Буханка медленно и не очень уверенно пробиралась по улицам ночного города, изредка мне раздражённо сигналили сзади, когда я путался с передачами, но с каждым пройденным километром таких нетерпеливых становилось всё меньше и меньше, потому что этот мой скилл, как говорится, только рос, и к повороту на кооперативные гаражи, что находились рядом умирающим торговым центром и где мы договорились встретиться, я подкатил довольно лихо.

Коннор уже воткнул наш трофей на полупустой площадке, и теперь ждал меня, стоя на улице.

— Всё-таки такие окраины имеют свой неповторимый шарм! — сообщил он, стоило только мне припарковаться с ним рядом, заглушить мотор и вылезти наружу, — некоторая пустынность, немногочисленные прохожие, тишина и темнота, лишь окна в домах горят — что-то в этом есть! Присутствует, правда, некий шанс нарваться на приключения, но это, как по мне, лишь добавляет изюминки в происходящее!

Я пожал плечами и прислушался — тихо тут было, тихо и довольно сонно, разве что в одном из дворов, едва слышно на таком удалении, развлекалась молодая компания, но не было там тупой, пьяной агрессии, так что нормально всё.

— Сигналки же нет, — сказал я дёрнувшемуся было уже идти Коннору, — подожди, ключами закрою.

И я прошёлся по всем дверям, правда, боковой салонной двери на эти мои потуги было наплевать, пришлось непонятно перед кем сделать вид, что я закрыл и её.

— Пойдём потихонечку, — предложил я Кене, понадеявшись на то, что никому эта буханка будет неинтересна, да и с чего бы вдруг, — нам вон туда, по этой тропинке, как раз к ночной забегаловке выйдем, а там и осмотримся.

— Знаю, — одобрил он мой маршрут, — знаю и одобряю, ваше сиятельство! Не тёмными дорогами, но уверенной тропой! Пусть и не страдающей излишком освещения! В самый раз для разведывательных действий! И ещё: позвольте мне перед походом поделиться с вами малой толикой своих, так сказать, фокусов. У нас из расовых особенностей есть, чтобы вы знали, и некоторая застенчивая, природная, настоящая скромность! То есть — не выделяемся мы из общей массы, не привлекаем внимания, не чуют нас по магическим, остаточным эманациям, очень это иногда помогает! Да и то, как же нам тогда захоронки делать, как злато-серебро прятать, или бумаги ценные, или ещё что, если будем мы заметны, если будем следы оставлять! Нет и ещё раз нет, ваше сиятельство, мы, лепреконы, умеем в настоящий, истинный конфиданс, причём ничем не хуже этих ваших грубых, бородатых клевретов, а много, много лучше!

Он болтал и болтал, как-то странно поводя руками, и вот я уже сам ощутил, что не почует меня никто, что скрыт мой огонь, и так будет до тех пор, пока не выдам я себя сам. Хороший фокус, что и говорить, а ещё, наверное, я смогу теперь выполнить его и своими силами, если постараюсь.

— Вот! — наконец удовлетворённо сказал мне Коннор, — вот теперь хорошо! Вот теперь вы, ваше сиятельство, ничем от нас, простых смертных и не смертных, не отличаетесь!

Я кивнул, и мы пошли по разбитому тротуару между двух тёмных хрущёвок, и Коннор замолчал, он принялся старательно следить за обстановкой, а мне вдруг пришло на ум, что вот совсем недавно я, причём самому себе, немного высокомерно характеризовал его как человека, с которым в разведку не пойдёшь, и вот на тебе, иду же.

Мы тихонько пробирались по этому тетрису из стоящих вплотную машин, запущенных газонов, ям и луж, изредка разминаясь с немногочисленными прохожими, и не были мы пока нужны никому, и не привлекали мы ничьего внимания.

— Подожди, — вдруг придержал меня Коннор за рукав, он бросил своё обычное многословие и титулования, — вон там, видишь, на скамейке в кустах, двое сидят? Что-то говорит мне, что это местные жители, причём коренные, давай подойдём, поинтересуемся, что тут почём.

