Ехать от Лондейла до Карсона было совсем недалеко. Не так близко, как если бы я отправился туда сразу из Торранса, конечно — там вообще было бы «две песни и я дома». Но все равно меньше чем через полчаса я уже парковал «Шеветт» перед своим трейлером.

Рабочий день еще не кончился, и от этого начало отдыха ощущалось особенно приятно. Я вышел из машины, захлопнул дверь посильнее, уже готовый к тому, что сейчас откроется багажник, вывалится лобовое или оторвется бампер, но ничего не произошло. «Шеветт» решил, что на сегодня с меня приключений достаточно.

Я отошел на пару шагов, посмотрел на свою машину. Это однозначно лучший мотиватор, чтобы заработать как можно больше денег до конца месяца и поставить их на бой Тайсона.

Потому что ходить в старой одежде и жить в трейлере — это, конечно, не фонтан, но в целом не критично. А вот ездить на этом автомобиле дальше было решительно невозможно. Потому что в итоге я на нем или убьюсь, когда откажет что-то посерьезнее, чем бензонасос, или останусь где-нибудь ночевать, когда он окончательно откажется заводиться.

Меня время от времени посещали идеи попытаться взять кредит или одолжить у кого-то денег на ставку, чтобы срубить много и сразу. Вот только ехать туда, где азартные игры легальны, у меня не было ни времени, ни возможности, ни средств. А нелегальным букмекерам я отдавать заемные деньги боялся. Не хватало еще, чтобы меня кинули, и я остался по уши в долгах. Так что я лучше сначала разведаю обстановку — этот бой не последний. Да и слишком крупная ставка может вызвать подозрения.

Я подергал дверь машины, убедившись, что она заперта, и отправился к трейлеру. Когда открыл дверь, Рэмбо встретил меня настороженным взглядом из-под стола. Но, увидев, что это я, мгновенно вскочил и подбежал, ткнулся лбом в протянутую руку. Ну да, нечасто я так рано приезжаю, вот он и удивился.

Я выпустил его наружу — пусть побегает лишний раз, если уж так вышло, что я вернулся раньше. Сам же сел на пластиковый стул у входа, который, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, до сих пор никто не украл, и расслабился. Смотрел, как пес носится по участку и пытается поймать вылетевшую из потревоженной им травы бабочку. Подумал, что надо купить ему каких-нибудь игрушек, хотя бы мячиков пару. Он ведь молодой совсем, ему надо играть, да и вообще больше двигаться.

С тоской посмотрел на неожиданно уютный стул, на котором уже устроился, потом на собаку, тяжело вздохнул и поднялся. Залез в ближайшие кусты, затем, сопя и матерясь, отломал от одного из них ветку длиной почти с мою руку и толщиной с большой палец. Показал ее Рэмбо, у которого сразу загорелись глаза. Вышел на дорожку, по которой заезжал в парк, убедился, что по ней никто не идет и не едет.

Рэмбо выбежал за мной, сел на землю рядом, внимательно глядя на ветку в моей руке. Я размахнулся посильнее и с громким хэканьем швырнул палку вдоль дорожки, искренне надеясь, что никто сейчас не выйдет из-за куста и не получит ей в лоб.

— Рэмбо, неси! — скомандовал я, и пес в то же мгновение сорвался с места, подняв задними лапами два фонтанчика пыли.

Он несся с такой скоростью, что я подумал о том, что перспектива получить палкой по башке выглядит сильно привлекательнее, чем сейчас попасться ему на пути. Деревяшка ударилась о землю, подпрыгнула один раз, второй и, прежде чем успела вновь коснуться земли, уже оказалась в пасти Рэмбо.

Тормозил пес всеми четырьмя лапами, вновь подняв небольшое облачко пыли. Развернулся в прыжке и рванул обратно ко мне с таким энтузиазмом, что я подумал, что сейчас он просто отоварит меня по коленям зажатой в зубах палкой и собьет с ног.

