После обеда группа дам дышала свежим воздухом в Собственном саду. Те, что помоложе, держались позади, недовольно переговариваясь вполголоса. Небо было затянуто тучами, а пронизывающий холод возвещал о том, что осень окончательно вступила в свои права. Поэтому для прогулки дамы выбрали именно сад – от покоев королевы идти до него было ближе, чем до парка. К тому же в саду их никто не потревожит. Джентльменов среди гуляющих не было, если не считать пожилых вельмож, которым дали место при дворе королевы. Бедолаги были слишком стары, бедны или скучны, чтобы их взяли в Юстон или Ньюмаркет.

Луиза де Керуаль шла одна. Близкими подругами среди придворных дам Уайтхолла она не обзавелась. Все они либо поглядывали на нее с подозрением, либо желали использовать ее в собственных интересах. То, что Луиза – француженка, уже достаточно серьезный недостаток, но почти с самого начала у всех возникло ощущение, что мадемуазель де Керуаль выбивается из общего ряда – к примеру, пользуется повышенным вниманием джентльменов. Ну а больше всего Луизу выделяло то, что к ней благоволил сам король.

В этот день у Луизы снова разболелся живот, и теперь списать недомогание на «эти дни» было невозможно. Месячные у нее только что закончились, и оставалось лишь молиться, что виной тому не какая-нибудь зловредная язва, растущая у нее внутри. Скорее всего, причина в непрестанных тревогах, а ведь это тоже недуг, своего рода сердечная язва.

В сторону дам направлялись заместитель государственного секретаря господин Уильямсон и месье Кольбер. Луиза не ожидала встретить их в Собственном саду, особенно в такой час. Двое мужчин прошли через арку у ворот на Кинг-стрит и теперь медленно шагали по зигзагообразным дорожкам между низкими изгородями, скрывавшими ноги гуляющих ниже колена. Уильямсон и Кольбер явно были поглощены разговором.

Когда они почти поравнялись с дамами, Уильямсон свернул и быстро зашагал к двери в углу между башней с флюгером и Тихой галереей. Кольбер же, лучась улыбкой, шествовал по усыпанной гравием дорожке, c педантичной вежливостью приветствуя каждую даму по отдельности. Затем посол обменялся парой слов с одним из джентльменов. И вот наконец Кольбер приблизился к Луизе. С поклоном встав перед ней, он будто случайно перекрыл мадемуазель де Керуаль пути к отступлению: позади была только низкая изгородь.

– Мадемуазель, вы сегодня просто очаровательны, – произнес посол. – Благодаря холодному воздуху у вас на щеках проступил восхитительный румянец.

Луиза присела в реверансе, потом скромно опустила взгляд.

– Моя супруга передает вам наилучшие пожелания. Целую тысячу, не меньше.

– Очень мило с ее стороны. Пожалуйста, передайте ей мою благодарность.

– Утром моей супруге пришло письмо от леди Арлингтон. Ее светлость призналась, что с трудом покидает Лондон и лелеет надежду вскоре снова увидеть вас.

Луиза пробормотала, что недостойна дружеского расположения леди Арлингтон и полностью осознает, какая высокая честь ей оказана.

– Королева в своем письме любезно предоставляет вам разрешение приехать в Юстон вместе с нами. Мы с мадам Кольбер рассчитываем отправиться в дорогу через день-два, так что долго ждать не придется. Уверен, вам понравится на скачках. Ньюмаркет всего в милях двадцати оттуда, и почти весь двор уже там, за исключением тех, кто в Юстоне. Весь город будет en fête[73].

Дамы и вельможи ушли вперед – недалеко, но этого было достаточно, чтобы Луиза осталась наедине с послом.

– Я говорил с мадам де Борд, – перешел на деловой тон Кольбер. – Она подберет для вас наряды, благодаря которым вы предстанете во всей красе. В Юстоне и Ньюмаркете обстановка не такая формальная, как здесь. – Посол хохотнул. – И это тот случай, когда природные чары не мешает усилить всевозможными ухищрениями. Почему бы и нет? Помните, все, что на вас надето, должно радовать мужской глаз. Представьте себя невестой, которая готовится к свадьбе и больше всего на свете желает понравиться своему будущему супругу и повелителю. – Кольбер выдержал паузу, давая Луизе возможность осознать смысл его слов. – В подобных вопросах слушайтесь мадам де Борд, – продолжил он уже на более прагматичной ноте. – Она свое дело знает. Все счета я велел отправлять мне.

Луиза кивнула, показывая, что все поняла. Она не произнесла ни слова. Да и зачем что-то говорить? Никакие ее доводы не изменят ситуацию.