— Давай, — согласился я, всматриваясь в темноту.

Нужный нам дом был большой, свежеотремонтированной сталинкой и, пусть в нём было всего три этажа, но казалось, что он несколько выше окружающих его пятиэтажных хрущёвок. И двор у него был нормальный, ухоженный такой, под шлагбаумом, и места под парковку внутри хватало, ведь машины мало того, что стояли там свободно, так и ещё можно было столько же впихнуть, и клумбы были, и детская площадка, и деревья нормальные, пышные да раскидистые, клёны да липы, в общем, это был двор на зависть.

И вот, не доходя до выезда из этого дома на общую дорогу метров двадцати, на повороте, в густых кустах, на скрытой ими лавочке, сидели и о чём-то расслабленно разговаривали два человека, два местных парня примерно одних со мною и Николаем лет, и это было как раз то, что нужно.

Коннор вдруг обогнал меня и направился к ним лёгким, уверенным шагом, сделав мне знак рукой не торопиться.

— Вечер в хату! — безошибочно угадав жизненные предпочтения наших новых знакомцев, поприветствовал их Кеня, и сделал он это настолько непринуждённо, что я притормозил, не став ему мешать, лишь только ушёл с дорожки в тень. — Как движуха?

Со стороны выглядело так, что эти трое начали лениво перебрасываться ничего не значащими фразами, но мне вдруг они представились в виде трёх настороженных дворовых кобелей, что, скаля зубы, тщательно вынюхивают друг у друга под хвостом, пытаясь определить, кто из них есть кто, как говорится, по жизни.

Кеня выдержал экзамен с блеском, совершив все нужные ритуалы без единой ошибки, нашлись у них и общие знакомые, нашлось и кое-что коротко обсудить, так что вскоре он уже принял благожелательно ему поданную пластмассовую полторашку с каким-то пенным напитком из рук высокого, плечистого парня, и даже сделал мощный глоток, становясь своим.

— Так вы из какого дома? — перешёл к делу он, — и кто из местных чем дышит, знаете?

— Тебе кто нужен-то? — лениво ответил ему высокий, — и зачем? А то, может, мы против будем, вдруг это кто из наших? И торпеда твоя чего там застыла, пусть подойдёт, познакомится.

— А если не из ваших, — спросил я, подходя к ним, — то что?

— А если не из наших, — охотно объяснил мне высокий, — или, ещё хуже, гад какой, то мы и помочь можем. В любом случае, это вы удачно подошли, тут, на районе, мимо нас не проходит ничего.

— Николай нам нужен, — пожал плечами я, ну надо же, мафиози прям, — в этом доме живёт, — и я показал пальцем в сталинку, — и он мне говорил, что Олигарх кличка у него. Вроде бы.

— Чего? — неподдельно удивился парень, а потом ткнул локтем в бок своего сильно расслабленного друга, — Лёха, ты слышал?

— Ого, — буркнул тот не менее удивлённо, — ну-ка, опиши нам его!

— Ну, высокий такой, на глисту похож, — начал я, — Рыжков фамилия…

— Чего? — ещё сильнее вытаращил на меня глаза высокий, — это Рыга, что ли? Лёх, ты слышал, Рыга-то наш Олигархом заделался! Гы-ы-ы!

— Всё течёт, — совсем чуть-чуть поддатый Лёха был настроен более философски, — всё меняется. Да и то — его ведь, гада, в последнее время Рыгой уже и не называют, опасаются, тут всё верно. Но и Олигарх — это, конечно, уже через край.

На это Лёхин кореш заржал во весь голос, на всю улицу, и ему тут же сделала замечание какая-то мимо проходившая бабка с мелкой собачкой на поводке.

— Да чтоб тебя, Вова! — в сердцах ругнулась она, а собачка робко гавкнула, и я заметил, что у псинки этой шерсть на лбу была собрана в пучок и перетянута резиночкой, чтобы на глаза не падала, и очень потешно всё это выглядело, — напугал! Ну чего ты так голосишь из темноты-то! И опять тут сидите, шары заливаете, Идоры проклятущие!

