— Есть, — немного растерянно сказал дядя Митя, разглядывая через открытую калитку меня, Коннора, и трофейную повозку, — но сломанная она у неё, ошибка двигателя вылезла и не уходит, ездит только в аварийном режиме, потому в гараже и стоит.

— Блин, — не сдержался я, перспектива пилить в город на мопеде меня не радовала совершенно.

— А чего не на этом? — и мужик указал на Лексус, — или не на такси?

— Этому в другую сторону, — отмахнулся я, — да и там придётся, наверное, мотаться туда-сюда, какое уж тут такси. Ладно, бывайте, дядь Мить, чего-нибудь придумаю.

— Подожди! — схватил он меня за рукав, не давая уйти, — а ты с коробкой дружишь? На мешалке сможешь?

— Дружу, — кивнул я, — а что?

— Ну тогда, — и он пошёл куда-то за дом, поманив меня за собой, — вот! Старая, но ничего, ещё поездит! Меня-то прав лишили, видишь, какая история, за пьянку, через полгода снова за руль можно будет, вот я её и подшаманил. Только посадка там другая, зараза, за передней осью, ты как, с габаритами справишься?

За домом, в кустах, укрытую самодельным навесом, я разглядел тёмно-зелёную буханку, ну, ту самую, что вроде бы автомобиль, и даже при этом микроавтобус. Краска на кузове от старости пошла светлыми пятнами, вот потому я её не разглядел раньше, камуфляжную такую, никогда, кстати, этого не понимал. Ну ездишь ты в лес, так покрась в оранжевый, ведь случись что, и тебя, такого скрытного, даже с собаками не найдут, а если стесняешься чего или людей опасаешься — так купи брезентовый чехол и накрывай себе на здоровье, его ведь всегда снять можно.

— М-да… — я, как и всякий житель Дальнего Востока, к отечественному автопрому относился с некоторым скепсисом. И, пусть сам я на Ладе покатался всего ничего, в автошколе только, но мне и этого хватило. А ещё мой дед, помню, он же всю жизнь на Жигулях отъездил и, когда на старости лет купил себе подержанного японца, то я его спросил по-детски простодушно, мол, как оно тебе? Всего я ожидал, похвал или ругани, но не грустного вздоха, не скупой слезы и не печальной фразы: «Жизнь прошла мимо, внучок!»

— Нормальная машина, — обиделся дядя Митя так, как будто я ему эту историю вслух рассказал — комфорта маловато, это правда, и привыкнуть надо, но зато и проедет там, где ты пешком не пройдёшь! Ну что, берёшь? Документы с ключами нести?

— Да, — отмер я и полез разгребать хлам перед автомобилем, и так времени много потеряно, — несите.

Где он там шаманил свою буханку, не знаю, и с какой стороны тоже, салон был завален всяким барахлом, но и с ним мы в шесть рук справились быстро, пошвыряв его без всякой жалости на траву, потом разберётся, если захочет.

— Нормально, — я сел на водительское и, с треском раза три хлопнув дверью, только после этого она соизволила закрыться, подёргал туда-сюда ручку коробки да повернул ключ в замке, и мотор не подвёл, он чихнул несколько раз, потом уверенно подхватился и сразу же заработал ровно, что твоя швейная машинка.

— Отличный агрегат! — добавил мне уверенности Коннор в открытое окно, — даже не сомневайтесь!

— Чуйка? — и у меня отлегло по-настоящему.

— Квалификация, — укоризненно возразил мне лепрекон, — ну и она тоже, конечно. Хотя в последнее время я в чуйке своей не очень уверен, ибо толкает она меня на такие поступки, что…

— Ладно, — прервал я его, — выдвигаемся. До трассы едем вместе, потом по очереди, я только по твоему звонку. Цель номер один — проехать пост без палева, цель номер два — встретиться в городе, и встретиться знаешь где… — и я предложил ему место в небольшом отдалении от Зинкиного дома, там и машины бросить получится, свободно там, и дистанция хорошая, примерно треть автобусной остановки, и подойти можно будет через унылый ряд ободранных хрущёвок с их тесными, тёмными дворами, не привлекая излишнего внимания.

