Ужинать Марвуд не пришел. Кэт повсюду его высматривала.

Даже господин Бэнкс заметил, что мыслями она далеко. Уверяя, что для него большая честь быть ей полезным, он осведомился, не нуждается ли она в помощи.

– Нет! – резко ответила Кэт, хотя пропустила его слова мимо ушей.

Она села на свое обычное место, а Бэнкс устроился рядом с ней. Он тоже был обеспокоен, ему не давал покоя завтрашний вечер.

– Дело не только в том, что, как служитель церкви, я должен соответствовать сану, – делился он с Кэт. – Провести вечер в обществе самого короля и сильных мира сего, да еще и в узком кругу, в камерной обстановке… Нет, я не заслуживаю такой чести! Боюсь, я выставлю себя на посмешище или самым непозволительным образом нарушу правила хорошего тона. Но матушка и сестры будут так мной гордиться, когда я им расскажу!

После ужина Бэнкс настоял на том, чтобы проводить Кэт до дома, где им отвели комнаты. Первой ее реакцией было раздражение, но, когда они подходили к двери, ей пришло в голову, что ситуацией можно воспользоваться в собственных интересах. Комната Марвуда, как и спальни других джентльменов, расположена на первом этаже, и зайти к нему самой значило бы нарушить приличия. Вместо этого Кэт попросила Бэнкса оказать ей любезность: постучать в дверь Марвуда и передать ему, что госпожа Хэксби хочет с ним поговорить. Заподозрив, что у него появился соперник, Бэнкс был весьма обескуражен ее просьбой. Кэт тут же сочинила историю о том, что Марвуд обещал ей найти в архиве лорда Арлингтона топографический план, который использовали при строительстве конюшен.

Пять минут спустя Бэнкс вернулся и сообщил, что комната Марвуда заперта и свет через замочную скважину не проникает. Слуга, работающий на мужском этаже, не видел Марвуда с раннего утра.

Пожелав молодому священнику спокойной ночи, Кэт поднялась в свою спальню. Свечу она зажигать не стала и, завернувшись в плащ, села у окна. Над огородами и парком, тянувшимся, на сколько хватало глаз, сгущались сумерки.

В Ньюмаркете Марвуда наверняка задержали дела. Или, может быть, его лошадь потеряла подкову. Да, наездник из него никудышный, однако это еще не причина опасаться, что в дороге произошел несчастный случай.

А больше Марвуду ничто не угрожает. Его никто и пальцем тронуть не посмеет. В Ньюмаркете всем известно, что Марвуд – секретарь лорда Арлингтона, на сбруе его лошади знаки с гербом Арлингтона, и по ним любой житель графства сразу поймет, кто перед ним. Даже Бекингем и Даррелл побоялись бы нападать на Марвуда среди бела дня. Разве Кэт не права?

Ну конечно права, а как же иначе? Но тогда почему ей так страшно?

* * *

– Почему вы не отправились за помощью?

– Потому что вы были глухи к доводам рассудка.

Раш фыркнул:

– Никто не заставлял вас бежать за мной, как пес за хозяином.

– Если бы вы соблаговолили привести мою лошадь, мы бы не оказались в столь затруднительном положении.

Мы испепеляли друг друга взглядом, но в темноте наши усилия по большей части пропадали зря, а иначе от нас обоих остались бы лишь кучки пепла. Да и в любом случае мы не в состоянии были причинить друг другу ни капли вреда. Каменная темница, в которой мы томились, была расположена в частично разрушенном здании, прилегавшем к задней стене дома. Каменный пол, каменные стены, каменный сводчатый потолок. Единственное, что здесь было не из камня, – дубовая, окованная железом дверь, за долгие годы приобретшая тот же серый оттенок, что и все остальное. Высоко над нашими головами под потолком виднелись два окна. Каменный орнамент на них служил надежной решеткой, а в промежутках синело постепенно темневшее вечернее небо, а на нем кое-где блестели серебристые огоньки звезд.

После падения с лошади у меня болело плечо. Заполненный до предела мочевой пузырь едва не лопался. Раш уже справил нужду прямо в бриджи, сердито зыркнув на меня, чтобы я не смел над ним потешаться. Но физические страдания не шли ни в какое сравнение с душевными терзаниями.