— Вот не знал бы вас, баба Люба, с самого детства, — вежливо попенял ей Лёха, — то подумал бы, что вы нас уязвить хотите своей оговорочкой. Ирод, Ирод Великий, царь Иудейский, сын Антипатра, именно так его имя и произносится, и уверяет нас в том сам Иосиф Флавий, а ему можно верить.

— Ой, умный какой нашёлся! — отмахнулась от него всё же немного смутившаяся женщина, — только чего ж ты, умный такой, по кустам с этим оглоедом сидишь? Чего ж ты уму своему применение не находишь?

— И вам всего хорошего, баба Люба, — Лёха лишь улыбался ей в ответ по-доброму, да и весело ему было, весело, а не обидно, — потому и сижу, ищу применение!

— Ой, — отвернулась от него она и пошаркала домой, потащив за собой столь же пожилую собачку на поводке, — всё! Идём, Манечка, не пугайся их, идём, моя котенька!

— Лёха знает! — Вову это тоже очень всё развеселило, — о чём говорит-то! Но как она нас, а? И слово вроде бы нехорошее, а смешно и не обидно! Надо будет рассказать на районе, вот поржут-то!

— Это да, — согласился с ним Коннор, улыбаясь, — в первый раз меня так обложили. Но это ладно, с Рыгой-то что, знаете его?

— Да гад он, — и Вова почему-то закрыл крышкой и убрал в сторону почти и не начатую полторашку, — редкий причём, и всегда таким был, с самого детства. Но и не трогали Рыгу никогда, сам знаешь, каким бы шкет не был, а если родители его ещё хуже, то оно как-то так само собой получается. Не общались с ним во дворе пацаны, к себе не тянули, да и всё на этом.

— И очень жаль, — поддакнул ему Лёха, — несправедливо, конечно, но такова жизнь! Мы отдельно, он отдельно, и ничего тут не поделаешь! Борзый, наглый, хитровыделанный, мерзкий — мажор, одно слово! Ходит тут с таким видом, как будто ухватил бога за бороду, не меньше. Ну да ничего, нарвётся когда-нибудь и он, и как бы, наверное, даже не сегодня, а?

— Ну, — хитро улыбнулся им Коннор и оглянулся на меня, — кто знает, кто знает… Так где он живёт-то?

— Вон тот дом, — и Вова ткнул пальцев в ту самую сталинку, — первый подъезд справа, ну или второй слева, тут смотри как тебе удобней, третий этаж.

— А квартира? — стал дожимать его Коннор, — квартира какая?

— Так весь этаж их, — пожал плечами парень, — прикинь! Красиво жить не запретишь, да. Чтоб ты знал, у них там даже сауна с бассейном есть!

— Ого! — по-настоящему уважительно оценил чужую недвижимость Коннор, — в натуре, чётко!

— Но соседей выселили мутно, — встрял Лёха, — не, если сами не сумели отстоять, то кто им, терпилам, виноват, но там не тот случай был, там по беспределу обошлись.

Я оглянулся на тот дом и увидел, что в окнах третьего этажа, дальней от нас его половины, кое-где горит свет.

— А что, — заговорщицки прищурившись, продолжил Коннор, — в последнее время, вчера и сегодня, там подозрительной движухи не было?

— Да прям щас есть, — огорошил его Вова, — видишь, «Файерледи» свежая у шлагбаума стоит?

— Вижу, — всмотревшись туда, ответил вместо Коннора я, — стоит, но внутри никого нет. И что с ней?

— Так ведь много там сегодня таких машин было, — развёл руками Вова, — и тёлки там были, уж такие тёлки! Но, как бы тебе это объяснить-то…

— На спинку бы их всех уронить? — подмигнул ему Коннор, и ошибся.

