Со дня моего последнего визита Кларендон-хаус изменился. Появилось ощущение заброшенности, как будто, несмотря на все великолепие, поместье утратило свою значимость. Никто не подмел листья на главном дворе. Даже у ограды не стояла толпа.

Когда я подходил к главным воротам, часы вдалеке пробили четыре. Слуги узнали меня, а стоило мне упомянуть имя Милкота, как меня тут же пропустили, хотя и не выказав того почтения, как во время прошлых моих посещений. Войдя в боковую дверь, я попросил лакея известить господина Милкота о моем прибытии.

Тот отправил на поиски мальчишку, а лакей скрылся в своей нише, предоставив мне любоваться бюстами императоров и картинами с изображениями древних богов, украшавшими коридор. Я слонялся туда-сюда под этими произведениями искусства. В доме оказалось холоднее, чем на улице. В пустом камине я заметил дохлую мышь. С каминной полки на меня неодобрительно глядел император Адриан.

На лестнице раздались шаги, и на площадку вышел Милкот. Тепло пожав мне руку, он провел меня в кабинет на первом этаже. Милкот закрыл дверь на щеколду и проверил, надежно ли она заперта. Мы остановились у высокого окна, глядя, как ветер гоняет листья по двору.

– До чего же я вам рад, сэр, – вполголоса произнес Милкот. – Ума не приложу, как быть. Под ногами будто зыбучие пески.

– Горса не нашли?

– Умоляю, говорите потише. От чужих ушей нигде не скрыться. К тому же лорд Кларендон сейчас принимает герцога.

– Герцога?

Я потрясенно уставился на Милкота, подумав, что Бекингем вдруг нагрянул в дом своего злейшего врага.

– Герцога Йоркского. Они с его светлостью беседуют. И лорд Кларендон, и герцог видели, как вы пришли. Оба хотят вас видеть, поэтому нам с вами надо спешить.

– Так что относительно Горса?

– Его видели на Лиденхолл-стрит. Мой слуга рассказывает, что заметил на улице знакомое лицо и угостил Горса вином. Тот поведал, что теперь служит новому хозяину и тот платит ему гораздо больше, чем предыдущие, а через месяц-другой Горс и вовсе разбогатеет. Мой слуга рассказывает, что на нем была новая бобровая шляпа – такая вещь наверняка обошлась Горсу шиллингов в пятьдесят-шестьдесят, не меньше.

– И кто же его новый хозяин?

– Этого Горс говорить не пожелал.

Значит, Лиденхолл-стрит. Стоило Милкоту произнести это название, и в памяти у меня что-то забрезжило. Я спросил:

– Когда ваш слуга встретил Горса?

– В субботу. Я сразу же отправился к вам, но ваши слуги сказали, что вы в отъезде. Где вы были?

– Исполнял поручение короля, – ответил я.

Упомянутая Милкотом улица находится недалеко от Ботольф-лейн – переулка, где Кэт видела Милкота. Лиденхолл-стрит расположена в восточной части окруженного стеной Сити, рядом с Тауэром, эта улица – одна из немногих, уцелевших во время Пожара.

– Вы ходили туда искать Горса?

Милкот покачал головой. Его красивое лицо выглядело изможденным.

– Решил дождаться вас. Кроме того, я почти не знаю эту часть города.

– В поместье обсуждают исчезновение Горса?

– Да, но меньше, чем можно было ожидать. Видимо, у слуг других забот хватает. Многие уволились, и, без сомнения, еще найдутся те, кто последует их примеру.

Тут у меня упало сердце: я вспомнил, что именно находится на Лиденхолл-стрит.

Милкот оглянулся на дверь.

– Идемте, сэр, дольше задерживаться нельзя. Нас ждут.

Герцог Йоркский оказался так же высок, как и его брат-король, однако природа наделила его более приятной внешностью. Но трудно было представить этого человека смеющимся. Симметричные черты его неподвижного лица и безукоризненно прямая осанка наводили на мысль о мраморных статуях, что вполне сочеталось с изысканным, но строгим декором Кларендон-хауса.

Герцог принял меня в личном кабинете графа, где из-за постоянно горящего камина было жарко и душно. Я низко поклонился его высочеству, затем тестю герцога, лорду Кларендону. Оба сидели за столом. Перебинтованные ноги Кларендона покоились на мягкой скамеечке. Гримаса боли искажала его лицо.