Я считал себя в некоторой степени защищенным от произвола со стороны Бекингема и Даррелла. Одно дело – плести интриги против лорда Арлингтона, и совсем другое – убивать его личного секретаря. К тому же обоим должно быть известно, что меня отличал сам король, хотя за какие заслуги – они не знали. Но никто не догадается искать меня здесь. И может быть, для Арлингтона я не такая важная персона, как мне казалось. Я давно усвоил, что на благодарность государей и их министров рассчитывать не стоит.

– Утром они напали на вашего слугу, – сообщил я Рашу. – Вас об этом известили?

– Что? На Тома?

– На скачках его сильно избили.

– Несомненно, по приказу герцога.

– Естественно.

В нашей темнице становилось все холоднее. Нас с Рашем привязали веревками к рым-болтам в стене. Затыкать нам рот не сочли нужным, ведь нас все равно никто не услышит. Меня и Раша разделяло всего пять ярдов, однако пользы от этого нам было мало – между нами будто пролегал Атлантический океан.

Через некоторое время я нарушил молчание:

– Мы напрасно тратим время.

– И чем же вы предлагаете заняться? Грызть веревки?

– Даже это лучше, чем препираться друг с другом.

– А ведь вы, черт возьми, правы! – воскликнул Раш; некоторое время он сидел, молча уставившись в пол, затем тихим, исполненным муки голосом произнес: – Все бы отдал, лишь бы узнать, здесь моя жена или нет. Что, если сейчас они по очереди насилуют ее? А я сижу здесь и не могу ее защитить.

– Его милость не допустит, чтобы леди причинили вред… наверное.

– Думаете? От герцога, знаете ли, всего можно ожидать.

– Еще как знаю.

– Думаете? Этому человеку нельзя доверять, он способен на все, что угодно. Вот почему… – Раш осекся.

– Почему вы срочно хотите поговорить с лордом Арлингтоном? Потому что ему доверять можно?

Ответа не последовало, но я понял, что угадал хотя бы отчасти.

– У вас есть что предложить лорду Арлингтону? Что именно? Чем больше вы мне расскажете, тем больше вероятности, что я сумею что-то сделать.

За дверью раздались шаги, затем они стихли, и послышался скрежет засовов. Вошли двое мужчин. Один нес фонарь, а в другой руке держал металлический прут, которым помахивал перед собой. Вторым был Роджер Даррелл. Я не мог разглядеть его лица, однако массивная фигура не позволяла его с кем-то перепутать.

– Где моя жена? – рявкнул Раш. – Если вы, подонки, хоть пальцем ее тронули, клянусь Богом, я…

Даррелл пнул его в колено. Раш вскрикнул, повалился на пол, да так и остался лежать, тихо постанывая.

– Червяк и господин Раш, – произнес Даррелл, постаравшись вложить в слово «господин» как можно больше иронии. – Даже не знаю, кто из вас больший остолоп. – Он склонился над Рашем. – А вы, друг мой, с женой держите ухо востро. Признаю́, собой она недурна, однако свирепа, как дикая кошка. Едва не выцарапала моему человеку глаз.

Раш все еще тяжело дышал, однако сумел выговорить:

– Чего ты от нас хочешь?

– Мне сказали, что у господина Раша есть то, что нужно его милости, и если господин Раш не отдаст герцогу требуемое, его смазливая юная супруга недолго останется красавицей. А впрочем, для господина Раша это не будет иметь ни малейшего значения, ведь к тому времени он не сможет сношаться ни с ней, ни с кем-либо еще. – Даррелл повернулся ко мне. – А что касается вас, то вы будете делать, что вам говорят, и держать рот на замке. Ну а если нет, то и вашу пассию постигнет та же судьба, что и жену Раша.

– О ком это вы? – спросил я, хотя уже предвидел ответ.

– О той, что занимается своим мерзким ремеслом в доме под знаком розы на Генриетта-стрит. О вашей шлюхе из Ковент-Гардена. Ей я уделю особое внимание, ведь мы с этой дамочкой старые знакомые. Вам все ясно? Ради ее благополучия очень надеюсь, что да.