Но пес приятно удивил. За пару метров до моих ног он плавно погасил скорость, подбежал вплотную и плюхнулся на задницу, радостно глядя мне в глаза. Я протянул руку, взялся за конец палки, и он сразу же разжал челюсти — даже говорить ничего не пришлось. Я похвалил пса, потрепал по ушам, и снова бросил палку.

Так я развлекал его еще минут пятнадцать, до тех пор, пока обе и без того болевшие руки не отказали напрочь. И только тогда едва живой я и невероятно довольный питбуль с трофеем в зубах отправились обратно в сторону дома.

Перед дверью я забрал у пса палку и прислонил ее к стене трейлера, клятвенно заверив, что ее никто не возьмет. Рэмбо посмотрел на меня с сомнением, но все же зашел домой.

Мне, конечно, хотелось его порадовать, но за две жизни он был у меня далеко не первой собакой. И я прекрасно понимал, что даже если он сейчас смотрит на меня невероятно честными глазами, обещающими примерное поведение, то стоит мне уйти и оставить его наедине с палкой, как в него тут же вселится инфернальный бобер. И к моему возвращению деревяшка превратится в ровный слой щепок на полу и, возможно, на диване. На такие жертвы я был идти не готов — лучше заеду в магазин и куплю ему игрушку, пусть грызет что-то, предназначенное для этого.

Наконец принял обещанный себе часом ранее ледяной душ. Честно говоря, мышцы меньше болеть не стали, но сошла накопленная за день усталость. Я кое-как натянул домашние шорты и майку, взял приемник и вышел на улицу, снова разместившись на пластиковом стуле, поставив его на солнечный участок газона. Дверь закрывать не стал, и Рэмбо, подумав полминуты, вышел за мной и улегся на травке рядом, тоже решив погреться на солнышке.

Я включил приемник, и из него раздался приятный спокойный вокал, в котором я с приятным удивлением узнал Джима Моррисона и одну из моих любимых песен в его исполнении — «Riders on the Storm». Я планировал найти что-то повеселее, но не переключать же такую музыку. Да и она прекрасно подходила к тому, чтобы развалиться на стуле и просто погреться под калифорнийским солнышком.

Так я провел около получаса, едва не задремав. Из медитативного состояния меня вывела машина, проехавшая по дорожке к одному из соседних трейлеров. Тогда я принял стратегическое решение: отдохнули — теперь можно и поесть.

Для разогрева вчерашнего мяса пришлось воспользоваться орочьими технологиями — переложить остатки еды в большую кастрюлю на хранение, отложить одну порцию обратно в сковороду и разогреть на огне. Да, микроволновку купить определенно стоит.

Был велик соблазн и есть прямо из сковородки, но во мне взыграла хозяйственность — было жалко поцарапать антипригарное покрытие на только что купленной посуде. Так что я переложил мясо с картошкой в тарелку, насыпал корма питбулю, и мы с удовольствием поужинали.

Рэмбо пару раз заглядывал ко мне в тарелку, но больше я ему мяса не давал. Мне было не жалко, но, во-первых, оно было соленое, а я еще с прошлой жизни помнил, что собакам нельзя соль. А во-вторых, приучать его клянчить еду со стола — порочная практика, потом будет тяжело отучать. Лучше при следующей готовке отделю ему и сварю отдельно, без соли и масла.

Поскольку ноющие мышцы исключали перспективу вечерней тренировки, я просто завалился на диван, позвал к себе пса, приобнял его за теплый бок и снова включил приемник. Так в благостном безделье мы и провели этот вечер.

* * *

К утру боль в мышцах почти полностью сошла на нет, поэтому собрался я быстро. А с учетом того, что я и проснулся чуть свет после вчерашнего досрочного отбоя, готов к выходу я был почти на час раньше, чем было нужно. Но решил не терять времени и потратить лишний час с пользой. Поэтому приехал на работу к семи утра, с парковки заметив, как в участок заходит Спронг. Вот он-то мне и нужен.

