Ехать до дома погибшего угонщика было долго, но, если честно, я был этому даже рад. Ехал медленно, подсознательно оттягивая момент, когда должен буду сообщить семье Флореса о его гибели. За две мои жизни подобный опыт у меня был лишь однажды, и его можно было назвать каким угодно, только не приятным.

Соко подобная участь миновала. В его воспоминаниях, которые с каждым днем все сильнее воспринимались как мои собственные, четко всплывали размышления об этом. Лежа в госпитале, он испытывал предательское облегчение от того, что не ему придется нести флаг и скорбные вести семьям сослуживцев. Ведь когда снаряд обрушился на их позиции, не всем повезло так же, как ему, отделаться шальным осколком в плечо.

А вот я, хоть и не воевал, уже успел выступить в роли скорбного вестника. Мне было чуть за тридцать, когда мой коллега и по совместительству один из ближайших друзей погиб от ножа какого-то обколотого ублюдка во время, в общем-то, рядового рейда. Трагическая случайность унесла жизнь отличного парня, а крик его матери — громкий, протяжный и полный отчаяния — еще долго снился мне в кошмарах вместе со стекленеющими глазами ее сына.

Сейчас ситуация была не такой сложной, все же этих людей я не знал. Но все равно было скверно. Если бы можно было скинуть этот разговор на кого-то еще, я бы сделал это, не задумываясь. Однако такой возможности у меня не было.

Но, как бы ни хотелось мне отсрочить этот момент, нужный дом все равно показался на горизонте. Я припарковался у бордюра, еще раз проверил адрес. Выдохнул, вылез на улицу, закрыл машину и подошел к двери. Звонка не было, так что я постучал. Дверь открыла чуть полноватая мексиканка за пятьдесят с заметной сединой в длинных волосах, собранных в аккуратный пучок.

Я всмотрелся в черты ее лица — в них угадывалось заметное сходство с парнем с фотографии, которую я видел в правах погибшего угонщика. Оставалось только проверить свое предположение.

— Здравствуйте, миссис Флорес? — обратился я к ней.

— Sí. Вы что-то хотели? — ответила она мягким голосом с заметным акцентом.

Я достал значок.

— Детектив Майкл Соко, семьдесят седьмой участок. Мы можем поговорить? — я кивнул головой, указывая внутрь дома.

— Sí, проходите, — ответила она, посторонившись и пропуская меня внутрь.

Я вошел, огляделся. Небольшой, но очень опрятный домик. Входная дверь вела сразу в гостиную с бежевыми обоями и коричневым диваном у дальней стены. Пузатый телевизор на тумбе, цветы в горшках на подоконнике. Из приоткрытой деревянной двери, за которой наверняка была кухня, доносился аромат чего-то вкусного и пряного. Дом у семьи Флорес был небогатый, но какой-то по-домашнему уютный. У меня в горле встал ком от мысли, что сейчас мне придется разрушить эту идиллию.

Миссис Флорес проводила меня до дивана, присела, указала рукой на место рядом:

— Садитесь, пожалуйста, — она заглянула мне в глаза. — Что-то случилось? Мы что-то нарушили?

Я присел, глубоко вдохнул, собираясь начать разговор, но вдруг услышал из-за спины высокий голос:

— ¿Mamá, quién es?

Обернулся и увидел две головы, торчащие из приоткрытой двери в конце коридора. Две девочки. Первая — лет семнадцати, с черными прямыми волосами примерно до плеч. Вторая сильно младше — девчушка лет одиннадцати с непослушными вьющимися темно-русыми волосами, собранными в два хвостика по бокам.

— Es la policía. Quédate en tu cuarto, mija, — серьезным голосом ответила миссис Флорес.

— ¿Qué pasó? ¿Mati se metió en problemas otra vez? — спросила младшая, но женщина шикнула, и обе головы скрылись в комнате, чтобы через несколько секунд появиться снова, но уже до половины — чтобы видеть, что происходит в гостиной.

Я, естественно, ничего не понял, кроме трех слов: мама, полиция и Мати. Сокращение от Матео. Да, я точно не ошибся домом.

Тем временем миссис Флорес снова повернулась ко мне:

— Простите, сеньор, младшие дочери. Так о чем вы хотели спросить?