– Разве мы не можем договориться? – спросил я, надеясь повернуть разговор в более здравое русло. – Однажды я спас вам жизнь, а значит, мы с вами не посторонние люди.

Даррелл подошел так близко, что я почувствовал его дыхание.

– И очень глупо сделали, – тихо произнес он и, подняв руку, дотронулся до моих век указательным и большим пальцами, а острие штыря коснулось моей шеи. – Надо было бросить меня умирать, и тогда сейчас вы бы здесь не сидели.

Через секунду-другую Даррелл проткнет мою трахею и выдавит глаза. Однако вместо этого он вздохнул и отвернулся. Когда Даррелл выходил из нашей камеры, луч фонаря на секунду выхватил из темноты его лицо. Вид у наемника был уставший и даже печальный. Должно быть, игра света, подумал я. А затем оба мужчины скрылись во мраке, и до нас донеслись их удаляющиеся шаги.

* * *

– Дай бог, король посетит нас снова, – с театральным вздохом произнесла леди Арлингтон. – Его величество участвует в завтрашних больших скачках, и я за него тревожусь. Уверена, вы тоже беспокоитесь. Эта забава так же опасна для жизни и здоровья, как и кавалерийская атака.

– Буду молиться, чтобы с его величеством ничего не случилось, – ответила Луиза.

Две дамы медленно прохаживались туда-сюда по большой гостиной, прежде чем спуститься к ужину. Джентльмены играли в карты у камина, некоторые в обществе супруг.

– Завтра соберемся в узком кругу, – продолжила леди Арлингтон. – Не больше дюжины человек. Король не любит лишних церемоний. По вечерам он предпочитает проводить время в обществе избранных друзей, предаваясь простым невинным увеселениям, почти как обычный джентльмен. Хотя, конечно, король всегда остается королем.

Некоторое время они прохаживались молча.

– Мадам… – начала Луиза.

– Что, моя дорогая?

– За гобеленом в моей гардеробной есть дверь. Куда она ведет?

– На потайную лестницу, – ответила леди Арлингтон. – Но вы не обращайте на нее внимания. Для некоторых из наших гостей это большое удобство: можно уходить и приходить когда вздумается, не тревожа слуг. Обе двери – и в ваших апартаментах, и внизу – заперты. Клянусь честью, вам не о чем волноваться!

– Вчера вечером я обнаружила у себя в гардеробной кое-что еще – домашнее платье.

Леди Арлингтон улыбнулась:

– Вам оно понравилось? Зеленый вам очень к лицу.

– Я должна поблагодарить вас за доброту, – произнесла Луиза.

– Благодарите не меня, а короля, дитя мое. Это платье прислал он. Вы должны лично выразить его величеству благодарность за подарок. И лучший способ это сделать – появиться в нем перед королем.

– Мадам, я не могу…

– Вы не нарушите никаких приличий, ведь все же свои, гостей не будет. Представьте, что вы проводите вечер среди братьев и сестер. – Леди Арлингтон дотронулась до локтя Луизы. – Вы же не думаете, что я посоветовала бы вам надеть домашнее платье, если бы это угрожало вашей репутации?

Луиза почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Ну что вы, мадам.

В знак одобрения леди Арлингтон снова дотронулась до локтя мадемуазель де Керуаль:

– Рассказать вам секрет? На этот вечер я планирую нечто восхитительное. Мы устроим представление, чтобы развлечь его величество и заодно повеселиться самим. Вам же известно, что больше всего на свете король любит театр? Своими силами мы поставим что-то вроде спектакля и на часок-другой перевоплотимся в пастухов и пастушек. Может быть, потанцуем или повеселим друг друга шутками – короче говоря, будем делать все, что заблагорассудится. – Она сжала локоть Луизы крепче. – Без невинных забав жизнь была бы слишком унылой, не правда ли?

Леди Арлингтон остановилась и с улыбкой поглядела на Луизу. Ее светлость не произносила ни слова, однако было очевидно, что на этот раз она ожидает ответа.

– Да, миледи, – согласилась Луиза.

– Только вообразите, какая из вас получится очаровательная пастушка! Вы покорите сердца всех пастухов и, может быть, даже священника.

