Неужели этой дурочке о нем известно?

Кэт шепотом уточнила:

– По которому Франция обязалась выплачивать содержание королю в обмен на его обещание стать католиком?

– Да. В прошлом году мадемуазель де Керуаль посетила Дувр в составе свиты герцогини Орлеанской, и во второй раз она побывала там, когда Мадам лежала на смертном одре. Возможно, мадемуазель де Керуаль что-то услышала.

– И рассказала шевалье? Вот почему от него решили избавиться?

– Тут не все сходится, – произнес Марвуд. – Да и вообще, наша фрейлина ведь не настолько глупа, чтобы выложить всю правду о Дувре Бекингему? Ведь тогда герцог понял бы, что из него с самого начала делали дурака и король, и Арлингтон, и прочие важные сановники. Но может быть, Арлингтон боялся, что Луиза… – Марвуд потер лоб. – Нет. Я думаю, она попросила герцога, чтобы тот избавил ее от Айрдейла и де Вира. К тому времени чувства мадемуазель де Керуаль к шевалье остыли. Прошел целый год с тех пор, как она покинула Дьепп, и все это время де Вир только и делал, что требовал с нее денег.

– Нет, – возразила Кэт. – Вы чересчур упрощаете. Любовь – не шахматная партия, и, возможно, Луизе границы между черным и белым представлялись не такими четкими, как вам. – Кэт помолчала, собираясь с мыслями. – Она хотела, чтобы эти двое перестали ей досаждать. Полагаю, Луиза с самого начала осознавала, что де Вир – проходимец, но гнала от себя эти мысли. Однако теперь Луизе страшно: что будет, когда она ляжет в постель с королем? Мадемуазель де Керуаль понимает: заставлять его величество томиться в ожидании ей не позволят. Поэтому шевалье снова стал для нее неотразимо притягательным.

– Все ради любви? – усмехнулся Марвуд, складывая письма. – Неужели мадемуазель де Керуаль желала именно этого?

– Вы не понимаете! – резко бросила Кэт. – Де Вир был единственным человеком на свете, который мог бы ей помочь. Кроме того, иногда люди действительно считают, что ради любви можно пожертвовать чем угодно, и ведут себя соответственно. А может быть, Луиза на самом деле толком не знает, чего хочет. Большинство людей этого не знает. Но чего она уж точно не хочет, так это быть любовницей короля.

– А ведь перспектива весьма неплохая, – зевнув, произнес Марвуд. – Король щедр к своим фавориткам.

Кэт испытующе поглядела на него:

– Вы стали удивительно циничны. Мне это не нравится.

Марвуд отвел взгляд.

Кэт пожала плечами и встала:

– Я пойду. Лучше разыщу господина Бэнкса и дослушаю про его открытия о Воскресении.

– Кэт, задержитесь еще чуть-чуть, – попросил Марвуд.

Кэт взглянула на него:

– Не хочу.

Подняв щеколду, она быстрой походкой дошла до боковой двери и шагнула в темноту ночи.

Мне сказали, что лорд Арлингтон в библиотеке. Стоявший у двери слуга велел мне постучать и сразу же заходить. За большим столом, накрытым турецким ковром, напротив милорда сидел господин Ивлин. На столе я заметил развернутый чертеж, по краям которого стояли подсвечники, одновременно служившие источниками освещения и прижимавшие углы.

Господин Ивлин как раз указывал на какую-то деталь плана длинной линейкой:

– А здесь, милорд, будет фонтан… – При моем появлении Ивлин осекся.

Арлингтон вполголоса извинился перед ним, сославшись на то, что, находясь на королевской службе, не располагает собой. Он прошел в смежный с библиотекой кабинет и жестом велел мне следовать за ним. На ходу я неловко поклонился Ивлину. Во время вчерашнего ночного побега из Прайорс-Холта я сильно натер ногу и теперь хромал. Я так устал, что готов был улечься на пол и моментально заснуть.

– Ну?.. – тихо спросил Арлингтон, как только за нами закрылась дверь.

– Бумаги у меня.

Достав повторно запечатанный пакет из кармана, я отдал его Арлингтону. Я чуть не сказал «письма», но вовремя спохватился; оговорка была бы равносильна признанию, что я открывал пакет.

Лорд Арлингтон сел и придвинул свечу поближе, затем велел мне:

– Встаньте у двери. Не люблю, когда стоят над душой. – (Пробормотав извинения, я подчинился.) – Как бумаги попали к Рашу?

Я рассказал о Томасе Ледварде.

Арлингтон хмыкнул. Сломав новую печать, он разорвал пакет, затем внимательно изучил оба письма, поднеся их к огню свечи, а потом аккуратно сложил их и убрал во внутренний карман камзола.

– Хорошо, – произнес Арлингтон и на некоторое время замолчал; он дотронулся до черного пластыря на носу – это был его неизменный атрибут, – словно хотел убедиться, что тот на месте. – Осталось только разобраться с неприятной историей в Прайорс-Холте.

– Что? – Я разинул рот, будто деревенский дурачок. – Прошу прощения, милорд, я не понимаю, о чем вы.

– Сегодня во второй половине дня ко мне прибыл посетитель, – медленно, невозмутимым тоном начал лорд Арлингтон. – Личный секретарь герцога Бекингема. Возвращение его милости из Кембриджа было омрачено трагическим происшествием. По словам секретаря, ночью доверенного слугу герцога, некоего господина Даррелла, жестоко убили в Прайорс-Холте, где Бекингем держит лошадей. У герцога есть множество свидетелей, готовых поклясться, что вы с господином Рашем вчера вечером нанесли Дарреллу визит, в ходе которого проявили по отношению к нему агрессию. Дарреллу и другим слугам даже пришлось запереть вас ради вашей же безопасности. Однако ночью вы, Марвуд, сбежали и в припадке безумной ярости напали на Даррелла, ударили беднягу ножом и проломили ему голову. Затем вы освободили Раша и оставили бездыханного Даррелла лежать в луже собственной крови. Вы сбежали через поля, бросив лошадей, безмолвных свидетелей вашего душегубства.

– Но… но… милорд… – промямлил я. – Вы же знаете, что все было совсем не так. Эти обвинения – ложь чистой воды.

– Ну конечно знаю, Марвуд. И герцог тоже знает. Но суть не в том, правда это или нет, а в том, что герцог может предъявить тело убитого, а также многочисленных свидетелей, готовых поклясться, что это ваших рук дело. Кроме того, у герцога есть доказательства: лошади, предметы вашей одежды. Господин Раш признает, что между ним и Дарреллом существовал давний конфликт из-за игорных долгов, но утверждает, что именно вы уговорили его отправиться в Прайорс-Холт, чтобы вступить с Дарреллом в прямую конфронтацию. А потом вы сбежали и в кровавом угаре учинили расправу над этим человеком.

Казалось, под ногами у меня не пол, а зыбучие пески.

– Вы же понимаете, милорд, что я невиновен.

Арлингтон отмахнулся, будто речь шла о ничего не значащей мелочи.

– Господин Раш готов изложить все обстоятельства вашего нападения на Даррелла в письменном виде и представить отчет мне и герцогу. Документ будет должным образом подписан и засвидетельствован. И все это вместе практически неопровержимые доказательства вашей виновности.