— Понял, по звонку, — кивнул мне Коннор и, необычайно приветливо поручкавшись с дядей Митей, он ведь одновременно умудрился и познакомиться с ним нормально, и попрощаться, побежал к на выход.

— За машину не переживайте, — и я перевёл взгляд на немного обалдевшего мужика, — постараюсь поберечь. Если что — возмещу!

— Ты только не бей на ней никого, — махнул он рукой, — всё остальное нормально. Кузов — сам видишь, весь в вмятинах, по лесу же езжу. Одной больше, одной меньше — какая разница. Ну и разогнаться на ней тоже не получится, уж извини.

— Ничего, — сказал я ему уже в спину, потому что он направился открывать ворота, — тише едешь — дальше будешь.

Хотя, конечно, я бы предпочёл что-нибудь более уверенно держащееся на трассе, а с другой стороны, те цыгане, что ехали меня ловить на Марке втором, я ведь от них мог бы и уйти по той просёлочной дороге, там дальше уже настоящие рытвины с ухабами пошли, и встали бы они на той дороге колом, мне просто немного времени не хватило на чуть-чуть подальше проскочить.

Движок тем временем прогрелся и я осторожно воткнул первую скорость да двинулся вперёд, одновременно заставляя себя привыкать ударными темпами к непривычной посадке мало того, что за передней осью, так ещё и слева.

Пока я выруливал, Коннор успел проехать до главной улицы, и так он лихо это сделал, что меня немедленно начал терзать вопрос — позвонит он или не позвонит, а если всё же и позвонит, то верить мне ему или нет?

Доверия моего он пока не заслужил, да и дело это слишком щекотливое, может, лучше было бы как в тот раз, вплавь через реку, никого о себе не предупреждая, но это означало бы остаться без колёс, а друзей в городе, что могли бы помочь, у меня уже не было. Точнее, они были, всё так же жили и работали, просто плюнули они на меня за те пять лет, что я старательно от них отдалялся. Не по своей воле, конечно, да только кому это сейчас интересно.

У выезда на трассу я догнал Коннора, он теперь ехал напоказ бережно, обруливая все ямы, и подобрал Амбу, который напоследок успел оббежать с проверкой все свои новые владения.

И я сначала притормозил, рассчитывая подождать звонка здесь, спрятавшись перед левым поворотом на обочине, а потом, стоило только Коннору чуть оторваться, рванул вслед за ним, резко и неожиданно для себя самого, сумев вклиниться между двумя попутными грузовиками.

Слава богу, что манёвр этот обошёлся без возмущённых гудков, потому что разделяло нас где-то всего с пяток машин, и я понадеялся, что всё у меня получилось, что не заметит Коннор зелёную буханку в тени большегруза, а вот он мне был виден прекрасно, хоть и временами.

Лепрекон не стал усложнять мне жизнь, он тихо-мирно телепался в общей колонне, и я с облегчением выдохнул, вытерев вспотевшие ладони о штаны. Скорость здесь была уже ограничена шестьюдесятью километрами в час, но машины ехали чуть быстрее, в разрешённом пределе, и буханка бодро ползла вместе со всеми, не привлекая лишнего внимания.

Я вёл машину, стараясь вообще не высовываться из-за фуры, ведь всё, что мне нужно, я увижу у моста, и вот тогда нужно будет действовать быстро, вот тогда и начнётся настоящая охота, точнее, может начаться, а пока мне нужно было тихо скрадывать Коннора, как худого и нервного поросёнка в зимней тайге, чутко и осторожно, без лишних эмоций, холодно и не увлекаясь, и обращая своё внимание больше не на него, а на окружающую обстановку.

Мысли и повадки эти были не мои, это был Амба, но всё же как хорошо, что именно он в этот момент рулил моими чувствами и поведением, ведь я прежний сейчас бы просто извертелся от нетерпения и неуверенности на жёстком сиденье буханки, я бы дёргался и высовывался из-за большегруза, а так я сидел холодный и сосредоточенный, что твой айсберг в тумане, и готовил себя к возможному рывку.