Когда герцог взглянул на Милкота, на его губах промелькнуло что-то наподобие улыбки.

– Оставьте нас на некоторое время, Джордж, но далеко не уходите.

Милкот отвесил поклон и вышел из кабинета. Я вспомнил, что они с герцогом служили вместе во время французских войн.

– Итак, Марвуд, вы благополучно возвратились из поездки в Кембриджшир. Не расскажете ли о ней поподробнее?

Я оказался в затруднительном положении. Правду не должен знать никто, кроме его величества и Чиффинча. Однако ко мне обращается сам брат короля, и об отказе не могло быть и речи.

– Я сопровождал леди Квинси во время поездки в деревню под названием Хитчем-Сент-Мартин, сэр. Мы привезли в Лондон девочку. Госпожу Фрэнсис.

Руки герцога Йоркского взлетели к шее.

– У нее?..

Он жестами показал отеки.

– Да, сэр, золотуха.

– Сильная?

– Об этом недуге мне известно мало, сэр, но болезнь сразу бросается в глаза.

Кларендон зашевелился в кресле.

– Никаких трудностей не возникло? Со стороны Уорли или во время путешествия? Вам никто не досаждал?

Я помедлил. Без разрешения короля с моей стороны неразумно рассказывать о случившемся в Кембридже в подробностях.

Я ответил:

– Госпожа Уорли не хотела расставаться с ребенком.

– Ее мнения по этому вопросу никто не спрашивает, – заметил герцог, взглянув на Кларендона. – Эта женщина получила за свои услуги щедрое вознаграждение.

– А еще за нами следовали двое мужчин, сэр, – прибавил я. – Они хотели проникнуть в дом Уорли и пытались узнать, где спальня девочки. Полагаю, эти двое задумали украсть ребенка, однако мы им помешали.

– Этого я и боялся, – вставил Кларендон.

Герцог повернулся к тестю.

– Он ничего не сможет сделать без…

Кларендон кивнул и поджал губы.

«Он ничего не сможет сделать без…» О ком они? О Бекингеме? Но что именно связывает ему руки?

– Где ребенок сейчас? – спросил герцог.

– Насколько мне известно, в доме леди Квинси, сэр.

– Там девочке ничего не грозит, – проговорил герцог, обращаясь к Кларендону. – Уж об этом мой брат позаботится. У него есть свои причины охранять дом леди Квинси.

Герцог взглянул на меня и нахмурился, будто жалея, что позволил себе говорить так откровенно в моем присутствии. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине.

– Но дело же не в ребенке, верно? – выпалил герцог, словно не мог больше сдерживаться. – Главное…

– Довольно, сэр, – перебил лорд Кларендон. Старик поморщился, словно от внезапной боли. – Сама по себе девочка не играет никакой роли, а если играет, то очень маленькую. Но…

– Но от нее будет зависеть все, – подхватил герцог Йоркский. – Если…

Интересно, о каком условии речь? У меня в голове что-то щелкнуло, – казалось, в невидимом механизме повернулся винт, и мои мысли приняли совершенно новое направление. Я вспомнил загадочную сломанную шкатулку, обнаруженную на полу в комнате Олдерли. Возможно, ответ кроется в ее содержимом.

После разговора с герцогом Йоркским и его тестем я спросил у Милкота, не согласится ли он побеседовать со мной наедине. Милкот проводил меня вниз, и через просторные приемные на первом этаже мы вышли на террасу с видом на сад: тут нас наверняка не подслушают.

– Я заметил, что сегодня на Пикадилли ни одного недовольного, – произнес я.

– Это пока, – пожал плечами Милкот. – Но я уверен, что шпионы Бекингема и сейчас наблюдают за воротами.

– Кстати, о людях Бекингема, – проговорил я. – Со дня нашей последней встречи вы видели тех двоих, которые мутят народ? Верховодов?

– Высокого мужчину в коричневом камзоле и его толстого слугу? Нет. Оба уже несколько дней не показывались.

– Если заметите их, пожалуйста, дайте мне знать.

