Кэт ждала на кухонном дворе Инфермари-клоуз. Маргарет уговаривала ее зайти в дом, но девушка отказалась. Она предпочитала стоять у бочки с водой, укрываясь под навесом крыши от лившегося с вечернего неба дождя.

К тому времени, как вернулся Марвуд, уже почти стемнело. До Кэт донесся стук в дверь, а через некоторое время из открытого окна послышался его голос. Голос этот звучал сердито, чему Кэт нисколько не удивилась. Когда он вышел во двор, она встретила его с газетами под мышкой. Лицо Марвуда было бледным и напряженным. Появление Кэт его отнюдь не обрадовало.

– Спасибо, – произнесла девушка.

Это короткое слово разом погасило его гнев: так из-за внезапного штиля парус повисает на мачте, будто ни на что не пригодная тряпка. Очевидно, Марвуд ждал от Кэт чего угодно, только не благодарности. За прошедший год она убедилась, что мужчины – сущие дети и зачастую ими можно с легкостью управлять или хотя бы не дать им наделать глупостей, последствия которых придется расхлебывать еще долго.

– Что вы здесь делаете? – потребовал ответа Марвуд. – Боже правый, вы совсем ума лишились?

– У меня есть благовидный предлог – я к вам по делу. Вы должны это видеть.

– Что именно?

– Испорченные газеты. На последние экземпляры не хватило чернил. Подписчики жалуются. У господина Ньюкомба дома никого, и дверь заперта. Поэтому я пришла к вам. – Кэт протянула газеты Марвуду. – Ваш сегодняшний визит с проверкой доказал мне, какое важное значение имеет для вас выпуск «Газетт».

Марвуд машинально взял связку у Кэт. На ее иронию он не обратил внимания. Бумага намокла под дождем. Действительно, в обязанности разносчиц «Газетт» входило приносить обратно экземпляры с изъяном, но обычно женщины откладывали это дело до следующего утра. Подозвав стоявшую в дверях кухни Маргарет, Марвуд вручил газеты ей.

– Отдашь Сэму, – велел он. – Пусть с утра отнесет их господину Ньюкомбу.

Когда они остались во дворе одни, Марвуд снова поглядел на Кэт.

– Что вас сюда привело на самом деле?

– Я просто хотела вас поблагодарить.

– За что?

– За то, что вы добились освобождения господина Хэксби, за что же еще?

– Кто вам сказал?

– Бреннан.

Марвуд нахмурился:

– Вы с ним виделись?

– А почему бы и нет? – пожала плечами Кэт. – Не беспокойтесь, глупостей я не наделала. Мне известны привычки Бреннана. Я подкараулила его на пути к дому. Я готова поклясться, что никто меня не заметил. К тому же я хотела узнать, все ли благополучно у самого Бреннана. Его ведь арестовали по моей вине.

– Вы уверены, что он не выболтал лишнего?

Кэт покачала головой:

– Сначала он заболел. Его не могли допросить, пока не прошла лихорадка. А потом он сказал, что хозяин мастерской не посвящает его в важные дела, ведь он рядовой чертежник. И обо мне Бреннану тоже ничего не известно. В конце концов его отпустили.

– Что, если Бреннан лжет? Это вам не приходило в голову?

Не знай Кэт, что Марвуд к ней равнодушен, она бы заподозрила, что его одолела ревность.

– Вы напрасно так плохо думаете о нем.

– Я стараюсь не думать об этом человеке вовсе – ни плохо, ни хорошо.

Кэт едва не рассмеялась.

– Я хочу увидеться с господином Хэксби. Вы можете устроить нам встречу?

– Увидеться? Да вы и впрямь с ума сошли! Неужели вы забыли, что вас обвиняют в убийстве? Или что господина Хэксби только-только выпустили из тюрьмы?

– А вы забыли, что мы обручены? – От кротости Кэт не осталось и следа. Она чуть не испепелила Марвуда взглядом, однако сумела обуздать свой гнев. – Я понимаю, что иду на риск, сэр, – тихо произнесла девушка. – Мы обязательно предпримем все необходимые меры предосторожности, но мне все равно нужно с ним поговорить. Я должна узнать, как он, не нуждается ли в помощи. Господин Хэксби живет во дворе «Трех петухов».

Усилием воли Марвуд заставил себя говорить так же взвешенно, как и она:

– Сейчас это невозможно. Во-первых, мне приказано установить за Хэксби наблюдение на случай, если вы захотите с ним повидаться. Вам придется выждать. Может быть, я отведу вас к нему через пару недель, когда все уляжется и господин Хэксби вернется к работе в мастерской. А сейчас вам надо уходить, да поскорее, и впредь в моем доме не появляйтесь.

– Погодите. Вы обыскивали квартиру моего кузена?

Марвуд ответил кивком.

– Там есть какие-нибудь ценности? Дядя, конечно, разорился, но Эдварду наверняка удалось хоть что-то сохранить.

Марвуд пожал плечами:

– Да. На глаз точную стоимость его вещей определить трудно, однако его имущество потянет на немалую сумму – может быть, даже на сотни фунтов. Если оно, разумеется, до сих пор на месте.