А потом мы мирно и чинно заехали на мост, и степенно прошлёпали его весь, ещё больше сбросив скорость, как это всегда бывает перед дорожными стационарными постами, и я дал впередиидущему большегрузу оторваться да прижался ещё правее, чтобы ничего не пропустить.

Коннора, как родного, выбежали встречать сразу два мужика в форме, они даже выскочили на дорогу, радостно замахав ему полосатыми палочками, и лепрекон без раздумий включил правый поворотник, послушно выкатившись на широкую обочину.

Я осторожно, тихим накатом, без поворотника, медленно заехал туда же и остановился сзади, метрах в пяти от белого Лексуса. Случись что, уходить буду вниз, в кусты, просёлком под мост, бросив машину, а там снова вплавь, и чёрта с два они меня в этой темноте разглядят, ведь если рвать когти в город, ну или обратно на дачи, то на этом внедорожном чуде никуда я от них не уйду, можно даже и не пытаться.

— Ты чего? — остановился перед открытым окном второй гаишник, первый-то, похудее который, он ведь успел доскакать до Коннора и теперь стучался в окно уже ему, — не тебя останавливали, езжай дальше!

— Да застучало чего-то! — и я красноречиво ткнул пальцем в кожух мотора, а потом ещё подёргал для наглядности руль, — на мосту застучало, и вправо тянуть начало! Вот и…

— И где вы такой хлам только находите, — скривился гаишник, а потом погнал меня дальше, — всё равно, во-он туда езжай, ну ту сторону, там в своём корыте и ковыряйся!

— Хорошо! — я и выскочил на дорогу, просительно улыбаясь, — колесо гляну только! А то ведь такое ощущение — отвалится вот прям щас!

— И документы захвати! — с чего-то вдруг решил проявить бдительность он, видимо, плохой из меня актёр, ну или не знаю я их порядков.

— Без проблем! — отозвался я, ныряя обратно, за своей наплечной сумкой, и пытаясь хоть мельком поймать взгляд этого человека.

— Сейчас узнаем, — отозвался он, посматривая то на меня, то в сторону Коннора, — с проблемами или без. Давай, не тормози.

И я не тормозил, я быстро выкладывал всё требуемое из сумки на сиденье по одному, одновременно пытаясь понять, что же именно, какой такой страх сидит в этом мужике, и что мне в любом случае делать.

Сначала не получалось, но потом, стоило мне чуть поддать огня, я вдруг углядел что-то в лице с той стороны окна и осторожно ухватился за это, и потянул, а потом вдруг прочитал в его нагловатых и холодных глазах, что устал он, что не нравится ему здесь, что ненавидит он свою работу, но и уйти не может, потому что не дают, потому что уже нельзя.

И что боится он, боится того, что снова будет как в тот раз, когда несколько лет назад арестовали вдруг здесь, на этом посту, всю дежурную смену, это ж документальный факт, по телевизору показывали. Ему тогда повезло, он тогда проскочил, да и не был он в то время ещё замазан во всём этом как следует, вот и пропустили его, погрозив на прощанье пальчиком.

Зато теперь, если придут брать снова, то пойдёт он паровозом, в этом сомнений нет, ведь слишком он тут разрезвился, другие тоже, конечно, но он ведь инициативу проявлял, торопясь откусить побольше от общего пирога, будь он неладен!

Ну и пусть, вдруг в голове моей отчётливо прозвучала чужая мысль, и отчаянное облегчение там явно побеждало застарелый, привычный страх, пусть! И боялся он совсем не тюрьмы, тем более ну сколько там дадут-то, мы же не в Америке, а все вокруг свои, да такие сроки на одной ноге отстоять можно, боялся он отца своего и деда, людей старой закалки, боялся жены своей, дуры блаженной, фельдшерицы со скорой, что успела дожить до первых седых волос, но всё ещё не желала видеть мир таким, каков он есть, всё ещё верила во что-то, ну почему ему так не повезло, у всех жёны как жёны, а него мало того что дура набитая, так ведь ещё и детей такими же воспитала!

В общем, боялся этот удивительный гаишник в этой жизни только одного — посмотреть на свою семью с той стороны решётки он боялся, а больше ничего, бывает же такое.