Если Вил и его слуга снова объявятся на Пикадилли, возможно, я сумею убедить Чиффинча поговорить с королем и взять этих двоих под арест. Признаюсь честно, сегодня днем они меня не на шутку напугали, причем не только своим поведением: до какой же степени эти двое были уверены, что им все сойдет с рук, чтобы похищать меня прямо на территории Уайтхолла!

– Для меня это очень важно, – прибавил я.

Должно быть, уловив в моем голосе необычную интонацию, Милкот устремил на меня испытующий взгляд.

– Разумеется, сэр. Можете на меня положиться.

Когда мы шли по террасе, я взглянул на павильон, где нашли тело Эдварда Олдерли. Окно на верхнем этаже было открыто. У двери высилась груда старого кирпича. Край накрывавшей ее холстины колыхался на ветру. На промокшей от дождя куче песка была брошена тачка.

Милкот словно прочел мои мысли.

– Трудно поверить, что работы будут доведены до конца, не правда ли? Ее светлость была бы весьма опечалена, увидев павильон в подобном состоянии.

– Каков был характер леди Кларендон?

– В свое время нрав у нее был суровый, но возраст и болезни сотворили с ней жестокие вещи.

Я кивнул, про себя подумав, что точно так же можно описать кузину леди Кларендон, госпожу Уорли.

Милкот тихо прибавил:

– Его светлость тоже стар и болен.

Я взглянул на Милкота:

– Про подагру лорда Кларендона мне известно. Однако страдает ли он от каких-нибудь других недугов?

– Нет – во всяком случае, не от телесных. Да и ум его ничуть не притупился. Однако за эти месяцы на долю лорда Кларендона выпало столько испытаний, не говоря уже об утрате львиной доли влияния при дворе, что я невольно сомневаюсь, оправится ли он после всех ударов судьбы. Друзья лорда Кларендона отворачиваются от него один за другим. Если Бекингем вместе с другими врагами его светлости в парламенте добьются, чтобы над ним учинили судебное разбирательство, что же тогда останется? Даже жизнь его светлости окажется под угрозой, и спасти его сможет только вмешательство короля.

– А как же вы, сэр? – спросил я. – Куда вы пойдете, если с лордом Кларендоном произойдет худшее?

Милкот ответил мне прямо-таки с ангельской улыбкой:

– Я? За себя я не волнуюсь. Герцог Йоркский обещал найти для меня место в своем доме, и я уверен, что он не нарушит слово, данное боевому товарищу. Я спас ему жизнь во время осады Арраса, а герцог не забывает тех, кто оказал ему услугу. – Некоторое время мы шли молча, а потом Милкот тихо прибавил: – Но я боюсь за его светлость.

Покинув Кларендон-хаус, я больше получаса прогуливался по парку, стараясь распутать клубок, каким мне представлялось это дело. В одном я был уверен: все нити взаимосвязаны – и утонувший в колодце лорда Кларендона Олдерли, и ребенок, которого прятали среди Фенских болот, и вор в колледже Иерусалим, и королевский порок. Вил – любопытно, за что его прозвали Епископом? – явно исполняет чужую волю, по всей видимости герцога Бекингема. А дочь леди Квинси и пропавшее содержимое серебряной шкатулки – важные части этой интриги.

Однако я никак не мог сообразить, в чем именно она заключается. Ради чего Бекингем и Вил идут на такой риск и затраты? Вил преследует меня, а я даже не догадываюсь почему. Может быть, он надеется подкупить меня и переманить на свою сторону? Или хочет, чтобы я замолчал навсегда?

Я ходил из стороны в сторону, и меня все сильнее одолевало уныние. Мало мне того, что король использует меня в своих интересах! Но гораздо хуже то, что я тайно укрываю Кэт Ловетт от властей. Если мой обман вскроется, за неисполнение воли короля мне грозит не только отставка и потеря дохода. Меня ждет арест и, возможно, суд. Дело вполне может закончиться виселицей.

В конце концов я пришел к выводу: я должен что-то предпринять, что угодно, иначе собственные мысли сведут меня с ума. Дойдя до Чаринг-Кросс, я по воде добрался до Сити и высадился подальше – на Старой Лебединой пристани у Лондонского моста. Это место было связано у меня с неприятными воспоминаниями, и я поспешил к улицам Сити – вернее, к тому, что от них осталось.