– Тихо! – велел я.

– Что такое? – Раш выпрямился и, тяжело дыша, привалился к стене.

– Прислушайтесь.

На некотором отдалении от нас я уловил какой-то звук. Тихий металлический скрежет. Что это – несмазанная петля? Я напряг слух.

Заухала сова. Я вспомнил сипуху, прошлой ночью в погоне за добычей пролетевшую надо мной и Кэт. Она назвала эту сову ночной убийцей. Вдруг меня охватило непреодолимое желание снова увидеть Кэт, поговорить с ней, дотронуться до нее, пока еще не поздно. Время утекало, как песок сквозь пальцы, и не в моих силах было его остановить. Сова заухала снова.

Снаружи послышались тихие, осторожные шаги. Потом раздался скрип отодвигаемых засовов. Дверь медленно открылась. В нашу темницу проник слабый дрожащий свет, а вместе с ним неприятный запах от фонаря. Тусклый огонек осветил похожую на тень фигуру.

– Сэр…

Шепот прозвучал так тихо, что я едва его разобрал. Но Раш тут же рванулся вперед, будто конь, подгоняемый невидимым всадником. Однако веревки не дали ему уйти далеко.

– Грейс…

– Тихо! – Войдя в нашу тюрьму, она поставила фонарь на пол; во второй руке Грейс я заметил длинный нож.

– Режьте веревки, скорее! – Раш поднял связанные руки, которые, как и мои, были прикреплены к кольцу в стене.

Грейс принялась за работу. Я наблюдал за ней. Я был отнюдь не уверен, что, освободив супруга, она окажет такую же любезность мне.

Пока Грейс резала веревку вокруг запястий мужа, я глядел на ее освещенный профиль. С этого угла я вдруг заметил неожиданное ее сходство с отцом. На несколько секунд передо мной вдруг мелькнули резкие, алчные черты лица, которые четко обозначатся в старости, когда Грейс окончательно утратит девичье очарование.

– Ох! Аккуратнее, женщина. Вы меня оцарапали!

– Кто-то идет, – прошептал я.

Раздался тот же самый скрип, который предупредил нас о приходе Грейс. Она тут же погасила фонарь, и наша тюрьма опять погрузилась в темноту. «О боже! – пронеслось в моей голове. – Дверь ведь открыта. Это нас и выдаст».

Снаружи послышались тяжелые шаги, перемежающиеся стуком трости. Походка была нетвердой, словно этот человек спотыкался на каждом шагу.

Я почувствовал, как Грейс скользнула прочь от Раша. Через приоткрытую дверь в комнату проник свет, колебавшийся и дрожавший в такт шагам. Затем этот человек харкнул и сплюнул, и я понял, кто идет.

Шаги замерли. Очевидно, Даррелл заметил, что дверь приоткрыта. Свет опустился вниз, и основание фонаря звякнуло о каменный пол. А потом с внезапностью, от которой у меня перехватило дыхание, Даррелл пинком распахнул дверь. Теперь к зловонию от фонаря и мочи прибавился запах рома.

Массивная фигура Даррелла заполнила дверной проем. На правой руке блестел штырь, а в левой он держал тяжелую трость. Направив оба своих оружия на нас, Даррелл перешагнул через порог, сделал второй шаг, потом третий.

Вдруг передо мной что-то промелькнуло. Даррелл вскрикнул. Тяжелая трость с глухим металлическим звоном упала на пол. Даррелл неистово замахал рукой и схватился за шею пальцами своей единственной руки.

Грейс тут же нагнулась за тростью. Даррелл уже поворачивался к ней, но опоздал. Размахнувшись, Грейс нанесла ему удар в висок. Раздался стук, потом тихий треск, будто повар на кухне разбил яйцо. Еще раз вскрикнув, Даррелл рухнул на колени.

Грейс ударила его опять, на этот раз по затылку. Даррелл повалился на бок. Вокруг его головы и шеи тут же натекла лужа крови. В тусклом свете стоявшего у двери фонаря она казалась не алой, а черной. Грейс снова занесла трость.

– Грейс, – неожиданно дрожащим голосом обратился к ней супруг, – прошу вас, перестаньте! Дело сделано.