Я здраво рассудил, что уличные гонки — это не картель, да и с угонами тут связь прямая, поэтому лейтенант вряд ли жестко прикажет мне передать дело в транспортный отдел. К тому же по их части я еще не нарыл ничего, кроме размытых свидетельских показаний. Так что был шанс, что Спронг выделит мне для этого дела напарника и поможет людьми для организации слежки за Рамиресом — ловить его самому мне не очень хотелось. Как и получать потом по шапке за еще одно несогласованное расследование.

Выждав десять минут, чтобы дать начальнику хотя бы снять верхнюю одежду и нормально расположиться, я поднялся следом и постучал в дверь.

— Войдите, — ответил из кабинета голос Спронга.

Я открыл дверь и шагнул внутрь. Спронг сидел за столом в своей привычной белой рубашке и слегка ослабленном галстуке, пиджак висел на вешалке у двери. Он поднял взгляд от какой-то папки и посмотрел на меня. Едва заметно приподнял одну бровь и сказал:

— Соко? Ну садись, раз пришел. По какому вопросу?

Ну да, говорить о погоде лейтенант не настроен, ему еще дела к брифингу готовить. Так что и я решил не тянуть кота за то, что для этого не предназначено, и перешел сразу к делу.

— Сэр, я по поводу разбившегося вчера ночью на зеленом «Плимуте» угонщика.

Взгляд лейтенанта на пару секунд расфокусировался, словно он смотрел сквозь меня — видимо, вспоминал. Потом он вновь сфокусировался на мне.

— Узнал что-то важное?

— Думаю, да, — я кивнул. — Велика вероятность, что он погиб во время крупной нелегальной гонки, организатор которых недавно объявился в городе.

Спронг продолжал внимательно смотреть мне в глаза, не меняясь в лице.

— Откуда информация? — спросил он.

— Свидетельские показания. Мать погибшего заявила, что он регулярно участвовал в гонках, его коллега сказал, что есть человек, который организует гонки с крупными ставками. Кроме того, «Плимут», когда я его осматривал, оказался полностью перестроен для гонок — вплоть до замены двигателя.

— Ты уверен, что это не прошлый владелец переделал машину? — уточнил лейтенант, все так же серьезно глядя мне в лицо.

— Уверен — у нее вместо пассажирского сиденья был баллон с закисью азота. К тому же свидетель сказал, что видел, как погибший менял двигатель в машине, — покачал головой я.

— А почему свидетель еще не проходит по делу как соучастник, если он видел, как подозреваемый совершает какие-то манипуляции с угнанной машиной?

— Подозреваемый сказал, что это его машина, и занимался ее модификацией сам. Коллеги у него документы не спрашивали, — пожал плечами я.

Спронг едва заметно нахмурил брови.

— Допустим, — сказал он. — Но уличные гонки проходят почти каждые выходные, мы в Лос-Анджелесе. И обычно это просто стихийные сборища, реже — с разовым организатором. Почему ты решил, что в городе появился некий новый масштабный организатор таких заездов?

— Деньги, сэр. Подозреваемый был из бедной семьи, а запчасти, которые он установил в угнанный «Плимут», стоили тысячи долларов. При этом он говорил матери, что скоро его жизнь изменится, и у него будут деньги. А обычно мексиканцы гоняются за пару сотен баксов или ящик пива. К тому же один из свидетелей заявил, что существует некий организатор по прозвищу Коуч, который проводит заезды с большими ставками, — перечислил я.

— Допустим. И что дальше? — спросил Спронг.

— Я думаю, угоны могут продолжиться, как и такие вот аварии. А если мы накроем структуру организаторов уличных гонок со ставками, которые, к тому же, уже привели как минимум к одной аварии со смертельным исходом — это уже не тысяча долларов штрафа, а серьезный срок для ее верхушки. Да и лишний повод угонять машины ликвидируем.

— И какие у тебя есть улики? — продолжил свой допрос лейтенант.