– Времени терять нельзя, – наставлял Луизу Кольбер. – Поедем все вместе в моей карете – вы, я и моя жена. А до отъезда держитесь подальше от герцога Бекингема. Где он – там неприятности, да и в любом случае Бекингем для вас неподходящая компания. – Вдруг Кольбер улыбнулся. – Чего вы так испугались, дитя мое? Пока есть возможность, наслаждайтесь тем, что жизнь преподносит вам на блюдечке.

Пес сторожа был нескладным зверем с длинными пожелтевшими клыками и пятнистой шерстью.

Он и при жизни-то не отличался красотой, а после смерти несчастное животное выглядело не просто уродливо, а прямо-таки отвратительно, и виной тому был процесс разложения. Пса несколько раз ударили клинком – возможно, тем же самым, которым закололи мужчину без лица. От него исходило гораздо более сильное зловоние, чем от тела в подвале Раша. Черви и мухи облепили труп и устроили настоящее пиршество: насекомые тучами кружили над ранами, пастью, ноздрями, гениталиями, задним проходом и глазами.

Работники отыскали собаку в куче мусора неподалеку от того места, где обнаружили тело неизвестного человека. Труп был втиснут между тем, что осталось от кирпичной стены, и сломанной балкой, а сверху засыпан слоем мусора. Смрад почувствовали бы раньше, не прикажи Раш закрыть всю стройку.

Хадграфт взглянул на мертвого пса и тут же отвернулся, закрывая нос и рот плащом. Кэт вышла во двор следом за ним.

– Что за мерзость! – воскликнул Хадграфт. – Прикажите своим людям немедленно от нее избавиться!

– Может быть, следует известить господина Осмунда? Или даже господина Раша?

– Зачем? Вердикт эта находка не изменит и на ситуацию не повлияет. А Раша она и вовсе не касается.

– Как пожелаете. Кстати, придется нам повысить работникам плату. Они и так уже говорят, что место проклятое. А теперь станет еще хуже.

– Суеверные дураки! – Хадграфт сплюнул на землю.

Состроив гримасу, он издал нечто среднее между хмыканьем и стоном. Этот звук неожиданно напомнил Кэт пронзительное взвизгивание собаки, которой наступили на лапу.

– Мало нам забот! – добавил Хадграфт.

– Зато теперь мы знаем, что стало с пропавшей собакой, и в этой истории можно поставить точку. Пожалуй, надо сказать Ледварду, что пса обнаружили.

– Выполняй он свои обязанности как следует, ничего этого не случилось бы. Кстати, теперь, когда мы его рассчитали, нужен новый сторож. Я поищу кого-нибудь. А на сегодня сгодится и мой кучер. Он парень крепкий и темноты не боится.

После ухода Хадграфта Кэт почти весь день провела, надзирая за работниками и стараясь не думать о том, где и как проведет вечер Джеймс Марвуд. Кэт наблюдала, как мужчины хоронили пса, и успела даже в чрезмерных подробностях рассмотреть, что с ним сотворила смерть. Как только труп благополучно закопали на глубине четырех футов в дальнем углу пустыря, Кэт велела строителям разобрать мусорную кучу.

Им не нравилось, что за ними надзирает женщина. Услышав, как один строитель заявил, что работать под ее началом – против природы, Кэт незамедлительно его уволила, несмотря на нехватку рабочих рук. После этого дело пошло на лад.

Когда стало темнеть, Кэт распустила бригаду. Бреннан ждал ее в конторе. Кэт быстро ввела его в курс дела.

– Неужели работники правы и это место проклято? – задался вопросом ее партнер.

– Скажете тоже! – сердито бросила Кэт, однако у нее самой уже стали возникать подобные мысли, однако, взяв себя в руки, уже спокойнее продолжила: – Новость совсем не плоха, если взглянуть на дело с правильной стороны. Теперь ясно, почему собака не разбудила Ледварда, – преступник убил пса. И кровь под горой парусов, по всей видимости, собачья, а не человеческая.

– А может, там остались пятна и той, и другой, – принялся смаковать ужасные подробности Бреннан. – Наверняка ведь никак не узнать. – Подойдя к окну кабинета, он посмотрел во двор. – Подумать только, и пса, и мужчину могли убить на этом самом месте.

– Нам нужно работать, – устало произнесла Кэт. – С Божьей помощью мы наверстаем упущенное время, если в ближайший месяц погода не испортится.

– Вы получили деньги с Хадграфта?

– Пока нет.

Бреннан с шипением втянул в себя воздух:

– Чует мое сердце, что-то с этим субъектом нечисто.