— Нет, — серьёзно ответил ему уже Лёха, — таких драть, это всё равно что с дымящимся наперевес в трансформаторную будку лезть, вот, примерно то на то и выйдет. Мы, Кеня, разное видели, такое тоже, так что верь нам.

— А-а! — сообразил Коннор, — потому вы тут и сидите, значит.

— Ну да, — пожал плечами Вова, — интересно же! Ну и потом, если какая поганка затевается, а мы не в курсах, то с нас и спросить могут, сам понимаешь.

— Понятно, — кивнул Коннор, — значит, дома они, да ещё и с гостями.

— Не все, — тут же поправил его Лёха, — сам Рыга и батя его дома сидят, да с ними ещё две левые тёлки из этих, одна постоянно, вторая шныряет туда-сюда. А тёть Зину ещё днём увезли, и что странно, никогда я её такой раньше не видел. Так она перед теми бабами стелилась, так угождала, что я даже издалека обалдел. Ты мне хоть намекни, Кеня, в чём дело-то вообще?

— Ну, — задумался Коннор, а потом посмотрел на меня, — намекнём?

— Да легко, — и я подошёл поближе, да уселся на высоком бордюре на корточки, чтобы соответствовать моменту. — Вы, если местные, то такую Алёну, она ещё в соседнем с Рыгой подъезде жила, знаете?

— Конечно, — кивнул Лёха, а Вова вдруг недовольно насторожился, — как не знать? С самого детства, как говорится, и слова плохого про неё не скажу. Жаль только, бабка у неё дурой набитой оказалась, развели её какие-то левые чуваки по телефону на деньги, вот с тех пор тут и не живёт.

— Есть мнение, что не левые, — я решил, что немного напраслины не повредит, — есть мнение, что всё это было с подачи тёти Зины. Ну, вот как примерно с соседями по лестничной клетке, так и с ними.

— Похоже на правду, — кивнул Лёха, — мутно там было, очень мутно. И что? Ты-то тут причём? Ты кто такой вообще? Да и потом — мутно, не мутно, всё равно, лезть в чужие дела, как бы тебе это сказать, не приветствуется, что ли, и спрос за это строгий. У каждого своя голова на плечах, а деньги, сам знаешь, не пахнут.

— Кому как, — пожал плечами я, — мне вот не всё равно, я в это дело позавчера влез по уши, и это они от нас прячутся. Короче, там сложно всё, всего не расскажешь, но дожимает сейчас тётя Зина Алёну эту вместе с бабкой её на оставшееся, такие дела.

— А у тебя с ней было что? — вдруг довольно враждебно спросил меня Вова.

— Нет, — и я удивлённо посмотрел на него, — а у тебя?

— Тоже нет, — вздохнул он, — но я впишусь, если что.

— Ой дурак, — с непередаваемым презрением в голосе протянул Лёха, глядя на друга, — ой олень! Повёлся, гляди ты! Причём ладно бы было что, а то ведь — платонические чувства! Тебе не стыдно, олень?

— Да иди ты! — вспыхнул Вова, — не хочешь — не лезь! Это моё дело!

— Вот, — показал нам пальцем на него и грустно сказал Лёха, — уже трубить начал. Олень, как есть. Да погоди ты, стой, я ж тебя не брошу, но мне знать надо, знать, понимаешь, на что подписываемся! Ни черта же не понятно!

— Да не надо вам никуда лезть, — поморщился я, — навели — уже спасибо, если ещё подскажете, как в эту квартиру тихо зайти, то вообще хорошо, да и всё на этом. Нам бы просто с Колей поговорить, ничего больше.

— Через подъезд не вариант, — прикинул Вова, — общий домофон ладно, но ведь у них там, на третьем этаже, целый укрепрайон вместо коридора, двери железные, и видеокамера торчит.

— Через окно только, — поддакнул ему Лёха, — там, с той стороны дома, гаражи да кусты, в самый раз для этого дела. Лестницу мы тебе найдём, не переживай. Кстати, ты как, с окном справишься?

— Справлюсь, — прикинул я свои умения, — ну что, пойдём?

