Запасы человеческой выносливости – вещь загадочная. Невозможно измерить их или хотя бы догадаться об их существовании, пока обстоятельства не вытащат их наружу. Я бы никогда не подумал, что Бреннан настолько несгибаем, однако его поведение после ареста говорило само за себя.

– В понедельник его отпустили, – сообщил мне сержант в тюрьме Скотленд-Ярда. – И правильно сделали. Из этого Бреннана ни словечка не вытянули, даже когда жар спал, да и доказательств против него не нашлось.

– А что с господином Хэксби? – спросил я, позвякивая монетами в кармане.

– Как вы и велели, глаз с него не спускаю, сэр. Забочусь об этом бедном джентльмене, словно мать о младенце.

– Как его здоровье? Он ест?

– Выпил чуть-чуть бульона, но этими двумя каплями и воробей бы не насытился. – Сержант на секунду положил руки на собственный огромный живот, будто желая подчеркнуть разницу между своей прожорливостью и отсутствием аппетита у Хэксби. – А зубы у бедолаги стучат так, что он бы ни слова выговорить не сумел, даже если бы захотел. Во вторник к нему приходил врач. Этого доктора молодой Бреннан прислал. Но толку никакого. Я бы его заранее предупредил, что Хэксби лечить – только деньги зря переводить. Раз у старика трясучка, от здешней сырости дрожь его будет бить еще сильнее. Пока он отсюда не выйдет – не оправится.

– Хэксби допрашивали?

Сержант кивнул:

– Несколько раз. Однако наш джентльмен не из болтливых, верно?

Я задался вопросом: зачем Чиффинч так долго держит Хэксби под арестом? Может быть, против него появились новые доказательства? Но скорее всего, об архитекторе просто забыли. Я вытащил из кармана деньги.

– Отведете меня к нему?

Здоровенная ручища сержанта проглотила серебряные монеты. Покачивая необъятным седалищем, он зашагал по коридору, где располагались камеры, а я последовал за ним. Вслед нам неслись крики несчастных, содержавшихся в общей камере. В нос ударило всепроникающее зловоние: пахло нечистотами и отчаянием.

Хэксби я нашел там же, где оставил его в прошлый раз: старик лежал на койке лицом к стене. Но когда я его окликнул, Хэксби медленно повернулся в мою сторону. При виде него я испытал потрясение: голова напоминала череп, обтянутый грязной тканью вместо кожи, одежда успела впитать тюремную грязь. Хэксби давно не брился, и седая щетина придавала ему дикий, даже хищный облик. Он напоминал отшельника, слишком долго бродившего по лесной чаще наедине с собственными мыслями.

– Соберетесь уходить – стучите в дверь, – велел сержант.

Когда мы с Хэксби остались одни, я наклонился и прошептал ему на ухо:

– У нее все благополучно, сэр. Она спрашивала о вас.

По всему телу Хэксби пробежала дрожь. Архитектор попытался сесть. Я обхватил его за плечи и прислонил к стене.

– Они до сих пор… – Хэксби осекся и облизнул потрескавшиеся губы. – Они до сих пор думают, что она?..

– Похоже на то. Однако наверняка не скажу – я уезжал на несколько дней. – Я запнулся, вспоминая о плане, который в прошлый раз обнаружил в записной книжке Хэксби. – Я был в колледже Иерусалим.

Старик, похоже, удивился.

– По поводу часовни? Вы?

– Нет, по другому делу. Я встречался с господином Уорли.

Хэксби кивнул:

– С родственником леди Кларендон. Со стороны ее светлости было очень любезно порекомендовать ему мои услуги.

Но старик тут же сменил тему, возвращаясь к судьбе Кэт:

– Вы уверены, что она в безопасности?

– Да.

Я оглядел камеру. На полу стоял открытый кувшин. На дне осталось немного пива, однако в нем плавала муха. Рядом стояло блюдо, на котором лежал один крысиный помет.