Они обошли стройку, обсуждая все, что удалось сделать за сегодня и планируя работы на следующей неделе. Прибыл кучер Хадграфта, недовольный тем, что его назначили в сторожа. Как только он заступил на пост, Кэт и Бреннан покинули стройку, договорившись взять один наемный экипаж на двоих.

– Пройдемся до стоянки в Холборне, – предложила Кэт.

– Зачем? – нахмурился Бреннан. – Экипаж можно найти и поближе, у ворот Ньюгейта.

– Мне нужно зайти в Свон-Ярд у моста. Хочу нанести кое-кому визит. От Холборна дотуда меньше пяти минут ходу.

Однако до дома госпожи Фарадж они добирались намного дольше. Бреннан постучал в дверь. Им открыл ребенок, девочка не старше десяти лет в замызганном переднике, который был ей чересчур велик.

– Да? – буркнула маленькая служанка.

– Если твоя хозяйка не возражает, я бы хотела поговорить с Пейшенс Нун.

– Бетси! – донесся из комнаты хриплый голос. – Кто там?

– Спрашивают Пейшенс Нун! – прокричала в ответ девочка.

В комнате что-то со стуком упало. Послышалось шарканье и оханье, а затем в дверях показалась сама госпожа Фарадж. Одной рукой она опиралась на трость, другой держалась за дверной косяк. Губы старухи были сомкнуты, однако они находились в беспрестанном движении, будто у нее во рту кружил рой мух и она пыталась их пережевать.

– Госпожа Фарадж, – обратилась к хозяйке Кэт, – извините, что пришла без предупреждения, но могу я поговорить с Пейшенс…

– С этой потаскухой? – брызгая слюной, выпалила мамаша Фарадж. – Здесь вы ее не найдете.

– Тогда где она?

– Пусть хоть в преисподнюю провалится, мне плевать! В своем доме шлюх не потерплю! Бетси, запри дверь!

– Вот нахалка! – возмутился Бреннан, когда дверь закрылась и можно было не бояться, что хозяйка его услышит. – Не мешало бы ее поучить, как разговаривать с господами.

– Кто шлюха? Пейшенс Нун? – между тем удивлялась Кэт.

Сгорбленная фигура, сидевшая на подставке для посадки на лошадь у соседнего дома, издала смешок.

– Да уж, мамаша Фарадж сегодня рвет и мечет.

– Придержи язык, приятель! – сердито бросил Бреннан.

– Нет, погодите-ка. – Кэт повернулась к старику; когда они пришли, его во дворе не было. – Вы откуда взялись?

– Увидел, как вы заходили во двор, госпожа. Вы ведь к нам уже наведывались, так? Вопросы задавали. – Если у старика и сохранились зубы, то их было не видно, и при разговоре он шепелявил так, словно набрал полный рот жидкой грязи. – Покойник, которого нашли на Чард-лейн, – господин Айрдейл?

Кэт не сразу расшифровала его вопрос.

– В этот раз мы ищем служанку. – Вместо ответа сказала она и полезла за кошельком; там, где сгущаются лондонские тени, ничто не дается даром – все покупается и продается. – Пейшенс Нун.

Монета исчезла под плащом старика.

– Опоздали вы, госпожа. Эта старая карга вчера вечером вышвырнула ее на улицу.

– Вчера вечером?

Сегодня утром Пейшенс Нун приходила на заседание.

Старик указал на землю рядом с подставкой:

– Она оставила здесь свой сундук. Достала кое-какие вещички, завернула в узел и была такова.

– Не знаете, куда она ушла? – спросила Кэт, почти уверенная, что ответ будет отрицательным.

– Может, и знаю. – Когда среди складок его плаща скрылась еще одна монета, старик произнес: – Я слыхал, утром договорилась с возчиком из Честера, чтобы тот ее подвез.

– Из Честера?!

– Ну да. Когда он в Лондоне, всегда ставит свою телегу в Свон-Ярде. А уехал этот возчик около полудня.

Даже учитывая, что телега едет небыстро, Пейшенс Нун сейчас за много миль от Лондона.

– У нее там есть родня?

– Если нет, то скоро будет.

– О чем это вы?

Прищурившись, старик с ухмылкой поглядел на Кэт:

– Пейшенс Нун забрюхатела, госпожа. За это старая ведьма ее и выгнала.

Во второй половине дня я направлялся через парк к канцелярии лорда Арлингтона рядом с Собственной галереей, где мне предстояло разложить документы по папкам. Затем я планировал улизнуть из Уайтхолла раньше обычного и зайти в Савой.

