— Да и не знаю я, что говорить-то, — ещё больше растерялся на том конце дядя Митя, — ведь не звонок был, а обрывок просто! Я до Алёны достучался было, долго ей названивал, а она вызов приняла, трубку в руках подержала секунд пятнадцать, да и сбросила! А теперь абонент не абонент, недоступна! Что одна, что вторая!

— Дарья Никитишна тоже? — удивился я.

— Ну да, — подтвердил дядя Митя, — а ещё, что хуже всего, родня наша городская не знает про них ничего! Не были они у них, не заходили и не звонили тоже! Как в воду канули! И я поэтому хочу в город поехать, но не на чем, поздно уже, на такси придётся, так что нет ли у тебя налички взаймы, тысяч пять хотя бы, с запасом, и помельче чтоб?

— А куда вы там ехать собрались? — пропустил мимо ушей просьбу о деньгах я, — если как в воду канули?

— А-а, я не сказал, что ли? — удивился мужик, — но это потому, что я сам не совсем уверен, может, показалось мне, может, нет, но вроде бы голос я Зинкин слышал, когда Алёне звонил. Странный был голос ещё, не визгливый, как обычно, а скромный такой, виноватый, поэтому и не уверен. Но всё равно, к ним заехать стоит, с этого и начну.

— Запись звонка делали? — не надеясь на положительный ответ, всё же спросил я, и дядя Митя меня не разочаровал:

— Нет, а что, так можно? И это, ты денег-то займёшь?

— Знаете что, — медленно, пытаясь разобраться во всех этих новостях и хоть что-то сообразить, сказал я ему, — сам поеду. А вы сидите дома, на телефоне будьте. Из рук его не выпускайте!

— Да как же, — растерялся мужик, — ты-то тут при чём?

— Ну, если Зинка, — объяснил ему я очевидное, — то причём, и даже больше, чем вы. Где она живёт, кстати?

— Улица… — и он назвал мне адрес, номер дома и подъезд, — а квартиру не знаю, и телефон её тоже! Мне она и не нужна была никогда, лахудра эта!

— Ладно, на месте соображу, — решился я, — и пойду собираться, а вы ждите, только телефон, ещё раз говорю, в руках держите! Вдруг мне позвонить приспичит или они на связь выйдут, мало ли что!

— Хорошо, — согласился он, и я сбросил звонок.

— Меня возьмёшь? — тут же, стоило мне только посмотреть на него, очень требовательно стал навязываться Тимофеич.

— Нет, — снова отказал ему я в компании, — на тебе посёлок весь, не забывай. Вдруг я уеду и какая-нибудь хрень начнётся, что тогда?

— Скорее всего, — задумчиво согласился со мной старшина, — скорее всего. Но непременно Амбу бери! И этого мордатого тоже! Никанор сказывал, он к нам в команду просился, вот пусть и покажет себя, пусть делом докажет, делом!

— Можно, — в больших сомнениях кивнул я, — он мне нужен хотя бы как проводник, что ли. А если нет, пусть уматывает, без него обойдусь. Ладно, пойду спрошу, а ты иди Амбу буди.

Коннор меж тем успел открыть ворота гаража, выгнать трофейный Лексус во двор, и теперь прохаживался вокруг него, озабоченно разглядывая то машину, то документы.

— Плохие новости, — обрадовал он меня и тут же исправился, — ну, как плохие. Ежели у вас были завышенные ожидания или стремление враз и навсегда разбогатеть на колымаге этой, вот чтобы до конца жизни хватило, то этого не будет. Цена ей, с учётом дисконта от криминальности, два миллиона, минус мой интерес, так что…

— А интерес-то большой? — не стал с места в карьер ничего ему рассказывать я.

— Ну, мы же одна команда, — расплылся в перекупской улыбке Коннор, — а в команде всё пополам! Фифти-фифти, как говорится! Это очень хороший процент, и я примусь за свою часть нашей общей работы с радостью!

— Харя не треснет? — заулыбался я ему в ответ, — и не хочешь на таких условиях поменяться ролями? Двадцать процентов, Коннор, ну ладно, только для тебя — двадцать пять!