– Мне нужны деньги. К тому же Олдерли меня обманули. Все, что осталось, по праву принадлежит мне.

– Несомненно. Если только Олдерли не оставил завещания, по которому его имущество переходит к другому лицу. Но вы ведь не в том положении, чтобы отправиться к нотариусу и заявить о своих правах, верно? Во всяком случае, при нынешнем положении дел. – Марвуд помедлил, затем признался: – Но когда я осматривал квартиру Олдерли, я взял несколько вещей на случай, если вам понадобятся деньги. Карманные часы, серебряные вилки и прочие мелочи. Они наверху, у меня в кабинете. Из сумки я их не доставал. Если хотите, можете забрать их прямо сейчас.

Этот жест, продиктованный добротой и чуткостью, застал Кэт врасплох. Ей на глаза навернулись слезы, и она закусила губу.

– Пусть пока хранятся у вас, – ответила девушка. – Здесь надежнее.

– И конечно, Олдерли принадлежало все здание, – продолжил Марвуд с такой поспешностью, будто ему не терпелось закрыть эту тему. – Он расплатился по закладной в полном объеме. Но вопрос в том, как доказать ваши права.

– Но…

Кэт осеклась. По переулку за высокой стеной кто-то бежал. Один человек – нет, двое, а может, и трое. Послышались звуки борьбы. Драка была недолгой, но ожесточенной. Затем раздался скрежет металла по камню и протяжный жалобный вскрик, который постепенно стих.

Раздались удаляющиеся шаги. У Кэт пересохло в горле, на коже выступил холодный пот. Они с Марвудом застыли, уставившись друг на друга. Марвуд зашел в дом и позвал Сэма, велев тому принести фонарь.

Следом за двумя мужчинами Кэт поднялась наверх. Тени прыгали по ступеням, обгоняя хозяев. К тому времени, как все трое вооружились, вышли в коридор, отперли дверь и стали осматриваться при тусклом свете, переулок опустел.

– Что это? – спросил Сэм, указав костылем на предмет, валявшийся на каменных плитах мостовой.

Марвуд наклонился, а когда выпрямился, в руках у него была бобровая шляпа с широкими полями. Вертя ее и так и этак, он внимательно разглядывал шляпу при свете фонаря.

Сэм протянул руку к шляпе и погладил шерсть.

– Хорошая, – заметил он. Марвуд молчал. – Похоже, совсем новая. Сэр, если она никому не нужна, я, так уж и быть, избавлю вас от хлопот и заберу ее себе.

Кэт пристально вглядывалась в лицо Марвуда.

– В чем дело?

– Горса в последний раз видели на Лиденхолл-стрит. Он был в новой шляпе. В бобровой.

– Судя по звукам, кто-то шел к вашему дому, – принялась рассуждать Кэт. – Но другие люди схватили его и утащили отсюда. Думаете, сюда приходил Горс?

– Мы не знаем. – Марвуд устремил взгляд в темноту в дальнем конце переулка. – Трудно сказать, был Горс одним из нападавших или сам пострадал от них. Нам не известно, сколько человек подстерегали жертву. Не знаем мы и того, жива она или мертва. К тому же мы не имеем представления, зачем Горс сюда приходил.

– Короче говоря, хозяин, ясно только то, что ничего не ясно, – весело заключил Сэм. – Что ж, обычное дело.

– Возвращаемся, – распорядился Марвуд. – На улице нам делать нечего.

Они вошли в дом. Марвуд распорядился, чтобы ужин подали в гостиную, где в камине теплились угли. Они с Кэт разделили холодный пирог с бараниной. У обоих не было аппетита. Почти ничего не съев, Марвуд отодвинул тарелку.

– Обратно поедете в наемном экипаже, – объявил он. – Мы с Сэмом вас проводим – на всякий случай.

– В этом нет нужды.

– Предосторожности лишними не будут. Ситуация усугубляется с каждым днем. Полагаю, мне и самому грозит опасность. Сегодня на Уайтхолльской лестнице меня подкараулили двое. Средь бела дня. Это были люди герцога Бекингема.

– Но почему? – спросила Кэт. – В чем причина?

– Хотел бы я знать ответ.

– А Эдвард? При чем здесь он?

Марвуд молча пожал плечами. Когда Кэт поужинала, он позвал Сэма и велел тому принести плащи.

А пока они ждали, Марвуд сказал:

– Извините, что утром в мастерской Ньюкомба поставил вас в неловкое положение. – Отвернувшись от Кэт, он принялся с остервенением ворошить угли. – Я должен был предвидеть, как остальные расценят мое повышенное внимание к вам. Начнутся смешки, пересуды…

– Пустяки, – отмахнулась Кэт, думая о сумке с вещами Эдварда и о том, с какой заботой Марвуд собрал их для нее. – Это не худшая из моих неприятностей.

Марвуд опустил кочергу. На секунду их взгляды встретились. Марвуд улыбнулся и начал что-то говорить, но тут дверь распахнулась и вошел Сэм с их плащами на локте.