– Сэр, не отказывайтесь от еды и питья, иначе совсем ослабнете. Когда буду уходить, велю чего-нибудь вам принести.

Вдруг Хэксби протянул ко мне руку. Его длинные костлявые пальцы вцепились в мое запястье.

– Вы меня покидаете?

– Я вернусь, сэр. Даю слово.

После встречи с Хэксби я пересек Скотленд-Ярд и направился к более элегантным зданиям – непосредственно Уайтхоллу. За прошедшую неделю состояние Хэксби сильно ухудшилось, но, по крайней мере, он разговаривал со мной.

Пройдя через помещения, куда допускались посетители, я добрался до королевских покоев и велел передать господину Чиффинчу, что я здесь. Как я и предвидел, он заставил себя ждать. Ожидание – вот основное времяпрепровождение любого, кто посещает Уайтхолл. Только около полудня слуга наконец отвел меня к Чиффинчу. Мы вышли в Собственный сад и стали прогуливаться по засыпанным гравием дорожкам под окнами Тихой галереи.

– Король только вчера спрашивал, вернулись вы или нет, – произнес Чиффинч. – Когда вы приехали?

– Вечером.

– И как же прошла ваша поездка с леди Квинси?

Конечно же, всей правды о том, что произошло между нами, Чиффинч не узнал, однако я поведал ему о наших злоключениях в Кембридже и в Хитчем-Сент-Мартин. Я даже честно признался, как некрасиво поступил с госпожой Уорли. После того как я умолк, мы некоторое время шагали молча.

– Думаете, на этого человека, Бёрбро, напали? – вдруг спросил Чиффинч.

– По всей вероятности, да, но, хотя эта история едва не стоила Бёрбро жизни, он не захотел выдавать тех, кто столкнул его в пруд. Подозреваю, что Бёрбро был сообщником человека по прозвищу Епископ, однако между ними возникли разногласия.

Чиффинч хмыкнул:

– Вполне возможно. Бёрбро назначили членом совета еще при Кромвеле. Тогдашний Кембридж разительно отличался от нынешнего. А у герцога Бекингема до сих пор немало друзей в этих кругах, и большинство из них так и остались людьми Кромвеля. Будь у них шанс вернуть ему власть, они бы даже раздумывать не стали.

Что ж, подобная опасность нам не грозит – разве что на том свете: голова Кромвеля насажена на шест над Вестминстерским дворцом. Но Бекингем жив и здоров. С каждым новым открытием становилось все очевиднее, что я угодил в опасную историю и одной лишь опекой над ребенком, страдающим королевским пороком, дело не ограничивается.

В конце дорожки мы повернули и оказались в северной части сада, под окнами Тихой галереи. Солнце отражалось от сотен оконных стекол.

– А где ребенок? – спросил Чиффинч. – Я про госпожу Фрэнсис.

– У леди Квинси.

– Как по-вашему, стоит ли ждать неприятностей со стороны Уорли?

– Думаю, по собственной воле господин Уорли шум поднимать не станет. Он мечтает о повышении. Но госпожа Уорли – совсем другое дело. Она очень привязана к девочке.

– Думаю, этот вопрос мы уладим. Если старуха хочет и дальше получать королевскую пенсию, она не будет вставлять нам палки в колеса, как бы вы с ней ни обошлись и насколько бы сильно она ни скучала по ребенку. Поместье заложено, Уорли в долгах как в шелках. Десять лет старуху поддерживала на плаву только помощь от короля, да и молодого Уорли тоже. Они и так-то еле-еле сводят концы с концами.

Я не удивился: признаки того, что семейство Уорли переживало не лучшие времена, бросались в глаза и в его кембриджской квартире, и в доме в Хитчем-Сент-Мартин. Однако любопытно, что Чиффинч даже не сомневается – Уорли по-прежнему будут выплачивать пенсию, хотя девочка больше не под их опекой. Видимо, Уорли будут получать деньги за молчание.

