Именно это, ничем не скованное воображение Жиля не только толкало его к изуверству по отношению к детям, но и питало его упорное стремление вступить в контакт с потусторонними силами, обрести с помощью алхимии богатство и могущество.

У него были разные подручные в этом деле. Но самым доверенным стал, как он сам утверждал, мастер оккультных практик, специально привезенный из Италии, – Франческо Прелати.

Во время следствия им была устроена очная ставка. И вот ее протокол:

«Каковые Жиль, обвиняемый, и Франческо, ответствовали, что помянутый Франческо совершил несколько заклинаний демонов, и в особенности одного из них по имени Баррон, по повелению названного обвиняемого, как в отсутствии его, так и в присутствии; более того, помянутый обвиняемый сказал, что он присутствовал на двух или трех заклинаниях, в частности, в названных Тиффоже и Бургнефе-ан-Рэ, однако что никаких демонов он там никогда не видел и не слышал, хотя и передал при помощи названного Франческо, как о том оба они говорили, помянутому Баррону долговую расписку, его собственною рукою составленную и подписанную, в коей помянутый Жиль названному Баррону и воле его покорялся, обещавшись подчиняться его повелениям, но притом, однако, сохраняя душу свою и жизнь; и что помянутый обвиняемый названному Баррону обязался руку, глаза и сердце детское преподнести».

И действительно, согласно свидетельствам других подручных Жиля, этот чудовищный «дар» был демону поднесен. Отметим удивительную деталь: Жиль совершает абсолютно изуверские вещи, он, кроме того, по запросу демона приносит ему страшную жертву, но при этом он убежден, что душу свою он может сохранить для Царства Небесного, да и земную жизнь ему терять не хочется. Это какой-то фантастический кровавый инфантилизм.

Удивительно, но Жиль в абсолютно сатанинском ключе реализовал призыв «будьте как дети», потому что мы знаем, что дети бывают бездумно жестоки, просто не осознавая еще чужую боль. Что и как осознавал Жиль – тайна, несмотря на его предельную откровенность со своими судьями. Потому что крайне трудно представить себе ход мысли инфантильного монстра.

Поражает финал очной ставки: «Тогда помянутый сеньор президент распорядился, чтобы названный Франческо вернулся в свои покои, или туда, где он находился под стражей. А обвиняемый помянутый, повернувшись к названному Франческо, вздыхая и со слезами, молвил по-французски: “Прощайте, Франческо, друг мой! Мы больше не увидимся в этом мире; я молю Всевышнего, чтобы Он даровал Вам терпение и разум, и будьте уверены: если возымеете Вы долготерпение и надежду на Бога, мы свидимся вновь в райских кущах. Молитесь Богу за меня, а я буду молиться за Вас!” и, сказав сие, он помянутого Франческо обнял, а тот немедля удалился».

Удивительна, конечно, такая вера в свое спасение у подобного монстра. Мишель Турнье полагал, что Жиль вверил свою душу святой Жанне. Но дело в том, что ее имя ни разу в протоколах не встречается. Опровергает красивую версию о том, что сеньора де Рэ, мол, толкнула на путь преступлений страшная казнь Орлеанской Девы, и то, как сам Жиль рассказывает о своем пути: «Он признался внезапно, объявив, что совершил и содеял иные неслыханные и ужасные преступления, вершил беззакония, противные Господу и заповедям Его, со времени юности своей, и что творил святотатства, причиною коих было дурное воспитание, полученное им в детстве, приведшее к разнузданности, стремлению делать все, что нравится, и страсти к любым беззакониям, посему он призвал всех, кто при том присутствовал и у кого были дети, воспитывать их в благопристойности и прививать им всяческую добродетель во время детства их и юности».

Какая удивительная проповедь в устах изверга! Тем более что далее он с полной откровенностью повествует о действительно «неслыханном и ужасном».