Дадли Горвина я застал за рабочим столом. В отсутствие Арлингтона он, как старший клерк, руководил канцелярией и отчитывался перед господином Уильямсоном. Я отвел Горвина в сторону:

– Я жду ответа от милорда. Может быть, письмо по ошибке доставили сюда?

Горвин нахмурился:

– Вы разве не слышали?

– О чем? Утром меня в Горинг-хаусе не было.

– Когда гонец проезжал через Бишопс-Стортфорд, там случился пожар, и сумка сгорела. Бедолаге повезло, что он сам выбрался из огня целым и невредимым.

– Тогда все ясно, – произнес я. – А я-то думал, почему лорд Арлингтон не пишет.

– Ждете, что милорд прикажет вам ехать в Юстон?

– Надеюсь, что нет. Я бы предпочел остаться в Лондоне.

– Догадываюсь почему, – протянул Горвин. – Ах вы хитрец!

– Как прикажете вас понимать?

– Слухами земля полнится. Значит, положили глаз на красотку Хадграфт? Готов поспорить, в Лондоне вас держит именно она.

– Чепуха! – бросил я, чувствуя, что краснею.

– Ох, не уверен. Я слышал, ее папаша наводит о вас справки.

– Мне пришлось раз или два встретиться с господином Хадграфтом из-за этой истории на Чард-лейн. Да и немудрено, он ведь застройщик.

Горвин шутливо погрозил мне пальцем:

– Ну-ну, сначала встретились с папашей, а потом и с дочкой.

– Что за вопросы задает обо мне господин Хадграфт?

– А то сами не догадываетесь. Его интересует все, что любой отец желает знать об ухажере единственной дочери, а именно: благосостояние, происхождение и перспективы. – Горвин понизил голос. – Она и правда чудо как хороша?

Я оставил этот вопрос без ответа.

– Уверен, Хадграфт был разочарован в своих надеждах на мой счет.

– Не знаю, не знаю. По богатству вы ему уступаете, но старик в восторге оттого, что вы родственник господина олдермена Марвуда. И я, конечно, тоже.

– Судя по тому, что я слышал, мой дядя был никчемным болваном, – произнес я.

Горвин нарочно старался меня поддеть, и перед его выпадами я был так же беспомощен, как бык, запертый в загоне. Однако жестокость Горвину была несвойственна, и он почувствовал, что самое время дать мне пощады.

– Ну какое это имеет значение? Хадграфту просто греет душу, что у вас дядя – олдермен. Его право. Но самое сильное впечатление на старика произвела ваша должность в Уайтхолле. Золота у него хватит на двоих, но милорд прислушивается не к нему, а к вам.

– Лорд Арлингтон сам решает, кого ему слушать и когда. Вам это известно не хуже, чем мне.

– Хадграфту о привычках Арлингтона узнать неоткуда. – Тут Горвин посерьезнел. – Для того, кто сам пробивает себе дорогу в жизни, дочка Хадграфта – очень даже неплохая партия. Знатности ей не хватает, зато денег более чем достаточно. К тому же дочь у старика только одна, а значит, все состояние достанется ей. Рассказывают, что госпожа Хадграфт – истинная леди во всех отношениях. И неужели все слухи о ее дивной красоте – правда?

– Да, – наконец сдался я. – Чистая правда.

Горвин похлопал меня по руке, затем кивнул в сторону окна. Его внимание привлекли дамы, гуляющие в саду.

– Смотрите, – обратился ко мне Горвин. – Вот и еще одна красавица. В Юстоне налюбуетесь ею всласть.

По дорожке шли две леди, за ними следовали лакей и горничная.

– Кто это? – уточнил я.

– Фрейлины. Та, что слева, – мадемуазель Луиза де Керуаль.

Когда я беседовал с Кэт в субботу, она упоминала эту леди. Я во все глаза уставился на фаворитку короля – ту самую женщину, которую его величество желает сделать своей любовницей. Она была в Дьеппе в одно время с Айрдейлом, к тому же в его комнате я отыскал спрятанный кошелек, и вполне возможно, что эта вещица принадлежит ей.

Я выглянул в окно, чтобы получше разглядеть мадемуазель де Керуаль. Ее фигуру скрывал плащ. Но вот фрейлина повернула голову, и под полями ее шляпы я мельком увидел округлую щеку и изящный носик.

– Через пару дней она отбывает в Юстон с месье и мадам Кольбер, – сухо произнес Горвин. – Так что скоро вы будете видеть эту девицу гораздо чаще. А впрочем, к тому времени как Луиза де Керуаль вернется в Лондон, девицей она уже не будет.