— Побежим, — ехидно посмотрел на меня Лёха, — ты, смотрю, вообще не шаришь, хоть и корчишь из себя. Тут камер кругом, знаешь, сколько? Не знаешь? Так что идите вон туда, на торец седьмого дома, в кустах там заныкайтесь, и ждите нас, мы сейчас подъедем.

Я лишь пожал плечами, но спорить не стал, им действительно виднее, да и Коннор вдруг стал показывать мне загадочные рожи, мол, давай сделаем так, как они говорят, так будет правильно!

И мы пошли на куда было сказано, на торец седьмого дома, это была старая хрущёвка без окон в боковых стенах, с обилием деревьев и кустов рядом, и остановились там, и никого рядом не было, это я ощутил всем чутьём Амбы, никто на нас не смотрел, никому мы были не интересны, но не успели мы даже перекинуться парой слов, как рядом с нами остановилась обычная «Королла», правда, тонированная на грани разрешённого, да ещё и с дырчатыми шторками на передних окнах.

Мы без звука, очень быстро, друг за другом, ввалились в одну заднюю дверь, и машина тихо поехала дальше.

— Вот, смотрите внимательно, — минут через пять, когда мы медленно, в небольшом отдалении, уже двигались в редком потоке машин мимо нужных нам окон, сказал Лёха с видом бывалого экскурсовода, тем более что он и сидел рядом с водителем, — подойти можно справа, через ту дырку в гаражах, видите? Справа, через пустырь, не слева, там камер нет, понятно? Там же, за четвёртым и пятым гаражом, лежит труба с арматурой наваренной, это вам вместо лестницы. Впритык, но хватит. Да, свет в крайнем окне горит — это зал у них, туда не надо. А вот третье окно справа, тёмное, это у них предбанник саунный, вот туда можно, ванная с туалетом в другой стороне.

— Всё-то ты знаешь, — даже покрутил головой я, но действительно, хоть что-то уже становилось ясным и возможным.

— Так ведь хотели их посетить разок, — пожал плечами Вова, — ночью, так что наблюдали их одно время, да через крутую оптику, с разных углов. Очень нам раз интересно стало, что же они там так прячут. А то ведь по телеку только и новостей, что-то у одного из квартиры Камаз денег вывезли, то у другого, но сам я такого ещё ни разу не видел. Но, может быть, когда-нибудь и нарвёмся, да, Лёх?

— Мечтай, — прохладно отозвался его друг, — и вслух ещё, чтобы все слышали.

— Не ожидал, — вдруг признался им Коннор, — встретить людей столь редкой специальности.

— Да какая там специальность, — махнул ему рукой Лёха, — камеры кругом, телефоны пасут, да и желающих нынче мало. Просто, если удастся что-то такое провернуть, то авторитет будет настоящий, и надолго его хватит, а не как сейчас. А то ведь машинам ноги приделывать, под заказ да на разбор, оно весело, конечно, и даже денежно, но высоко с этого не прыгнешь.

— А вот я вас найду потом, — тут же заинтересовался Коннор, — я ведь, чтобы вы знали, тоже в этой сфере немного занят. Встретимся, да поговорим, как вам?

— Найди, — меланхолично пожал плечами Лёха, — но телефон свой я тебе, сам понимаешь, не дам.

— Ладно, — прервал его Вова, — ну что, посмотрели? Всё понятно? Тогда мы сейчас ещё кружок по району сделаем, высадим вас у пустыря, а сами вон у того магазина встанем, как раз фарами к нужному дому. Если что — мигнём дальним разок-другой, тогда затихаритесь просто, а вот если музыку вовсю врублю в открытые окна — это уже валить надо будет, значит. Вот, Цоя включу, а то мало ли ещё какой дебил подъедет, так хоть не спутаете.

— Договорились, — ответил ему Коннор, — да и время самое то, не сильно поздно, вроде ещё и шумят на улицах, но уже не шарахаются, самый цвет.