— Вы знакомы с Матео Флоресом? — все же начал этот разговор я.

Лицо женщины мгновенно изменилось, на нем отразилось куда больше переживаний, чем когда я только пришел.

— Sí, это мой сын. Что он натворил, сеньор?

Она заглянула мне в глаза, и у меня от этого взгляда встал ком в горле. Я с трудом проглотил его и ответил.

— Миссис Флорес, сегодня ночью ваш сын попал в аварию. Удар был очень сильным. К сожалению, Матео Флорес скончался до прибытия скорой помощи. Мне очень жаль.

В первые несколько секунд она словно не понимала, что я сказал, продолжая смотреть на меня со смесью переживаний и надежды. А потом до нее дошел смысл произнесенных мной слов.

Лицо женщины исказилось, она закрыла рот двумя руками, глаза наполнились слезами. Она беззвучно согнулась, почти уткнувшись головой в колени, и тихо всхлипнула на вдохе. И затем раздался он — тот самый безутешный плач, переходящий в крик, который я слышал от матери погибшего в рейде сослуживца.

На его звук из комнаты выскочили девочки, подбежали, упали на колени перед матерью, начали хватать ее за руки.

— ¡Mamá! ¿Qué pasó? ¡Dime qué pasó! — обратилась к ней старшая.

Едва сдерживая рыдания, миссис Флорес ответила ей враз осипшим голосом:

— Mati… Mi Mati se murió…

На лице старшей девочки отразился шок. Она закрыла одной рукой рот, и почти тем же движением, что и мать, согнулась пополам, стоя на коленях, и начала беззвучно вздрагивать всем телом. Из ее глаз хлынули слезы.

А младшая дочь просто громко и отчаянно заревела навзрыд, размазывая слезы по лицу кулаками, а потом бросилась к матери, спрятав лицо в ее коленях. Через несколько секунд к ним присоединилась и старшая девочка, обняв их обеих за плечи и не прекращая вздрагивать от беззвучных рыданий.

Я просто сидел, сложив руки на коленях. Сейчас я у них все равно ничего не узнаю, нужно дать им время немного прийти в себя.

Минут через пять мать наконец разогнулась, осторожно сняв с себя руки дочерей, посмотрела на меня опухшими и мокрыми от слез глазами.

— Где он сейчас? Где мой Мати, сеньор? — спросила она сдавленным голосом.

— Он в офисе коронера на Северной Мишн-роуд. С вами свяжутся, когда можно будет его забрать. Это займет несколько дней.

Я намеренно избегал слова «тело», говоря о парне, как о живом, как и она сама. Да, родственникам придется принять весть о его смерти, но мне не обязательно заставлять их делать это прямо сейчас. И мне не нужно было, чтобы у матери снова началась истерика, если я хочу получить от нее хоть какую-то информацию.

А миссис Флорес тем временем кивнула и неожиданно собралась, посмотрев на меня осмысленным взглядом.

— Я… — голос женщины дрогнул, но она взяла себя в руки и вытерла слезы рукавом. — Я должна подписать какие-то документы?

Честно говоря, у меня разрывалось сердце при виде этой картины. Мне совершенно не хотелось добивать безутешную мать информацией о том, что ее сын, вероятнее всего, был угонщиком. Но расследование требовало от меня получить зацепки — как минимум для того, чтобы выяснить, кто за этим стоит, если таковой, конечно, существует.

— Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов, — сказал я и достал блокнот.

Она кивнула мне и погладила по головам дочерей, которые продолжали плакать у нее в ногах, но уже не так громко — просто тихо и тяжело всхлипывая.

— Ваш сын в момент аварии находился за рулем угнанного автомобиля, зеленого «Плимута». Вам что-нибудь об этом известно?

Глаза миссис Флорес расширились.

— Нет, сеньор. Я никогда не видела у него эту машину. Он полтора месяца назад продал свой «Форд», и с тех пор у него не было машины.

Я кивнул. Он продал свою машину примерно в то же время, что угнали «Плимут». Неужели чтобы купить детали для тюнинга? Но какой в этом смысл? Почему бы не сделать наоборот, если уж он угнал ее для себя?

— А какая у него была машина? — продолжил я задавать вопросы.