Контракт, вдруг снова молнией мелькнула в моей голове чужая мысль, контракт же! Контракт всё исправит! В штурма он любом случае не попадёт, слишком много у него знакомых и здесь, и там, найдёт он себе службу по специальности, зато наконец перестанут на него подозрительно, с лёгкой брезгливостью, коситься и дед, герой-подводник, и отец, артиллерийский полкан в отставке, да и дети не перестанут рисовать его в своих альбомах таким, каким рисуют сейчас, в родной форме и неуставном чёрном плаще, выше других на голову, всегда только по центру и несущего людям свет и добро!

Глупость несусветная, бывает же такое, но именно это свербило гаишника больше всего, а ещё я понял, что пора действовать.

Бросив копаться в сумке, я взял в руки только корочки стропальщика, что затесались среди других моих документов, да вместе с ними вышел на дорогу, остановившись у капота сразу за левой горящей фарой, чтобы не перекрывать её, чтобы ослепила она и Коннора, и первого служивого, если только вздумается им на меня посмотреть.

— Подойдите сюда, — сказал я это негромко, только для этого мужика, но добавил в голос столько огня и силы, что ослушаться он не посмел, а потом быстро ткнул ему в нос своими рабочими корочками. — Удостоверились?

— Д-да, — нервно сглотнув, ошарашенно кивнул он, но потом сразу же исправился: — Так точно, товарищ майор!

— В данный момент нами проводятся оперативные мероприятия, — всё так же негромко пришлось мне продолжить на отчаянном канцелярите, ведь не знал я, как именно у них принято разговаривать и понадеялся на этот сухой авось, и он меня вывез, — поэтому немедленно доложите, с какой целью и по чьему указанию вами было остановлено данное транспортное средство.

— Э-э-э, — замялся было гаишник, но я не дал ему соскочить, хоть и посматривал на него искоса, вполглаза, помня все наставления Тимофеича.

— Нам всё известно, — ещё немного надавил я, — вы ведь понимаете, что происходит? И как именно будут квалифицированы все ваши действия в дальнейшем? Вы осознаёте всю серьёзность ситуации? Поймите, уклончивых ответов вроде: остановили случайно, автомобиль показался подозрительным, я не приму, тем более что я сейчас дам некоторое время вашему напарнику на то, чтобы он смог проявить себя и вскрыть истинную причину остановки. Так вы будете с нами сотрудничать или продолжите закапывать себя?

— Б-буду! — преодолевая нервное заикание, решился он, — так точно, товарищ майор! Буду!

— Очень хорошо, — похвалил его я, — тогда докладывайте! И я вам помогу, начну за вас, данное транспортное средство вы остановили по неофициальной просьбе со стороны, так?

— Так точно, — подтвердил он, — это частная инициатива.

— С целью? — поторопил я его, — не тяните время!

— Остановить, — потупился он, — проверить водителя и пассажиров, если таковые будут, позвонить по указанному номеру, и задержать до прибытия заинтересованных лиц.

— Что за лица, — вцепился в него я, — и в какой срок они должны прибыть?

— В пределах пятнадцати минут, — пожал плечами он, — а кто такие — не могу знать. Неустановленные лица.

— И что, — недоверчиво переспросил я, — вы бы так просто передали задержанных неизвестным здесь, на посту, из рук в руки?

— Никак нет, — открестился он, — прямой передачи не было бы, тут ведь камеры кругом. Просто дали бы им уехать вместе, а дальнейшее нас не касается.

— Понятно, — задумчиво протянул я, — вот оно как, значит. Ладно, хорошо, теперь слушайте меня: вы сейчас идёте в свою машину и сидите там тихо, потом дожидаетесь своего напарника и вместе с ним делаете вид, что никого не видели, что ничего не было. Эта машина должна пройти в город незамеченной, вам ясно?

— Так точно! — отрапортовал он и уже почти направился по указанному адресу, но потом замялся и вопросительно протянул, не решаясь озвучить прямо свои опасения, — а…

— Скорее всего, — ответил я, — в этот раз последствий для вас не будет, но это если всё пройдёт тихо. Текущие оперативные мероприятия для нас в куда большем приоритете.