— И вот ещё что, — всё же, подумав, решил их предупредить о возможном я, — ничему не удивляйтесь, какой бы цирк не творился, хорошо? Тихо прийти, тихо уйти — это вряд ли у нас получится, так что могут быть спецэффекты. Да, и пожар ещё.

— А вот пожара не надо, — тут же обернулся ко мне Вова, — у меня в том доме родня живёт! Давай без него! И баба Люба ещё, ну, ты её сегодня видел, с собачкой Манечкой, ну какой ей пожар? Пожалей старушку!

— Всё нормально будет, — уверил я его, — посторонние не пострадают, зуб даю.

— Смотри, — внимательно глянул на меня Лёха, — а то ведь — зуб возьму!

И мы проехались по району ещё немного, а потом нас так же быстро высадили у каких-то кустов, на глухом повороте, но от которого до нужных нам гаражей было рукой подать.

— Никого, — оглядевшись, сказал я Коннору, и мы двинулись по тропинке, видимой мне сейчас, в темноте, как днём, ещё раз спасибо Амбе. Да и лепрекон шёл уверенно, не спотыкался он и не вглядывался никуда, значит, не я один такой.

Лестницу в виде крепкой трубы с наваренными кусками арматуры мы нашли быстро, и так же шустро приволокли её под нужное нам окно, слава богу ещё, свет на втором этаже не горел, да и на первом он едва пробивался сквозь тёмные, плотные шторы.

— Давайте проговорим порядок действий, — вдруг шёпотом предложил мне Коннор, — жизнь без плана — жизнь впустую, и это очень верное замечание!

— Ты знаешь, вот ничего, кроме как по обстоятельствам, — так же тихо признался я ему, — на ум не приходит. Сначала поднимусь, прислушаюсь, тихо залезу, а там и видно будет.

— Вместе поднимемся, — снова удивил он меня, — чего уж теперь. И ещё — послушать чужие разговоры и подумать над ними, это всё очень хорошо, конечно, но внезапность, ваше сиятельство, внезапность, это же такое преимущество, упускать которое нельзя, упускать которое просто преступно. Открытое забрало — это не про них, тут бить надо в спину, сразу и наверняка, потому не могу не поинтересоваться — сможете ли?

— Смогу, — и меня передёрнуло, как от озноба, ведь недавние воспоминания были ещё очень свежи, — не переживай. И давай снова на ты, не то время и место.

— Хорошо, — кивнул он, — но первым, в случае чего, Амбу пускай, и насчёт пожара не стесняйся, далеко Лёхе до твоего зуба. На тебе ведьмы, на мне люди, прикрыть их от ваших разборок я сумею, не сомневайся, помни про мои расовые особенности. В случае провала — каждый сам по себе, уходим по одному. Ну что, вперёд?

Я кивнул, вытер ладони о штаны, снова прислушался к окружающей нас темноте, снова ничего такого не почувствовал в этой прохладе позднего лета, не было рядом никого, не было и вдалеке, а потом одним движением, без стука и не задевая ветки, прислонил трубу к стене под нужное окно.

С каждого конца у этой трубы имелись распорки из той же арматуры, и я вдавил её в землю, не будет теперь вертеться, а потом ловко, удивляя себя самого своей обезьяньей ловкостью, полез вверх.

Окно было закрыто, и я, аккуратно сняв и передав антимоскитную сетку Коннору, просто и без затей подогрел центральный пластиковый профиль ладонями, немного совсем, но этого хватило, чтобы шурупы креплений вылезли из своих гнёзд под моим осторожным напором, как из размякшего от тепла масла, и створка бесшумно отворилась.

Появившийся запах нагретого пластика тут же выдул прямо мне в лицо лёгкий сквознячок, нам пока отчаянно везло, ведь даже ветер дул куда надо, и вот уже всего через пару ударов сердца я стоял в чужой комнате и прислушивался, замерев и напружинившись до предела.

Коннор так же бесшумно залез в предбанник, а это был именно предбанник сауны, и закрыл за собой окно, это чтобы случайный шум с улицы не всполошил хозяев и их гостей, а потом так же тихо встал рядом со мной.