В этот момент на садовой дорожке у меня почти не осталось сомнений: госпожа Фрэнсис и вправду королевская дочь. Как иначе объяснить постоянные расходы на ее содержание и то, с каким рвением Чиффинч исполняет волю повелителя? Становится понятна и заинтересованность Бекингема. Однако что́ именно задумал герцог? У короля великое множество бастардов, а Фрэнсис к тому же девочка.

– Можно задать вопрос, сэр? – отважился я спросить. – Удалось ли что-нибудь узнать о госпоже Ловетт?

– Что? – Чиффинч, глубоко погрузившийся в размышления о госпоже Фрэнсис, ответил не сразу. – Нет. Эта мерзавка прячется. Ну да ничего, рано или поздно мы ее выкурим из норы.

– Я не уверен, что убийца – госпожа Ловетт.

– В ее невиновности вы должны убеждать не меня, а короля.

– Мне стало известно новое обстоятельство, и, возможно, оно прольет свет на убийство Олдерли. Слуга лорда Кларендона, человек по фамилии Горс – тот самый, который обнаружил тело Эдварда в колодце, – пропал. Насколько я знаю, никто не видел Горса после того, как он помог нам перенести тело.

Чиффинч потер бородавку на подбородке.

– Я бы на вашем месте нанес визит в Кларендон-хаус. Что, если за время вашего отсутствия слуга объявился?

– Да, сэр. Но это еще не все. Оказалось, что раньше Горс работал в бывшей резиденции семейства Олдерли, Барнабас-плейс. Можно предположить, что они с Олдерли вступили в сговор.

– С какой целью?

– Вместе с бывшим хозяином Горс злоумышлял против лорда Кларендона.

– Кэтрин Ловетт тоже жила в Барнабас-плейс, – заметил Чиффинч. – Точно так же можно допустить, что слуга был ее сообщником и помог ей расправиться с Олдерли.

Я склонил голову, будто соглашаясь.

– А что насчет господина Хэксби, сэр?

– Говорят, архитектора допрашивать нет смысла. Он, похоже, выжил из ума – ничего не говорит, лишь трясется как осиновый лист. У этой женщины наверняка хватило ума не посвящать его ни во что важное.

– В таком случае, сэр, не лучше ли его выпустить?

Чиффинч нахмурился:

– Это еще зачем?

– В Скотленд-Ярде нам от него никакой пользы. Однако, вернувшись домой, Хэксби может послужить приманкой.

– То есть Ловетт покинет убежище ради того, чтобы с ним увидеться?

Я развел руками:

– Почему бы и нет, сэр? Она питает к Хэксби теплые чувства. Он дал ей крышу над головой и любимую работу.

Чиффинч пожал плечами:

– Может быть, вы и правы. Я подумаю.

Я поднял взгляд на окна галереи. В Уайтхолле тысячи окон, и возле каждого может притаиться соглядатай, пытающийся выведать чужую тайну, а их здесь тоже великое множество. И действительно – в середине галереи у открытого окна на втором этаже стоял богато одетый мужчина и глядел в сад. В лучах солнца парик на его голове казался золотым. Что, если этот человек наблюдал за нами с самого начала прогулки?

Я дотронулся до локтя Чиффинча.

– Сэр, за нами наблюдает герцог.

– Что? – Чиффинч повернулся ко мне. – Какой герцог?

– Бекингем. – Я указал взглядом на Тихую галерею. – Вот там, в эркере.

– Должен признать, он весьма умен, – вполголоса заметил Чиффинч, мельком глянув на окно. – Но порой от лишнего ума один вред. – Чиффинч зашагал дальше, а я последовал за ним. – Кстати, слыхали новость?

– О чем?

– О Бекингеме. В понедельник король восстановил его во всех прежних должностях – и в своем ближнем круге, и в Тайном совете. Герцог нынче в большом фаворе, при дворе шагу нельзя ступить, не наткнувшись на него. Короля забавляет его общество. Поэтому следите за тем, что говорите о герцоге, – по крайней мере, на людях.