И на набережной, и среди доков вдоль реки жизнь била ключом, а рангоуты и оснастка многочисленных судов на фоне серого неба напоминали рваную паутину. На Темз-стрит было почти так же людно, как до Пожара, несмотря на то что многие постройки были временными.

Я шагал на восток в сторону Тауэра. Я прошел мимо Паддинг-лейн, где в прошлом году вспыхнул Пожар, затем вышел на Ботольф-лейн, идущую параллельно Паддинг-лейн, так же как и расположенная за ней Лав-лейн. Между улицами высился настоящий лабиринт из развалин, над глубокими подвалами с кирпичными стенами жители соорудили импровизированные крыши из холста и дерева.

И повсюду толпы людей: одни спешили по делам, другие просто глядели вперед, на широкую серую реку, видневшуюся в дальнем конце Темз-стрит. Больше всего было мужчин – строителей, портовых рабочих или просто праздношатающихся и бродяг, целыми днями шныряющих по улицам Лондона.

Постепенно я заметил еще одну категорию прохожих. Маленькими группами повсюду стояли моряки – все как один в выходной одежде и пьяные вдрызг. Попадались и более респектабельные горожане: секретари или ремесленники, отправившиеся на прогулку в свой выходной день, а также торговцы и представители различных профессий. Большинство мужчин были трезвы, однако вели себя так, будто замышляли что-то недоброе.

Я проходил мимо глубокого дверного проема. Там, выставив напоказ грудь, стояла женщина. Щеки изрыты оспинами, однако лицом недурна, да и фигура статная.

– Благослови вас Господь, ваша честь. Не желаете поразвлечься? – Она коснулась моей обожженной щеки. – Ах, люблю джентльменов, побывавших на войне! Вот уж кто знает толк и в галантности, и в стремительных штурмах!

Покачав головой, я поспешил дальше, однако ее льстивые уговоры неслись мне в спину, пока я не свернул на другую улицу. Блудница сулила мне райское блаженство за ничтожные гроши. Будучи пуританином и сыном своего отца, я находил подобную торговлю плотью одновременно и отвратительной, и притягательной. Пожар сжег дотла Флит-элли и окрестности – излюбленное место сводников и содержателей публичных домов. Им и их подопечным, женщинам легкого поведения, пришлось искать другие улицы, чтобы предлагать там свои услуги. Где же еще продавать и покупать это уродливое подобие любви, как не среди руин Лав-лейн?

По крайней мере одна нехитрая загадка разрешилась: теперь понятно, зачем Милкот наведывался в эту часть города и почему скрывал свой визит. Он не первый и не последний джентльмен, охочий до запретных удовольствий, а лорд Кларендон – известный ханжа: такой не простит своему секретарю распутства.

Ускорив шаг, я стал подниматься на Сент-Мэрис-хилл. У меня язык чесался поделиться с Кэт своим открытием. Но в моей памяти была все еще свежа наша с леди Квинси «сделка»: кто я такой, чтобы разыгрывать из себя сурового блюстителя морали?

Я стал прохаживаться туда-сюда по Лиденхолл-стрит, по пути заглядывая в кофейни, пивные и таверны. Милкот рассказывал, что его слуга встретил Горса именно на Лиденхолл-стрит. Однако сюда меня привела еще одна причина. Одна из здешних таверн носит название «Золотой шар». В последний день своей жизни Олдерли послал туда сынишку Беарвудов Хэла с письмом для Епископа, то есть господина Вила.

Обойдя заведения, я не заметил ни одного знакомого лица. Впрочем, это еще ничего не значило: в большинстве таверн, и в крупных, и в маленьких, есть отдельные помещения. К тому же после Пожара не затронутые огнем улицы вокруг Лиденхолл-стрит стали гораздо более густонаселенными, чем раньше.

Вил обедал в здешней таверне, а почти две недели спустя на этой же улице видели Горса, но стоит ли придавать значение этому совпадению? Если обратиться к доводам рассудка, при обычных обстоятельствах подобное случается каждый день. Однако нынешние обстоятельства моей жизни можно назвать какими угодно, только не обычными. А доводы рассудка не имели ни малейшего отношения к моему пересохшему горлу, холодному поту и настоятельной потребности то и дело оглядываться через плечо. С тех пор как Вил сегодня подстерег меня в Уайтхолле, в моей душе поселился страх.