— Я не разбираюсь в моделях, сеньор. Красный «Форд», маленький, такой… сoché con portón trasero… — она показала рукой в воздухе силуэт чего-то, подозрительно напоминающего мой «Шеветт».

— Хэтчбек? — спросил я.

— Sí, сеньор.

— Понятно. Как думаете, Матео мог угнать машину? Может быть, у него в последние месяцы появились какие-то странные контакты? Друзья с татуировками?

— Нет, сеньор, — она уверенно замотала головой. — Матео не был бандитом. Он был автомехаником. Все время проводил с машинами, что-то там улучшал. Единственные его странные друзья — это те, с которыми они этим занимались, а потом носились на этих машинах по городу. Я говорила ему, что это опасно, что он может снова попасть в аварию, но он не слушал. Говорил, что скорость — это его жизнь. А оказалось, что скорость — это его смерть…

На глазах женщины вновь выступили слезы, она всхлипнула.

А я крепко задумался. Значит, все же уличные гонки, а не схема с угонами? А свою машину он продал, потому что из хэтчбека от «Форд» полноценную тачку для стритрейсинга сделать было проблематично? Из-за ограниченного размера подкапотного пространства, скорее всего. В мой «Шеветт», например, тоже не влез бы монструозный движок из того разбитого «Плимута».

Это объясняло все, кроме одного — зачем такой риск? Никогда не поверю, что можно пойти на такое просто ради победы в уличных гонках и уважения от таких же гонщиков-полудурков. За респекты машины не угоняют. Значит, должны фигурировать деньги. Но откуда им взяться в заездах бедных латиносов, которые даже машину себе нормальную купить не могут? Непонятно.

— А что это за друзья, с которыми он гонялся? Можете дать их контакты или хотя бы имена? — продолжил я собирать данные.

Женщина шмыгнула носом и ответила:

— Нет, сеньор, он никогда не приводил их в дом. Я всегда говорила: «Мати, пригласи своих друзей на ужин, я приготовлю вам твою любимую кесадилью». Но он всегда отказывался — все спешил куда-то, а может, стеснялся нас… — женщина горько покачала головой.

Спрашивать у нее о машинах никакого смысла не было, все равно она мне кроме цвета ничего сказать не сможет. Но нужно попытаться вызнать хоть что-то, получить хоть какую-то зацепку.

— В последние полтора месяца в поведении Матео что-то изменилось? — спросил я. — Может, он стал более скрытным, или стал пропадать по ночам?

— Сеньор, он всегда пропадал по ночам в своей мастерской. Днем чинил машины клиентов, а ночью — свою и своих друзей. Он все пытался сделать их быстрее… — она внезапно осеклась. — Хотя было кое-что. В последнюю неделю он был возбужден.

— Возбужден? — переспросил я.

— Sí. Он чего-то ждал и несколько раз говорил, что скоро все изменится, и у него появятся деньги. Говорил, что теперь его страсть будет обеспечивать нашу семью. Но ничего конкретного не рассказывал. Я думала, его повысят в мастерской… — она вновь всхлипнула.

Так, а вот и деньги. Непонятно только, откуда. Собирался продать «Барракуду»? Или нашел место, где можно заработать, гоняясь на ней? Если речь шла про «его страсть», то скорее второе. Хотя под «страстью» он мог подразумевать и тюнинг.

— Миссис Флорес, вы знаете адрес мастерской, в которой работал Матео?

Даже если она ничего не видела, то в мастерской я, вполне вероятно, смогу встретить его подельников. Где-то же он должен был ковыряться в «Плимуте». Если мать эту машину не видела, остается или мастерская, или какой-то секретный гараж.

— Точный адрес не знаю, но он говорил, что она где-то на Тери-авеню.

Я сделал пометку в блокноте. Названия этой улицы Соко не помнил, поэтому мне оставалась надеяться, что она не слишком длинная, и на ней не десятки мастерских.

— Миссис Флорес, — продолжил я, надеясь узнать еще что-то полезное. — Вы говорите, Матео участвовал в гонках со своими друзьями? Можете рассказать об этом еще что-то?

