Внезапно, глядя на образ святой Жанны, возникает более чем странная для современного сознания мысль – не путаем ли мы на очень глубоком уровне причины и следствия? Например, Столетняя война и святая Жанна. Все считают, что Жанна была послана, чтобы принести победу Франции. А может, все наоборот, весь смысл войны был в том, чтобы миру было явлено такое чудо, как личность Жанны? Вы всерьез думаете, что у Бога количественные критерии?
Ведь рождение, существование, а затем и гибель на гильотине революции Французского королевства – это не чудо. Здесь вполне логично одно из другого вытекает. Но Жанна – это именно чудо, это разрыв логики, разрыв всех представлений о возможном и невозможном. Аналогов ей в мировой истории не найти. Так и что же важнее – столетняя довольно бессмысленная рубка между вассалами двух королей или это никак и ничем не объяснимое явление – явление совсем юной девушки из простонародья при королевском дворе?
В повести Мишеля Турнье «Жиль и Жанна» это событие описано так:
«В конце той зимы 1429 года – а именно 25 февраля – судьбы их пересеклись в замке Шинон. Жиль де Рэ был одним из многих бретонских и вандейских дворянских отпрысков, что встали на защиту дофина Карла, теснимого английской армией. От имени Генриха VI, короля Англии, который пока всего лишь дитя, управляет назначенный регентом его дядя Джон, герцог Бэдфордский. Он же правит в Париже, занимает Нормандию и осаждает Орлеан – ворота на юг Франции.
В Шиноне говорят много, действуют мало. Тамошние политики и военные, испившие полной чашей горечь поражений, – верят ли они еще в дело, которое защищают? Уверенности нет даже у самого дофина Карла, который к тому же из-за супружеских измен своей матери Изабеллы Баварской не осмеливается решительно утверждать, что он сын Карла VI. Блестящее, но бездушное общество злословит, судачит, сплетничает и витийствует под сводами тронного зала, освещаемого огромным камином.
Но вот неожиданно приходит известие о странном посетителе. Двор надеется хоть на какое-нибудь развлечение. Юная девушка, шестнадцатилетняя крестьянка, прибывшая из Марша, что в Лотарингии, утверждает, будто она послана Царем Небесным спасти Французское королевство. Дофин решил принять ее. Для придворных эта сумасбродка весьма желанна: забавы становятся редки в унылую пору изгнания. Карл же, взволнованный, обеспокоенный мрачными новостями, окруженный зловещими приметами, без сомнения, втайне лелеет слабую надежду, словно больной, покинутый врачами и готовый отдаться в руки знахаря».
С восприятием образа Жанны есть серьезная проблема: он растиражирован, как немногие другие в истории. Книги, картины, фильмы, да что там, главное – учебники. И у большинства есть в отношении нее иллюзия знания, вернее знакомства. Все что-то о ней слышали. И так происходит банализация того, что ни в какие рамки не укладывается.
К ней вполне может быть отнесено то, что епископ Роберт Бэррон говорит о самом Христе: «Или Он то, что Он сам о себе говорил, или Он ужасный человек». Епископ поясняет: люди часто говорят, что он, конечно, не был Богом, но является очень интересным человеком, вдохновляющей личностью. «Вообще-то, нет. Он опасная, странная фигура. “Или вы со Мной, или вы против Меня”, – Он предложил выбор, который не предлагал никакой другой религиозный учитель», – подчеркивает епископ.
Похожее произошло и с Жанной. Фрагмент из протокола ее допроса:
«На вопрос, какой знак она дала своему королю в подтверждение того, что она пришла от Бога, она ответила: “Я всегда вам отвечала, что вы не вырвете у меня этого признания. Идите узнавать у него самого”.
На вопрос, клялась ли она не рассказывать о том, что касается процесса, она ответила: “Я уже прежде вам говорила, что не расскажу вам об имеющем отношение к нашему королю. И того, что касается нашего короля, я и теперь не открою вам”. На вопрос, знает ли она сама тот знак, который дала своему королю, она ответила: “Вы не узнаете этого от меня”. А затем, так как ей сказали, что это затрагивает процесс, она ответила: “То, что я обещала держать в полном секрете, я вам не открою”. И далее сказала: “Я это обещала при таких обстоятельствах, что не могла бы вам сказать этого без клятвопреступления”. На вопрос, кому она это обещала, она ответила, что обещала св. Екатерине и св. Маргарите и это было указано королю. Далее сказала, что это она обещала двум упомянутым святым, хотя те от нее этого не требовали. Жанна это сделала по своему собственному побуждению, так как, если бы она не давала обещания указанным святым, слишком много людей допытывалось бы у нее относительно этого».