Секретарь процесса беспристрастно фиксирует: «Названный Жиль де Рэ, обвиняемый, добровольно и у всех на виду сознался, что ради удовлетворения пыла и похоти плотской он похищал сам или силою слуг своих великое множество детей, число коих он в точности указать не мог; каковых детей он убивал сам или силою слуг, совершал над ними злодейства и грех содомский (…) Когда же дети оные умирали, он обнимал их и целовал, а у кого были самые красивые головы и члены, тех он отдавал на всеобщее обозрение, а затем приказывал безжалостно вскрыть тела их и наслаждался, глядя на их внутренние органы».

Это далеко не самые ужасающие и отвратительные подробности деяний Жиля. Но множить их, вызывая у читателей тошнотворную реакцию, не стоит.

Обратимся к еще одной важной детали: «Когда же спросили его о месте, в коем он совершил указанные преступления, и о том, когда он сие начал творить, а также о числе убиенных, он ответствовал: в начале в замке Шантосе, в год, когда скончался сеньор де Ласюз, дед его, в каковом месте он убил сам и силою слуг своих множество детей, и число их велико – каковое число он в точности припомнить не может».

И тут действительно можно попытаться соотнести начало его кровавого разгула с датой смерти Жанны. Дед его скончался через год после сожжения Девы. Но что это, строго говоря, доказывает? Мы никак не можем говорить, что причиной патологического надлома стала ее гибель.

Впрочем, Жорж Батай считал, что этот кровавый извращенец, хоть и сражался рядом с Жанной, просто не понял, на самом деле, кто она такая. И гораздо вероятнее, что, став полным хозяином замков и наследства своего деда (который и правда никак не заботился о благовоспитании своего внука, рано оставшегося без родителей), Жиль просто окончательно утратил контроль над внутренними демонами.

А вот с вызыванием демонов внешних дела у него обстояли неважно:

«Далее, помянутый Жиль, обвиняемый, сознался, что названный Сийе привел к нему другого заклинателя, почти тотчас же скончавшегося. И вследствие внезапных сих смертей и препятствий, возникших против его преступных устремлений, сотворяя заклинания помянутые и иное тому подобное, он, по словам его, поверил в то, что милосердие Божие и заступничество Церкви, от каковых сердце его и надежда никогда не отворачивались, пришли с благостию и состраданием ему на помощь, позволив выдержать испытания и опасности, кои на пути его встречались; и по этой причине он намеревался отказаться от порочной своей жизни и отправиться в паломничество в Иерусалим ко Гробу Господню и к иным местам Страстей Господних и сделать все возможное, дабы снискать от благости Спасителя нашего отпущения своих грехов».

Впрочем, благого намерения он не исполнил, а напротив, очень быстро принялся за старое. И, тем не менее, этот допрос завершился очередной проповедью: «Затем, сделав признание сие в суде добровольно и без принуждения, он призвал народ, там находившийся, и в особенности более многочисленных духовных лиц, непрестанно чтить Мать и Заступницу нашу, Святую Церковь, великие ей оказывать почести и никогда от нее не отступать, добавив недвусмысленно, что не направь он сам, обвиняемый, сердце свое к Церкви оной и не возлюби он ее, никогда бы не удалось ему избежать злых козней дьявольских; более того, он уверял, что по причине чудовищности злодейств его и преступлений дьявол давно бы уничтожил тело его и забрал к себе душу».

Собственно, давать показания Жиль начал именно из страха за свою душу. Когда он впервые предстал перед судом, он был дерзок и высокомерен. Бросал оскорбления в лицо недостойных, по его мнению, представителей клира. Но когда он был отлучен ими от церкви, с ним уже на следующем допросе произошла разительная перемена – он на коленях молил вновь вернуть его в ее лоно, ибо иначе его ждет вечная гибель. И когда просьбе вняли, он и начал давать на самого себя обличающие показания.

Кстати, анализируя их, можно легко опровергнуть появившихся в «просвещенные» времена его защитников. Конечно, они уверены, что обвинения лживы и процесс был организован герцогом Бретани, чтобы поживиться имуществом «несчастного» Жиля. Неопровержимым доказательством того, что все это не происки инквизиторов и не самооговор сломленного пытками благородного маршала Франции, является один очень показательный момент – все его черно-магические опыты не давали искомого результата. То есть были какие-то эффекты, типа полтергейстов, а может, имитаций его заклинателей. Но сам он лично ни разу с дьяволом дела не имел. Но неужели, если бы инквизиторы действительно что-то «состряпали», они не добавили бы процессу эту не просто деталь, а, можно сказать, базу?