Амбу я пока не выпускал, рано ещё, но именно его чутьё помогло мне понять, что да, в квартире находятся четыре человека, пусть я их и не слышу. Один совсем рядом, через стенку, и это вроде бы кухня, и он там себе чего-то воровато наливает, не иначе — со стрессом борется. Дышит он тяжело, с натугой, а ещё ногами шаркает по-стариковски, так что, скорее всего, это батя Николая.

А ещё трое сидели в большой комнате, у камина, я чуял его живое тепло, и две из них деловито и тихо переговаривались между собой, а вот третий сидел в углу как мышка, стараясь не отсвечивать.

— Мальчик, — вдруг услышал я, — у вас ведь кофе-машина имеется? Да? Ну так сделай нам два капучино, да поживее!

И Коля галопом кинулся на кухню, а я понял, что ждать не стоит, второго такого шанса можно и не дождаться.

— Я с Амбой к этим, в комнату, — выдохнул я в ухо Коннору, — а ты сразу же беги на кухню, это через стену, и выкидывай папу с сыном в окно, а потом сам туда сигай, не связывай мне руки! Как только выпрыгнешь, так я и начну!

Лепрекон был силён, это я хорошо помнил по нашей первой стычке, а потому не сомневался, что он сумеет выполнить порученное, да и сам Кеня мне подмигнул и показал большой палец, мол, не сомневайся, всё сделаю, как надо.

И я, выдохнув, тихо отворил дверь и вышел в общий коридор, а на пятки мне уже наступал Коннор, и остановился у входа в кухню, показавшись этим двоим, да прижал палец к губам, понадеявшись на то, что поймут они меня и дадут нам несколько секунд, а если не поймут, то им же хуже.

Но они поняли, они замерли, лишь только пожилой мужик, стоя на табуретке, чуть не выронил ополовиненную бутылку, которую он прятал куда-то наверх, за холодильник, да и Колины глаза полыхнули непонятно чем, то ли страхом, то ли облегчением, но и он впал в привычный ступор и орать не стал.

Коннор, деловито раскланявшись с хозяевами, столь же деловито просочился к кухонному окну и открыл его во всю ширь, знаками сделав вид, что нужно им как можно скорее подойти к нему, и это очень важно.

Колин батя подчинился первым, он тяжело слез со своей табуретки и, вздохнув, подошёл к окну, и выглянул в него, а там уже Коннор, вскочив одним рывком на подоконник и схватив батю спереди за полы халата, чтобы не выскользнул, сумел одним ловким движением, как морковку из грядки, выдернуть человека из кухни на улицу.

Всё-таки силён был Кеня, силён как орангутанг, он ведь ещё и умудрился очень сильно перегнуться вниз, чтобы выпустить батю из рук хотя бы на уровне второго этажа, и тот без криков глухо шлёпнулся в клумбу, а потом пришла очередь Коли.

— Нет, — затрясся тот, но, слава богу, запротестовал он шёпотом, — нет!

Но Коннор его не слушал, он схватил Колю за горло своей мощной лапищей, перекрыв кислород, я ещё с удивлением увидел, что пальцы его сомкнулись в полный охват, этак ему, пожалуй, всё равно, из чего чай пить, из стакана или из трёхлитровой банки, и поволок к окну.

Но я тут же вытряхнул из себя все эти ненужные, заполошные мысли, и приготовился разогнаться на полную, без стеснения, ведь там, за стеной, что-то услышали.

Услышали, но ничего сделать не успели, потому что я, кивнув на прощание исчезающей за окном физиономии Коннора, уже ворвался в огромную комнату, единственное, я не стал бить сразу, в спины, в эти всё ещё недоумевающие, но очень быстро прозревающие глаза, я зачем-то дал им время на прийти в себя, пусть и очень недолгое.

— Здравствуйте, дамы, — улыбнулся я им одними губами, — вы не меня ждёте? Ну, вот я и пришёл!