— Нет, сеньор, — она посмотрела на меня. — Мати не рассказывал мне подробностей. Я никогда не одобряла его увлечение и не раз пыталась запретить ему так рисковать, поэтому он все скрывал от меня. Но я знала, что он продолжает заниматься этим. Видела его друзей на громких машинах, смотрела, как он все выходные проводил под капотом. Когда он продал машину, я вздохнула с облегчением — подумала, что он вырос из этого увлечения, что больше не будет так рисковать…

В ее глазах снова появились слезы, она вытерла их платком, который как-то незаметно появился у нее в руках.

— Знаете, сеньор, он ведь уже попадал в аварию полтора года назад. Приехал весь в крови, с разбитым лбом. Все причитал: «Радиатор! Где же я возьму новый радиатор⁈» — она покачала головой. — Потом два месяца ремонтировал свой «Форд», менял что-то там, ровнял, красил. Я думала, это станет для него уроком. А он сказал только, что теперь ему нужны тормоза получше.

Она горько улыбнулась.

— Он был таким упертым, никогда меня не слушал, — она провела рукой по головам дочерей, которые уже затихли на ее коленях. — Я не смогла убедить его отказаться от этих глупых гонок. Наверное, я была плохой матерью…

Мне вдруг до зубовного скрежета захотелось утешить эту несчастную женщину. Однако я никогда не был в этом силен, поэтому сказал первое, что пришло в голову:

— Вы не были плохой матерью, миссис Флорес. Вы просто были матерью мальчика. И ничего не могли с этим сделать.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза долгим взглядом.

— Наверное, вы правы, сеньор детектив, — морщины, глубоко прорезавшие ее лицо, чуть разгладились. — Спасибо.

Она помолчала несколько секунд, потом спросила:

— От меня что-то еще нужно? Потому что если нет… — она посмотрела на уткнувшихся в ее колени дочерей, а я понял, что не смею больше терзать и без того убитую горем семью своими вопросами. Я узнал если не все, то практически все, что могла мне рассказать эта несчастная женщина.

— Нет, миссис Флорес, больше ничего. Спасибо вам большое, вы очень помогли. Еще раз примите мои искренние соболезнования.

Она молча кивнула, а я поднялся с дивана.

— Не вставайте, я закрою за собой дверь, — сказал я и пошел к выходу.

Шагнул на улицу, аккуратно прикрыл деревянную дверь, пошел по дорожке в сторону машины. Обернулся, еще раз посмотрел на дом. Мне показалось, что он даже выглядеть стал иначе, чем полчаса назад — до того, как в него вошел я. Как-то мрачнее, что ли. Потому что теперь в нем на долгие месяцы поселилась скорбь.

Понятно, что все это было лишь игрой воображения, вызванной моим препоганейшим настроением. Я был ни в чем не виноват, я вообще не имел никакого отношения к этой ситуации — лишь расследовал ее последствия. Но на душе все равно было ощущение, как будто это я отравил теплый уют этого дома чем-то темным и ядовитым.

На автомате потянул за ручку на водительской двери «Шеветта», и дверь открылась. Вот черт, опять забыл запереть? Посмотрел — нет, замок был закрыт. Она просто снова не до конца захлопнулась из-за скотча на уплотнителе. Тяжело вздохнул, достал ключи, разблокировал дверь.

Сел на водительское сиденье, открыл бардачок, достал из него атлас автомобильных дорог. В очередной раз поблагодарил Соко за его запасливость — без этой штуки я бы сейчас вообще не имел понятия, куда ехать. Развернул бумагу и начал искать глазами нужную улицу.

На поиски у меня ушло минут двадцать. Я сто раз проклял бумажные карты и столько же раз с теплом вспомнил смартфоны с навигаторами из моего времени. В них не надо было просматривать сотни улиц на предмет единственной нужной — можно было просто ввести ее название в поисковую строку и тут же получить всю информацию и кратчайший маршрут с учетом пробок.

Однако я все же ее нашел. Тери-авеню оказалась коротенькой улочкой посреди Торранса. С одной стороны, это было очень хорошо — ведь на маленькой улице точно не могло быть много автомастерских, а значит, я быстро найду нужную. Но с другой — отыскать ее на карте было ну очень непросто.

Ладно, нужно ехать туда и постараться что-то разузнать о гонках, в которых участвовал погибший Матео Флорес. Возможно, это сможет пролить свет на этот угон… а возможно, и не только на этот.