Вообще, если сравнивать Жиля с Дракулой, бросается в глаза, что маршал не только не «зломудр», как валашский воевода, но, пожалуй, даже простодушен. Его как будто помимо воли просто несет по волнам ужаса.

Анрие Грияр, один из его подручных, добавляет интересный момент: «Далее, он сказал, что слышал от помянутого Жиля, обвиняемого, что родился под таким созвездием, что, по его словам, никто не способен узнать или понять ни отклонений его, ни тех непозволительных поступков, в коих он виновен был».

Да, «отклонений»…Но ведь у Дракулы не было сексуальных отклонений. Откуда мы это знаем? Да ровно потому, что о них никто из его обличителей не сообщает. А если бы был хоть намек, несомненно, не упустили бы. Но вот ведь в чем дело, выясняется, что и для Жиля наслаждение было связано только с сексуальной сферой, но он сам признавался, что она не была главной.

Этьен Коррийо, прозванный Пуату, другой его слуга и исполнитель самых темных желаний, приоткрывает завесу тайны: «Далее, он показал, что он, свидетель, видел и слышал, как помянутый Жиль де Рэ порою бахвалился тем, что получает значительно большее удовольствие, если убивает и режет либо повелевает убить помянутых мальчиков и девочек, если видит, как они томятся в ожидании смерти и умирают, отрезает им головы и члены, видит их кровь, нежели если над ними распутства учиняет».

Это, равно как и у Дракулы, вампиризм. Только оба они пили не кровь непосредственно, а страдания своих жертв. Но разве это что-то материальное? Мы поговорим чуть позже о том, что такое гармонбозия…

Но Дракула, хоть и был в заключении, никогда не представал перед судом. И у нас нет доступа к его душе, в отличие от души Жиля, которую тот буквально выворачивал наизнанку перед судьями, а затем и простыми горожанами. И продолжил это свое раскаяние чудовища вплоть до ступней эшафота.

Вот как в материалах процесса описана казнь сира де Рэ и его слуг Анрие и Пуату: «В тот же день, около девяти часов, была устроена большая процессия, в коей великое было множество людей, молившихся Богу за помянутых приговоренных; когда же последние оказались на месте казни, помянутый Жиль де Рэ исповедовал и увещевал слуг своих во спасение душ их, прося их быть сильными и мужественными пред дьявольскими искушениями и весьма покаяться в грехах и в проступках, верить в милосердие Божие и в то, что нет ни единого греха, каковой может быть свершен человеком и какового Бог наш милостивый не простил бы в благости Своей и милосердии, если грешник в сердце своем великое сожаление и раскаяние несет и просит у Него прощения со всею твердостью. (…) И они должны стремиться покинуть сей мир, исполненный лишь страданий, дабы отойти к славе вечной. И тогда они, вместе сотворившие зло, после того как души их отлетят от тел, встретятся во всей славе с Господом в раю. И просил он их поступить, как сказал он, не упорствовать в заблуждениях своих в то малое время, что осталось им, а не то потеряют они названную милость и никогда уже более она к ним не снизойдет. Помянутые Анрие и Пуату поблагодарили тогда названного Жиля де Рэ за добрые его советы и предупреждение, кои дал он им во имя спасения их душ, и сказали, что за благо почитают смерть в этом мире и что он вселил в них великое желание поверить в милость Божию, а также веру, что отойдут они в рай во славе Его, а хозяину своему они пожелали того же, что и он им желал. И после того, как он их наставлял таким образом, опустился он на колени, сложив на груди руки и прося прощения у Господа и умоляя не судить о нем по проступкам его, а явить милосердие, коему он себя вверяет, а народу говоря, что он брат их и христианин, и прося народ сей, а также и тех из них, чьих детей он загубил, молиться за него Господу нашему, исполнившись пылкой к Нему любви, и просил у всех простить его от чистого сердца и заступиться за него перед Богом, как если бы они за себя просили. (…) И затем, дабы подать добрый пример помянутым слугам своим, он возжелал умереть первым. Помянутые слуги его незадолго до смерти говорили с ним и просили быть сильным, как подобает истинному рыцарю, ради любви к Богу, и памятуя о страстях, кои претерпел Он во искупление грехов человеческих. И умер Жиль де Рэ в раскаянии. И прежде чем пламя охватило тело его и внутренности, оно было извлечено и положено во гроб, каковой отнесен был в церковь кармелитов в Нанте, где и погребен. И тотчас же были повешены и сожжены помянутые Анрие и Пуату, так, что остался от них лишь прах. И каялись они, и сожалели о деяниях своих, и испытывали раскаяние сие и угрызения совести до самого конца».