— Понятно, — не сильно-то и обрадовался гаишник, — но я про другое…

— Ну вот если вы уверены, — глянул я на вновь замолчавшего мужика, — что дело рано или поздно закончится контрактом, то чего тянете? И потом, если сейчас, самостоятельно и по зову, скажем так, сердца, то у вас будет некоторая свобода действий и какой-никакой выбор, зато в противном случае, если придётся подписывать из-под палки, то кто знает, чем всё это может закончиться.

— А откуда вы… — сначала подозрительно подобрался он, но потом вдруг так же быстро сдулся, — а, ну да.

— Именно, — улыбнулся я, — нам всё известно. И про ваши дела, и про вашего деда, героя-подводника, и про всё остальное. В общем, вам стоит крепко подумать о своей судьбе, как мне кажется, потому что второй шанс вряд ли появится. На этом всё, можете идти.

— Есть, — он не стал козырять, хоть и дёрнулся, но быстро остановился под моим укоризненным взглядом, а потом развернулся и пошёл к своей машине, сильно задумавшись по пути.

Я проводил его коротким кивком, а потом быстро развернулся влево и вышел на обочину, вновь стараясь сразу же поймать чужие глаза, потому что тот служивый, что сейчас канифолил Коннору мозги, он ведь увидел этот непонятный отход своего напарника, увидел и занервничал, поэтому следовало поспешить.

Он уже подозрительно дёргал свой коротыш, что висел у него на правом плече, и настороженно пялился в мою сторону во все глаза, раздражённо щурясь на меня в назойливом свете фар буханки, а мне только это и надо было.

И я пошёл на него, вытягивая из чужих глаз чужие страхи, пусть и в безопасном, лёгком режиме, но всё же, и по пути почувствовал, что становлюсь я во взгляде первого гаишника каким-то сильно коренастым и чрезмерно длинноруким, и что походка моя делается невыносимо наглой, и что лицо моё облепила густая стриженная борода без усов, и лоб уменьшился до того, что чёлка закрыла брови, а ещё мне вдруг почему-то так захотелось подойти и бросить этого дурака через себя прогибом, так воткнуть его с размаху головой прямо в асфальт, что тут удивился даже я сам.

— Жи! — неожиданно для себя выдал я, и выдал так, как будто рот мой был полон горячей каши. — Ши! Пиши! Ат души! Дон! Салам-пополам, братуха!

— Э-э, — засбоил парень и начал прятать свой коротыш за спину, одновременно дикими глазами косясь на мою правую руку, в которой сейчас рыбкой мелькали, звонко открываясь и захлопываясь, мои стропальные корочки, вот только это уже были не они, сейчас это был небольшой, но очень опасный на вид нож.

— Он! — и я сначала спрятал от греха подальше это долбаное рабочее удостоверение в карман, а потом ткнул указательным пальцем в небо в этом их извечном жесте, — всё видит! И они, — тут я направил палец в сторону города, — тоже всё видят! И хотят знать, дон!

— Кто? — запутался парень, искренне желая понять, — что знать?

Он потому был настолько искренен, что я давил на него чуть ли не в оба глаза, потому что не стеснялся он в этой жизни уже ничего, и вопросы чести, пусть и замаскированные за стыд перед родными, в отличие от напарника, его тоже не волновали, а значит, и жалеть его было незачем.

— Авторитетные братья, — странный акцент удавался мне всё легче и легче, — хотят знать, почему ты остановил заслуженного брата! И с какой целью! Или ты что — бессмертный?

— Да! — тут же сориентировался Коннор и выдал возмущённым голосом, — заслуженного брата! То есть меня! Остановил!

— Мы догадываемся, почему, — грустно сказал я Кене в окошко и повёл плечами, как будто примериваясь к борцовскому броску, — но не хотим этому верить! Хотя говорят, это потому, что ты не мужчина!