— Да какие двадцать пять? — завопил он, — ну что за смешные фантазии? Сорок, ваше сиятельство, сорок, и меньше ни денье! Ну погубит меня моя доброта когда-нибудь, погубит же без возврата, и не оценит этого никто и никогда! Только брат родной будет иногда рыдать на могилке — и то, больше себя жалеючи!

— Тридцать три процента, — предложил ему я, мне неожиданно понравилось с ним торговаться, — это же целая треть, Коннор!

— И тридцать три сотых! — неожиданно быстро и цепко ухватил мою руку он и понял я, что продешевил, не с процентами, так с ценой машины, — а ещё лучше тридцать четыре, чтобы не впадать нам в ересь бесконечных дробей!

— Ну, чёрт с тобой, — поморщился я и тут же уточнил: — но только на этот случай, Коннор, на следующий раз будешь с Никанором договариваться.

— Ах, Никанор, — ничего не стесняясь, заулыбался Кеня, — серьёзный противник, но это будет весело, да! И всё же как хорошо, что он занят чем-то настолько важным, что не изволил почтить нас своим присутствием! Это, как говорится, я сегодня очень удачно зашёл! Передайте ему от меня, пожалуйста, искреннее, от всей моей отсутствующей души, пожелание успехов ему в его многотрудных делах!

— Передам, — пообещал я и перешёл к главному, — но надо мне сегодня вместе с тобой в город съездить, Коннор, как там дороги, как обстановка?

— А что так? — тут же напрягся он, — и позвольте осведомиться с предельной почтительностью — вы в своём ли уме, ваше сиятельство? С чего это вдруг у вас возникли такие странные и небезопасные желания?

— Дело есть, — и я коротко рассказал ему о главном.

— Не вижу дела, — внимательно выслушав меня, помотал головой он, — дурь вижу, да, какие-то мечты и представления о прекрасном тоже, максимализм с идеализмом, спермотоксикозом приправленные, всё это есть, а дела тут нет совершенно. В самом деле, ну, ваше сиятельство, ну сдалась вам эта Алёна, ну что в ней такого, в самом деле? Вы уж простите меня за вынужденную вульгарность, ну что там у неё, поперёк, что ли?

— За словами следи, — неприязненно глянул на него я, но Коннор не сдавался.

— Вот лично я, — и он ткнул пальцем себя в грудь, — давно избавлен от некоторых иллюзий, чего и вам желаю. Половое влечение — это крест, который мы все несём, отнеситесь к этому только так и никак иначе, ваше сиятельство! Настоятельно вам советую! Ах, как хорошо было бы без него, чтобы одно только чистое сияние вечного разума вокруг, и ничего больше! Насколько меньше было бы в жизни зла и горя, и травм, и насилия — отложил, как говорится, икру, вот как в туалет сходил, и прыгай себе на здоровье дальше! А они, как вылупятся, и это было бы совсем хорошо, пусть дальше сами!

— Хватит, — попросил его я, но без успеха.

— Или вот снова возьмём меня, — ещё раз предложил Коннор, — есть у меня семья, да, но с женой — только дружеские, уважительные отношения! Как с проверенным партнёром по трудному, опасному, извилистому пути, что называется — жизнь! А за всё остальное я плачу только деньгами, и больше ничем, но зато и получаю то, что жена мне дать ну никак не может! И разве может сравниться эта, — он в некоторой задумчивости поискал сравнение и нашёл же, сволочь такая, — свернуть на кулинарию ежели, эта домашнятина с, перефразируем классика, с порционными судачками а-ля натюрель? Как там оно было — жена, на общей кухне, с замызганной кастрюлькой, пытается что-то изобразить, так вроде? Нет, нет, и не уговаривайте меня, ваше сиятельство!

— Да нужен ты мне, — против воли хмыкнул я, — тыщу лет. Уговаривать тебя ещё, ага.