И ведь толпа и в самом деле молилась за него…

Дракула, как нам известно, погиб без покаяния. Впрочем, одна из бретонских легенд гласит, что и у сира де Рэ все же была встреча с демоном, которая роковым образом сказалась на его посмертной судьбе. То есть, хотя люди и молились, глядя на его слезы ужаса и раскаяния, память народная его не простила.

Снова фольклорная фантазия смешивает грехи реального Жиля с преступлениями Синей Бороды. Батай рассказывает, что согласно этой легенде в замок сира де Рэ случайно заехала молодая пара – граф Одон де Тремеак, сеньор Кревентский, и его прекрасная невеста Бланш де Л’Эрминьер.

А затем произошло немыслимое: «Внезапно, по знаку сеньора, лучники схватили графа Одона де Тремеака и бросили его в глухую темницу; затем Жиль заговорил с юной девушкой о замужестве. Бланш заплакала горючими слезами, а капелла в это время озарилась светом тысячи свечей, часы радостно звонили, и все готовились к свадебному пиру. Бланш привели к подножию алтаря; она была бледна, как прекрасная лилия, и дрожала всем телом. Монсеньор де Лаваль, в роскошном одеянии, с бородою ослепительно рыжего цвета, подошел и встал рядом с девушкой. “Скорее, мессир капеллан, венчайте нас!” – “Я не хочу выходить замуж за этого монсеньора!” – вскричала Бланш де Л’Эрминьер. – “А я хочу, чтобы мы поженились”. – “Не делайте этого, святой отец”, – молвила юная дева, рыдая. – “Подчиняйтесь, я приказываю вам”. Бланш попыталась убежать, но Жиль де Рэ схватил ее. “Я подарю тебе, – сказал он, – самые чудесные украшения”. – “Оставьте меня!” – “Тебе отдам я мои замки, мои леса, поля, луга!” – “Оставьте меня!” – “Тебе отдам тело свое и душу!..” – “Я согласна! Согласна! Слышишь, Жиль де Рэ? Я согласна; и отныне ты принадлежишь мне”. И Бланш преобразилась в дьявола светло-лилового цвета, который и стоял теперь пред бароном. “Проклятие!” – возопил тот. – “Жиль де Лаваль, – изрек демон с внезапной зловещей ухмылкой, – за преступления твои Господь оставил тебя; теперь ты достояние ада, и с этого дня на тебе будет личина преисподней”. Тут же он делает знак, и борода Жиля де Лаваля из рыжей становится темнее темного. И это еще не всё демон добавляет: “Теперь ты больше не будешь Жилем де Лавалем; ты будешь Синей Бородою, самым отвратительным из людей, пугалом для маленьких детей. Имя твое будет предано анафеме в веках, а после смерти прах твой будет развеян по ветру, в то время как злодейская душа твоя будет спускаться в глубины преисподней”».

Батай отмечает: «Хотя составитель этой версии легенды не знал, что после казни тело сира де Рэ не было обращено в прах, ему был почти в точности известен реальный ход событий. Видимо, он знал, что в какой-то момент демонический маршал, предложивший бесу заключить с ним договор, постарался изъять из своих обязательств тело и душу (а точнее, “жизнь свою и душу”), которыми дьявол все же овладел, прибегнув к хитроумной уловке».