— Свидетельские показания, модифицированная машина. Плюс у меня есть зацепка — товарищ погибшего угонщика, который, по словам свидетелей, тоже участвует в гонках. Он ездит на модифицированной машине и вчера скрылся от меня. Я прошу организовать наблюдение за его домом, чтобы я мог его задержать и допросить.

Спронг нахмурился сильнее, опустил глаза на стол и надолго замолчал. Когда я уже подумал, что он так ничего и не скажет, и собирался обратиться к нему сам, от вдруг спросил:

— И как ты себе это представляешь?

— А? — слегка опешил я. — Что именно?

Спронг вздохнул и с силой потер лицо рукой.

— Соко, нельзя выставить наблюдение и задержать человека за то, что он ездит на мощной машине и был знаком с погибшим подозреваемым в угоне, — он сделал акцент на слове «подозреваемым». — Мне что в запросе писать? «Детектив Соко и коллега покойного угонщика подозревают, что объект может что-то знать о нелегальных гонках»? У тебя ни одного доказательства, помимо слов твоего свидетеля, да и то, как я понял, там кроме прозвища организатора нет никакой конкретики. Ты не уверен даже в том, что подозреваемый разбился во время уличной гонки, а не просто не справился с управлением, катаясь по городу.

Я открыл было рот, чтобы что-то возразить, но внезапно понял, что мне нечего ему ответить. Все мои улики не то что косвенные — я вообще дело построил на догадках и словах деда из автомастерской.

— У тебя ничего нет, Соко, — тем временем продолжил Спронг. — По-хорошему, я бы должен был перенаправить дело такого рода под юрисдикцию транспортного отдела, но мне даже перенаправлять нечего — в деле ни одной улики кроме расплывчатых показаний одного из свидетелей. У тебя есть имя, контакты или хотя бы описание этого Коуча? Или хоть одно убедительное доказательство того, что он вообще существует?

— Нет, сэр, — вынужден был признать я.

— Вот и все. Закрой дело по несчастному случаю в связи со смертью подозреваемого и обнаружением машины в непригодном для эксплуатации состоянии. И хватит — не надо расследовать то, чего, скорее всего, вообще не существует, а если и существует — это все равно вне твоей юрисдикции. Ты — детектив отдела угонов. Я признателен тебе за раскрытую схему Мексиканской мафии в прошлом месяце, но я не хочу, чтобы ты опять бегал по улицам, палил в мексиканцев, как ковбой, и устраивал голливудские погони со стрельбой. Мне и так пришлось прикрывать тебя от отдела внутренних расследований и от доктора Лоуренс. Потому что у них возникла масса вопросов касательно того, как детектив отдела угонов за одну неделю умудрился прикончить двоих подозреваемых и оставить инвалидом третьего. Я не хочу и не буду больше разбираться ни с чем подобным, ты меня понял?

Спронг замер, тяжелым взглядом смотря мне прямо в глаза.

— Да, сэр, — только и оставалось ответить мне.

— Вот и хорошо, — ответил Спронг. — Если у тебя все, то иди, мне еще нужно подготовиться к брифингу.

После этого лейтенант опустил глаза в папку, от изучения которой я оторвал его своим приходом, давая понять, что разговор окончен. Мне оставалось только кивнуть, подняться со стула и выйти из кабинета.

Мда, а ведь я действительно просчитался — нужно было подготовиться получше, прежде чем идти к начальству. Но моя чуйка прямо-таки кричала о том, что у этого дела большие перспективы. Понятно, что чуйку к делу не пришьешь, но в моем случае это означало лишь то, что мне придется продолжить расследование самостоятельно, без помощи от руководства.

Я глянул на часы — без двадцати восемь. Если Билл уже пришел, у меня есть время обратиться к нему и попробовать тоже втянуть в расследование — без него и Андерсена мне будет сложновато выловить Рамиреса.