На следующее утро Кэт проснулась рано. Доркас еще вовсю храпела на своей половине чердака. Обычно четверг был для Доркас рабочим днем, а значит, требовал раннего подъема. Но из-за нового печатного станка господина Ньюкомба график выпуска «Газетт» сдвинулся.

Лежа на спине, Кэт смотрела, как лучи рассвета пробиваются сквозь трещины в черепице. Она слышала, как зашевелились животные в конюшне, воздух был полон их насыщенными, острыми запахами.

Кэт с непреодолимой силой тянуло в мастерскую. Она хотела стоять перед чертежной доской и при все более ярком свете разглядывать план будущего здания. Без работы она чувствовала себя будто голодный без пищи.

Но вместо этого она будет вынуждена прятаться по углам и из кожи лезть вон, чтобы положить свои жалкие несколько пенни в их с Доркас общий котел. «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное»[35], – сказал Кэт отец, когда она шарахнулась от попрошайки, и Томас Ловетт счел нужным прочесть дочери нравоучение по этому поводу. Однако сейчас Кэт от этой науки было не легче. Тут ей пришла в голову богохульная мысль: будь Господь архитектором, он устроил бы все более разумно.

Ни с Витрувием, ни с Палладием не приходится гадать, каковы их намерения, и чаще всего оба достигают поставленных целей. К тому же, став взрослой женщиной и лишившись богатства, Кэт пришла к выводу, что обещанное воздаяние на небесах – малое утешение для тех, кто страдает от нищеты в земной жизни. С тех пор как Кэт покинула дом Олдерли, у нее было более чем достаточно возможностей увидеть, как живут бедняки.

Позже Кэт отправилась в пекарню за булочками, и вдруг туда ворвался мальчишка с новостью, что из реки выловили тело убитого мужчины. Сейчас оно на Ботольфской пристани у ворот Биллингсгейт. Кто такой этот человек, неизвестно. Вернувшись на конюшню, Кэт обо всем рассказала Доркас.

– Труп? – Доркас принялась с трудом подниматься на ноги. – Надо пойти взглянуть. Говоришь, убили? Помоги-ка мне встать. Скорее, пока его не унесли.

Кэт в первый раз видела, чтобы у Доркас так загорелись глаза. Для многих лондонцев смотреть на трупы – особенно если речь шла о телах убитых – своего рода забава, вызывающая нездоровое оживление.

– Может, на берег что-нибудь нужное вынесло, так заберем себе, – прибавила Доркас.

Поняв, что спорить бесполезно, Кэт помогла ей спуститься по лестнице. Вдвоем они пошли к реке, на ходу жуя булочки, а небо над их головами затянуло мрачными серыми тучами. Ботольфская пристань была расположена за мостом, ниже по течению, где Темза приближается к устью и принимает совсем другой облик. От кораблей на воде было не протолкнуться – мелкие посудины так и сновали между лихтерами, а посередине реки на якоре стояли торговые суда.

Во время отлива Доркас часто ходила на берег смотреть, как дети копошатся в грязи и мусоре, выискивая что-нибудь, представлявшее хоть малейшую ценность. Темза отличалась своенравием. Река чего только не уносит, говорила Доркас, однако никогда не угадаешь, что она решит оставить. Люди, промышлявшие таким способом, знали Доркас. Некоторые приносили свои находки ей, и если она заключала, что сможет извлечь выгоду из мокрой тряпки или поношенного башмака, то покупала эти вещи.

Торговые ряды у пристани удивительным образом опустели, да и на берегу народу было меньше, чем обычно. Зато на выступавшем вперед причале собралась шумная толпа, и все как один глядели вниз.

Доркас дотронулась до локтя одного подмастерья:

– Где его нашли?

Веснушчатое лицо мальчишки сияло от восторга.

– C подветренной стороны от вон того лихтера. Ночью он зацепился за якорную цепь.

– Как его убили?

– Говорят, ножом ударили.

– Кто он такой?

– Не знаю. Наверное, папист – за это его и прирезали. Вот, смотрите.

На секунду толпа расступилась, давая дорогу портовому чиновнику. Среди ног и подолов Кэт разглядела на причале распростертое тело мужчины. Раздетый догола, он лежал на спине. Всю его одежду украли или перед смертью, или после нее. Руки и ноги были повернуты под неестественными углами, а глубокая бескровная рана, дочиста промытая водой, пересекала грудь. При виде обнаженной кости девушка сглотнула ком в горле, стараясь побороть тошноту.

Широко открытые глаза покойного глядели в небо, розовый беззубый рот был открыт. Парика он, похоже, не носил: его волосы лежали на причале, будто светло-рыжие водоросли. Белая кожа выглядела совсем бесцветной, если не считать густой россыпи веснушек.

«Веснушки… веснушки… – пронеслось в голове у Кэт. – Господи помилуй, неужели это Горс? Быть того не может!»

Толпа снова пришла в движение, и тело на каменных плитах причала скрылось из виду. Констебль вместе с офицерами решительно шагали к нему.

Кэт отвернулась. Взяв Доркас под руку, она повела ее прочь.