– Мы говорили о том, как поступить с господином Хэксби, сэр, – напомнил я.

– Допустим, мы его освободим. Как же мы будем за ним следить? А за тем, вторым… как его?.. Бреннаном?

– Могу договориться со сторожем в здании чертежного бюро на Генриетта-стрит. Думаю, он не откажется нам помочь, особенно если я отблагодарю его за труды и пообещаю щедрую награду в будущем. Да и ссориться с нами он не захочет. Квартира Хэксби в другом месте, неподалеку от Стрэнда. Если желаете, я побеседую с кем-нибудь из тамошних слуг.

– Действуйте. И поторопитесь. Я распоряжусь, чтобы к вечеру Хэксби отпустили на все четыре стороны.

Я поклонился, отметив, что у Чиффинча есть необходимые полномочия, чтобы отдать приказ об освобождении Хэксби. Вот лишнее доказательство власти, которой его наделил король. Похоже, монарх не желает, чтобы его тревожили из-за каждой мелочи.

Чиффинч оставался для меня загадкой. В продажности он не уступал другим придворным, к тому же обладал змеиным коварством. И все же король верил ему настолько, насколько вообще был способен доверять людям, а Чиффинч платил ему беззаветной преданностью.

Я пообедал в одиночестве в таверне на Кинг-стрит. Потом я планировал дойти до Кларендон-хауса через парк, однако Чиффинч дал понять, что я должен незамедлительно подкупить сторожа на Генриетта-стрит. Я понял, что это хороший знак. Если все пройдет по плану, сегодня ночью Хэксби будет спать в своей постели.

Вода в реке поднялась высоко, однако начинался отлив, и я решил доплыть на лодке от Уайтхолла до Савоя, заглянуть домой и оттуда дойти до Генриетта-стрит пешком. Как и всегда в этот час, на Уайтхолльской лестнице было многолюдно – здесь любой мог взять лодку и отправиться вверх или вниз по реке.

Так вышло, что свободных лодок на всех не хватало и мне пришлось ждать. Остановившись на южной стороне пристани, я устремил взгляд вперед, на внушительный фасад дворца, выходивший на реку. За обедом я выпил пинту вина: разговор с Чиффинчем прошел относительно благополучно, и я наконец позволил себе расслабиться после многодневного напряжения.

Люди вокруг меня сновали туда-сюда, однако я не обращал на них внимания. Рядом со мной в толпе послышались шаги, и я повернул голову. Народу на лестнице прибавилось. Я опустил взгляд на мутную воду, плескавшуюся у берега и у столбов, поддерживавших причал.

Мужчина рядом со мной кашлянул. Я чувствовал, как он подбирается ближе, стараясь найти предлог, чтобы завести разговор. Я сделал вид, будто не замечаю его. Собеседник мне не требовался. Я не испытывал ни малейшего желания обмениваться с незнакомцем банальными фразами о погоде или выслушивать рассказ о вчерашних петушиных боях.

– Господин Марвуд. Ну наконец-то.

Передо мной в потертом коричневом камзоле, небрежно положив руку на эфес шпаги, стоял Епископ.

Кто-то задел меня с другого бока. Я торопливо обернулся. Чуть позади стоял толстяк. Он тоже был вооружен старой кавалерийской шпагой. У меня же при себе не было даже трости. А впереди Темза. Бежать было некуда.

– За вами не угнаться, сэр, – продолжил Епископ своим резким голосом. – Ох и задали вы нам работу.

– Я вас не знаю, сэр, – холодно произнес я. – Извините, но я спешу.

Я попытался уйти, но Епископ и толстяк подошли ближе, преграждая мне путь.

– Торопиться некуда, сэр, – возразил Епископ. – Нам всем придется подождать. Одному Богу ведомо, когда появится свободная лодка.