— С чего ты взял? — парень косился на меня дикими глазами, не в силах оторвать взгляд, и пытался отодвинуться хоть куда-нибудь, но сам Лексус и его открытая дверь слева и сзади, да железное ограждение справа не давали ему это сделать, он как будто в мышеловку попал. — Чего тебе надо⁈

— Мне надо, — я подошёл к нему вплотную и теперь смотрел на него исподлобья, прижав подбородок к груди, — чтобы никто не просил меня завтра вечером встретить тебя в твоём подъезде! Встретить и объяснить тебе, дон, что сдавать какому-то бабью, — это слово мне удалось прямо-таки выплюнуть с нескрываемым презрением, — заслуженных братьев нельзя! Понимаешь? Или ты думаешь, что твоё начальство мне твой адрес не даст? Ты кто такой? Тебя зачем сюда поставили? Ты кому звонить собрался?

— Никому! — замотал головой парень, — никому уже! Но я же не знал! Меня обманули!

— А если ты, — не слушал я его оправданий, — вдруг станешь очень скромный и начнёшь прятаться, то мы придём к твоей семье, понял? К твоему маме и папе!

— Не надо! — совсем поплыл он, ведь давил я уже чуть ли не в десятую часть того, что мне было доступно, — не надо!

— Сам не хочу, э, — холодно улыбнулся я, не отводя от него глаз, — а почему — так ведь мне это тоже неприятно будет. Но ты тогда иди, иди к своему напарнику в машину, с ним я уже поговорил, и там вместе делайте вид, что ничего не было, понял? И с регистратора удали всё тоже, понял? И напарнику скажи!

— Да, — мелко закивал он, а потом засобирался было уже перелезать через ограждение, но я его остановил, схватив за плечо: — Сначала извинись перед заслуженным братом!

— Извините меня! — и парень прижал руку к груди перед Коннором, — пожалуйста! Я же не знал! Меня обманули!

— Ничего-ничего! — отеческим тоном отозвался всё понимающий Кеня, — с кем не бывает! Тут ведь главное, что ты всё осознал, верно? И больше так не будешь, правда же?

— Да! — закивал облегчённо закивал парень, — да! Осознал! Правда-правда!

— Иди давай, — приказал ему я, даже не думая отодвигаться, и он неловко полез через ограждение, больше всего сейчас опасаясь задеть меня ненароком, — надоел!

Гаишник наконец всё-таки преодолел препятствие и быстро ушлёпал в темноту, мне ещё пришлось подавить в себе вдруг непонятно откуда появившееся жгучее желание сделать ему как-нибудь больно напоследок, но я справился, ведь это был не я, это были его, дурака, собственные представления о порядке вещей и всего лишь моё их отражение в жизнь.

— Как вы его, — уважительно протянул Коннор, — ловко-то, ваше сиятельство! Другого тоже так?

— Так, да не так, — пожал плечами я, с облегчением чувствуя, как спадает с меня наведённая чужими страхами личина, как облетает клочками призрачная борода, и выпрямляется лоб, и укорачиваются до нормального руки, — того, не поверишь, вопросы чести больше волновали, кто бы мог подумать. Если б я к нему так же подошёл, такой же образиной, то он, скорее всего, мог бы и стрельнуть в ответ, и не факт, что только в воздух. Тот, удивительное дело, на человека был похож.

— Дифференцированный подход! — похвалил меня Коннор, — но с людьми только это и работает, ведь все они разные! И порадовали, ваше сиятельство, порадовали меня, давно я такой работы не видел! Любо-дорого посмотреть было, признаюсь вам честно, я даже удовольствие получил! Вы, ваше сиятельство, кое в чём уже настоящий мастер, поверьте мне на слово, а господин Никанор всё-таки выдающийся наставник, как же вам с ним повезло! Точнее, о чём это я — нам повезло, нам, ведь мы же одна команда, причём команда мечты! И чуйке своей теперь я доверяю гораздо больше!

— Ладно, — прервал его я, посмотрев в темноту, туда, где пряталась служебная машина и в которой, если верить обострённым чувствам Амбы, уже сидели и молчали, как рыба об лёд, два грустных человека, — поехали уже, время поджимает. Не забыл ещё, куда ехать-то?

— Никак нет! — потешно отрапортовал мне Коннор и захлопнул дверь, — выдвигаемся! Я первый, вы за мной!

— Давай, — я развернулся и пошёл обратно, с облегчением думая, что первая цель достигнута, и достигнута довольно удачно, вот и дальше бы так.