С этими мыслями я спустился в кабинет детективов, где прямо в дверях столкнулся с Касселсом, который шел, разговаривая о чем-то с коллегой из отдела — здоровенным накачанным детективом в черной куртке, ростом даже чуть выше Андерсена. Имени его Соко не знал, а все воспоминания ограничивались мыслью о том, что ему бы в спецназ с такими данными.

Ник увидел меня, поздоровался, и мы вместе вошли в кабинет. Его огромный коллега кивнул и прошел к своему столу, а Касселс повернулся ко мне и спросил:

— Ну что, как оно?

Я задумался. После той погони за фурой и последнего похода в бар я мог назвать Ника если не другом, то, по меньшей мере, приятелем. Возможно, имеет смысл попробовать попросить его о помощи вместе с Филлмором.

Я бросил взгляд на стол Билла — коллега уже был на месте с извечным бумажным стаканчиком в руке. Так что я повернулся к Касселсу и сказал:

— Если есть минутка — пойдем со мной, расскажу вам с Биллом вместе, иначе до брифинга не успею дважды пересказать.

Он пожал плечами и действительно пошел за мной. Билл встретил нас неоднозначным взглядом. Ну как нас, в основном Ника. Ну да, он ведь не знает о нем то, что знаю я, и все еще думает, что тот работает на картель. Надо будет ему при случае все рассказать.

Тем не менее, Филлмор поставил стаканчик на стол и по очереди пожал нам руки:

— Майк, Ник.

— Привет, Билл, — поздоровался я в ответ, присел на край свободного стола рядом и обвел детективов взглядом. — Парни, у меня есть интересное дело.

За следующие десять минут я, как мог подробно, пересказал им все, что вчера узнал. Закончил уже сегодняшними событиями:

— Так что от Спронга содействия можно не ждать. Поэтому мне, весьма вероятно, понадобится помощь в этом деле. Как вы смотрите на то, чтобы прижать несколько стритрейсеров и попробовать раскрутить цепочку до самого организатора вместе со мной? — спросил я и, немного подумав, решил добавить немного мотивации. — Думаю, если выгорит, можно будет снова премии за раскрытие получить.

Касселс неожиданно воодушевленно ответил:

— А что, звучит перспективно. Да и интересно, черт возьми — нелегальные гонки, таинственный организатор… Я в деле!

Я даже удивился тому, как легко он согласился — я, вообще-то, не особо на него рассчитывал.

Но, похоже, сегодня не было суждено сбыться вообще ничему из того, на что я рассчитывал. Потому что Билл со скепсисом во взгляде посмотрел на Ника и сказал:

— Знаешь, Майк, я слишком стар для погонь за подростками на спорткарах. Да и машина у меня не предназначена для этого. И вообще, гонки — это юрисдикция отдела транспорта. Так что я, пожалуй, пас — у меня и без этого хватает работы, — он указал рукой на лежащие на столе папки с документами.

Я не ожидал от него отказа и не понимал, то ли он правда не хотел заниматься гонками, то ли просто не желал связываться с Ником. Но делать было нечего, так что я кивнул.

— Хорошо, Билл, я тебя понял, — сказал я и повернулся к Нику, но сказать уже ничего не успел — в кабинет вошел Спронг с пачкой документов. Касселс кивнул мне, мол, потом обсудим подробнее, и отправился за свой стол.

Я тоже сел и принялся слушать Спронга. Начало брифинга прошло штатно, а вот когда настал момент раздачи новых дел, он внезапно повернулся ко мне и сказал:

— Детектив Соко, угон на Сто Одиннадцатой, недалеко от пересечения с Грейам.

Он взял самый верхний лист в стопке, подошел и положил его мне на стол. Посмотрел мне в глаза долгим взглядом. Кажется, решил занять меня делом после того, что я рассказал ему утром.

Я поднял документ, вчитался в содержимое и не смог сдержать улыбки — в графе «модель автомобиля» значилось «Понтиак Файрберд» в модификации «Транс Ам». С объемом двигателя семь с половиной литров.