Я облизнул губы. Ну зачем я пил за обедом вино?

– Оставьте меня в покое или буду звать на помощь.

– Это вряд ли. Ни господин Чиффинч, ни его хозяин не захотят, чтобы весь свет узнал, куда вы только что ездили, с кем и для чего. – Епископ опустил голову и прошептал мне на ухо: – Я имею в виду вас, даму и ребенка. А еще доктора, который едва не утонул, и несчастную старуху. Только подумайте, какой замечательный материал для плакатов! А уж мы позаботимся о том, чтобы к утру их расклеили по всему городу.

– Кто вы такой?

– Моя фамилия Вил, сэр. А это мой слуга Роджер.

– Что вам нужно?

– Перемолвиться с вами парой слов наедине. Неужели это так уж сложно? Я пытался встретиться с вами на прошлой неделе – если помните, я послал вам навстречу Роджера, когда вы возвращались домой после ужина в компании вашего друга господина Милкота. Бедняга Роджер очень огорчился, что вы с ним не пошли. А впрочем, не будем вспоминать о таких пустяках.

К Уайтхолльской лестнице подплывали две лодки с пассажирами с другого берега Темзы. Я поднял руку и прокричал:

– Сюда! Нужна лодка!

– Всему свое время! – прокричал кто-то с другого конца причала. На Уайтхолльской лестнице образовалось некое подобие очереди, места в которой бдительно охраняли. – Жди своей очереди или прыгай в воду и плыви!

– Не тревожьтесь, сэр, – произнес Вил. – Мы найдем вам лодку в ближайшее время, но сначала, уж будьте так любезны, пойдемте со мной. Один человек очень хочет с вами побеседовать.

– Ваш хозяин? – уточнил я. – Случайно, не его светлость герцог Бекингем?

– Тише, сэр. Следуйте за нами. Обещаю, вы не пожалеете. Нет на свете человека, настолько довольного своей службой, что он упустит шанс подняться еще выше.

Пока Вил произносил эту речь, его слуга подталкивал меня своим огромным животом к двери подземного хода, ведущего во дворец. Как бы ненароком слуга распахнул плащ, и передо мной сверкнул кинжал – это оружие проще незаметно пустить в ход, чем шпагу. Неужели они задумали меня убить?

Я устремил затравленный взгляд на плескавшуюся подо мной воду. У берега неглубоко, но река полна и грязи, и дворцовых нечистот. Спрыгнув с причала, я не утону – более того, мне даже не придется плыть. Единственная опасность, которая мне грозит, – опозориться. Но Вил со слугой никуда не денутся и тут же придут мне «на помощь».

Лодка ударилась о ближайшую опору. На причал из нее выкарабкивался пожилой законник. Вокруг столпились пассажиры, готовые занять его место.

Я действовал по наитию, не думая о последствиях. Оттолкнув Роджера, я прыгнул с причала прямо в лодку. Та неистово закачалась из стороны в сторону, и я едва не полетел за борт. Меня с головы до ног окатило водой. Лодочник выругался и вскинул весло. На лестнице началась суматоха. Люди роились, будто пчелы из растревоженного улья, и кричали.

– Ну, тебе конец, сукин сын! – объявил лодочник и замахнулся веслом, явно желая столкнуть меня в реку.

Я вовремя пригнулся и выставил вперед предплечье. Вцепившись в планшир, я с трудом выговорил:

– У меня есть золото. Заплачу вам фунт. Плывите вниз по течению.

Лодочник замер с веслом в руке. Порывшись в кармане, я достал кошелек. Об мою щеку ударилось что-то твердое, и я охнул: наверное, кто-то бросил в меня камешек или даже монету.

Лодочник пожал плечами. Оттолкнувшись веслом от берега, он развернул лодку и стал грести к середине реки.

– Или заплатишь фунт сейчас, или, Богом клянусь, утоплю, – произнес лодочник так тихо и доверительно, что из-за ветра я с трудом разобрал его слова.