— Это в книге так было, — укоризненно сказал Коннор, — но давайте опять же возьмём мой скромный частный случай. Я вот недавно снова ощутил мерзкое желание получить изрядную дозу любви и тепла — если бы вы знали, как это мне иногда мешает жить и работать! Но я, как разумное существо, не стал отпускать всё на волю случая, не стал томно вздыхать на луну, а обратился к специалисту! Самому дорогому и самому лучшему, заметьте, специалисту! И ах, что это был за специалист, что за дева, это же была богиня любви, а не дева! Стати, формы, молодость, искренность, воспитанность, необходимая доля скромности при очень деятельном энтузиазме — всё на высоте! Нет ни утиного хлебала на лице, нет ни капли пошлости в разговоре! Спиртного — не приемлет категорически, шампанское пригубила для вида, других дурных привычек тоже нет и в помине! И расстались мы очень довольные друг другом, потому что я всегда признаю и оцениваю по достоинству талант там, где он есть! Вы только представьте себе, представьте, я её, значит, тресь, а она мне в ответ — мур-р-р-р! Да таким грудным, искренним, насквозь пробирающим голосом! Да с таким удовольствием, с такой радостью в глазах, с такой крепостью объятий, в общем, у меня было полное ощущение того, что у нас настоящая любовь! Хотите, телефончик дам? Да что там телефончик, я лично, лично организую вам её приезд сюда сегодня же, сейчас, да я даже оплачу вам всё это! В счёт долга! И забудете вы все свои треволнения, как страшный сон, и спасибо мне ещё скажете!

— Не надо, — отказался я, поморщившись, — я не из этих.

— К сожалению, — внимательно на меня посмотрев и вздохнув, сказал Коннор, — да, не из этих. Не из мужчин вы, и это не грубость, это всего лишь вопрос возраста и констатация этого огорчительного до предела факта. Вы, оказывается, всё ещё юноша бледный со взором горящим, и это не исправить за сегодня уже ну никак. Ладно, зайдём с другой стороны!

— Заходи, — мне даже стало интересно, что он ещё придумает.

— Поймите, ваше сиятельство, — проникновенно и вкрадчиво начал он, — ваша важность и ценность в этом мире, они ведь больше потенциальные и теоретические. Вы сейчас мало что из себя представляете! Пока, конечно же, только пока, в грядущем и при должной огранке обещаете вы стать грозной силой, и святая обязанность вас нынешнего перед вами же будущим — это просто дожить и просто позволить этому случиться, понимаете? Ну куда вы лезете, ну вы же сейчас им хоть и не на один зубок, конечно, трудности будут, но вероятность успеха в этом деле для вас сейчас крайне, исчезающе мала! Ну допустим, ну поехали вы, и вас тут же остановят на мосту, ну включите же мозг, ведь других дорог в город не имеется! А страховки на автомобиль тоже нет, не озаботились вовремя вы её продлить, да даже если и будет она — вам просто прикажут стоять и ждать, и будете вы стоять, как маленький мальчик, как бычок на верёвочке, а уже через пять-десять минут к вам приедут те, кто это всё и организовал! Те, кто могут приказать доблестным сотрудникам наших правоохранительных органов вас остановить и задержать помимо, так сказать, службы, в частном порядке! Те, кто ваше фото им вручил и заставил бдить! Бдить неусыпно, непреклонно, с таким рвением, с каким и настоящих преступников не высматривают! Не за совесть, а за страх!

— Думаешь? — с исчезающими сомнениями в голосе спросил у него я, — для меня это всё?

— Ну наконец-то, — Коннор терял терпение, и становились его клоунские ужимки злы и неприятны, — дошло! Нет, для меня, наверное!

— Ну, может быть, — надо было что-то думать, ведь он озвучил мои неявные подозрения, но лепрекон меня не отпустил и вцепился, как клещ.

— Не может быть, а есть! — Коннор изменился, он стал настоящим, он сбросил маску услужливого петрушки, глаза его загорелись злобным огнём, исчезла потешная вежливость, пропали все эти ваши сиятельства и витиеватое многословие, голос его стал жёстким, а фразы — рублеными и короткими.

— Ты что о себе возомнил, дубина? — Коннор пребывал в настоящей ярости, — ты — никто, понимаешь? А открываешь дурное хавало и на подвиги зовёшь! Ты на кого решил наехать? Ты — олень самый настоящий! Ведь это — обычная медовая ловушка, пойми это, идиот! На шмоньку тебя ловят, дурака, на шмоньку! И что за дуры, ну почему так сразу, ну почему не дали времени тебе заглотить наживку вот хотя бы до гланд! Ну куда ты собрался ехать? Сиди тут, сиди безвылазно, набирайся сил и ума, потом отомстишь, потом, страшно отомстишь, кроваво, да как захочешь отомстишь, и будешь ты в своём праве, но всё это потом, не сейчас! Сейчас ты не можешь ничего!

— Знаешь, — медленно сказал я ему, потому что злоба начинала застить глаза, — если я тебя послушаю, то лучше мне будет сразу пойти и сунуть голову в болото. Потому что в зеркало на себя я смотреть не смогу уже точно. Ведь там уже буду не я, а кто-то другой, понимаешь? На тебя похожий, а я таким быть не хочу!

— Ну надо же! — начал в ответ издеваться Коннор, — а чем это, интересно, я вам не угодил? Своей настоящей о вас заботой? Или правдой в глаза — это вам не по скусу, оказывается? Ведь это отчаяние говорит во мне, отчаяние, что так моя чуйка ошиблась, так меня подвела! Я-то думал — у нас с тобой впереди вся жизнь до самого неба, и перспективы, и великие дела, а ты…

— Ладно, замолчи, мешаешь, — он и в самом деле мешал мне думать, он сбивал меня своими криками, но и спасибо ему сказать тоже стоит, ведь он озвучил вслух мои самые страшные опасения, и я теперь хотя бы знал, к чему мне готовиться точно.

Амба лежал на крыльце и смотрел на нас спокойными, холодными глазами, в которых не было ни тени сомнения, вот уж кто был друг, так друг, а Коннор всё ходил вокруг и ходил, всё нудил, всё сокрушался, но тоже, надо признать, делал он это от всего сердца.

И я отстранился от них обоих, я спросил себя, надо ли оно мне, надо ли по-настоящему, чтобы жизнь на кон поставить, смогу я выпрыгнуть из этого своего окопа и побежать вперёд, или будет мне лучше так и остаться в нём, таком уютном, сидеть в безопасности дальше, и понял я, что не в этом дело, смогу или не смогу, всё дело в том, что просто надо. Получится, не получится, будет опасность, не будет её, поймают меня или смогу я всё преодолеть, успех меня ждёт или поражение, всё это неважно перед таким простым и коротким словом — надо. Надо — и всё тут!

И, как только я это понял, сразу стало легче, исчезли все дурацкие сомнения, их заменила холодная, злобная решимость, пусть и с некоторой долей отчаянности. А ещё я понял, что действовать надо быстро, что спасут меня только быстрота и натиск, что бить надо сразу и во всю мощь, не останавливаясь ни перед чем, что лучше будет пересолить, чем недосолить, а в разговоры вступать и переговоры вести — этого как раз не нужно. По беспределу, Данила, по беспределу надо, иначе съедят.

Я отвернулся от причитающего Коннора и встал лицом туда, к городу, чтобы утвердить себя в этом решении и никогда уже о нём не жалеть, пусть даже кишки начнут на кулак наматывать, и настолько мощно потянул в себя родной мне огонь из этого места, настолько ему открылся, готовясь к неизбежному и выжигая из себя все сомнения, что мир вокруг изменился, открыв мне себя настоящим, исчезли все эти смешные домики вокруг с копошащимися в них людьми, исчезла вся эта преходящая возня и такие же мелкие страсти, остался только океан магии вокруг меня и понял я наконец-то, что огонь — это сила. Нет, не так — Сила!

— Ну, может быть, — растерянный голос Коннора вырвал меня из лёгкого ступора, и я огляделся, — вот теперь вполне может быть, да. Но только что ж вы, ваше сиятельство, не сказали-то раньше, что вам по-настоящему надо? Прямо чтобы вот так, чтобы настолько наглядно аж до полного отсутствия недопонимания!

Лепрекон стоял, сведя глаза в кучу и пытаясь проморгаться, от него шёл лёгкий дымок и пахло гарью, а волосы на голове были изрядно припалены.

— Это вы меня так, — успокоил он меня, — лично, а не дом. Причастился я вашей силы тем, ваше сиятельство, что просто рядом постоял и теперь переменил некоторые свои убеждения! Но, может, всё-таки не надо? Ну так здесь хорошо, на природе-то, ну так приятно, ну куда вы собрались?

— Да я тебе уже и не предлагаю, — пожал плечами я, — хуже нет, когда из-под палки на такие дела идут.

— Ну что вы! — тут же укорил он меня, — мы же одна команда, помните, мы же вместе!

— Как хочешь, — хмыкнул я и пошёл собираться.

— Только, ваше сиятельство, — побежал он вслед за мной в дом, — моё вместе, это, как бы вам сказать, это не рядом, нет! Поймите, ведь и не боец я, и не по чину мне будет рядом с вами-то вставать! Моё вместе — это чуть позади, на подхвате, вот там я зело полезен и даже где-то незаменим!

— Понял, — в этом я был с ним согласен, с такой овцы хоть шерсти клок, в разведку с ним я бы не пошёл, конечно, но, с другой стороны, кто мне ещё так быстро симку бы вернул, кто ещё моими делами занялся бы так рьяно и с таким результатом, вот и выходит, что Коннор полезен, очень полезен, и спасибо сказать ему ещё раз даже сейчас не лишним будет, и глупо будет требовать от него невозможного, да ведь я и не требую, — ты, главное, сам под руку не лезь, когда жареным запахнет, твоя задача — себя сохранить, сумеешь — вот и ладно.

— Ах, это, — облегчённо засмеялся Кеня, — вы, ваше сиятельство, за меня не переживайте, хоть мне и очень это приятно! Я, может, и не боец, зато у меня усиленный до предела, как модно нынче выражаться, резист ко всему входящему урону, что обычному, что магическому! Расовая особенность, так сказать! А если б не было её, то разве ж протянул бы я столько времени? При таком-то количестве недоброжелателей? И ещё — как поедем? Давайте на трофейном, я за рулём, вы сзади спрячетесь, шанс прорваться без палева исчезающе мал, но он есть!

— Почему? — не понял я.

— Так ведь там не дуры, — и Коннор махнул рукой в сторону города, — обе машины в частном сыскном листе на первых местах стоят. Я, когда сюда ехал, остановили сразу же, и салон с багажником осмотрели очень внимательно, и обратно тоже остановят, в этом вы даже не сомневайтесь.

— А если вообще на чужом? — идея лежала на поверхности, но Кеня великодушно оставил её мне, мол, и предлагай сам, и ищи тоже сам.

— А вот это, — и он немедленно заулыбался ещё шире, — было бы лучше всего, ваше сиятельство! Ну, не на такси же нам ехать! Нам же ещё по городу мотаться, нам ещё, может быть, догонять и уходить от погони! Нам, ваше сиятельство, нужно что-то особенное! Ну и быть готовым возместить хозяину возможные убытки вам, ваше сиятельство, тоже необходимо.

— В крайнем случае на мопеде поеду, — ткнул в него пальцем я, чтобы сильно он не радовался, — угоню и поеду, мне тут некоторые охотно подскажут, где можно взять, да ещё и не возвращать попросят точно.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — убрал улыбку с лица Коннор, — ведь вам, скорее всего, не одному обратно-то ехать! И потом, мне-то, в любом случае, нужно ехать на трофейном! Первым, узнать обстановку на посту через мост, доложиться о замеченном, на разведку, так сказать!

— Уже похоже на план, — кивнул я, соглашаясь, — ладно, выгоняй машину, отвезёшь меня в одно место.

— Куда? — Коннор не стал размениваться и прихватил с собой эмалированное ведро с документами целиком.

— Недалеко, — успокоил его я, открывая ворота, — на пятнадцатую линию!