То есть надо признать: или, как она сама и утверждала, миссия была ей поручена Архангелом Михаилом и упомянутыми в протоколе святыми, или она была безумна. Третьего варианта просто нет. Хотя для ее врагов англичан был – она ведьма.
Ведь они-то считали, что Бог на их стороне, что права английских монархов на трон Франции вполне обоснованны. Это была давняя история – первым претензии на него предъявил Эдуард III, сын Изабеллы Французской, которая, в свою очередь, была дочерью знаменитого губителя тамплиеров Филиппа Красивого. Все началось ведь еще в 1337 году не просто так, а на основании требований, которые английский двор считал вполне законными.
Но с тех пор минуло уже больше девяноста лет. И простым французам уже не было дела до того, какие права у заморских королей. Они знали теперь одно: англичане – их враги. Но беда была в том, что враги они были не только жестокие, но и успешные.
Жанна росла в атмосфере постоянного страха, что однажды чужаки все же одержат верх и овладеют прекрасной Францией. В тринадцать лет она точно узнала, что на то нет воли Божьей. И что именно она – избранница небес. Узнала, как она того и не скрывала никогда и ни от кого, от Архангела Михаила и святых Екатерины и Маргариты.
Тем временем по Франции начинает распространяться молва, что спасение придет от некой неведомой девы. Жанна лишь со второй попытки убедила капитана города Вокулера Робера де Бодрикура, что ее необходимо сопроводить ко двору дофина (так во Франции именовали наследников престола), ведь она призвана снять осаду с Орлеана и короновать короля в Реймсе. Говорят, она предсказала этому рыцарю печальный исход, случившейся вскоре битвы при Руврэ, и тот, впечатленный ее провидческим даром, решил рискнуть – вдруг она та самая дева и есть.
При дворе ее решили испытать самым простым способом – дофин затерялся в толпе придворных, и ей предстояло его опознать. Она это сделала без тени сомнений.
«Представ перед королем, она сделала подобающие в таких случаях поклоны и реверансы, как будто всю жизнь воспитывалась при дворе. Затем она обратилась к нему со словами: “Дай Бог Вам счастливой жизни, благородный король”, – хотя до этого она его не знала и никогда не видела, а в зале было немало сеньоров, одетых богаче, чем он. На что король ей ответил: “Но я вовсе не король, Жанна”, – и показал на одного из сеньоров: “Вот король”. Она же ему отвечала: – “Во имя Бога, благородный король, это Вы и никто другой”», – описал эту сцену историограф Карла VII Жан Шартье.
И более того, как следует из материалов процесса, Жанна дала дофину некий знак, который произвел на него должное впечатление. Правда, он все равно велел придворным дамам проверить на всякий случай, дева ли Жанна. И когда был получен утвердительный ответ, все как будто сошлось…
Ну а когда войско под ее предводительством, нанеся поражение англичанам, сняло 8 мая 1429 года осаду с Орлеана, почвы для сомнений не осталось – она избранная.
«Дева сия сложением изящна; держится она по-мужски, говорит немного, в речах выказывает необыкновенную рассудительность; у нее приятный женский голос. Ест она мало, пьет еще меньше. Ей нравятся боевые кони и красивое оружие. Она любит общество благородных воинов и ненавидит многолюдные сборища. Обильно проливает слезы, [хотя] лицо у нее обычно веселое. С неслыханной легкостью выносит она и тяготы ратного труда, и бремя лат, так что может по шесть дней и ночей подряд оставаться в полном вооружении», – пишет о ней в ту пору камергер и советник Карла VII Персеваль де Буленвилье.
В течение июня она очищает от врагов долину Луары, а затем начинается поход на Реймс, в соборе которого только и могла совершиться подлинно легитимная коронация. И 17 июля дофин, благодаря абсолютной вере Жанны, стал королем Карлом VII. Она присутствовала на церемонии со своим победным стягом в руках. Кстати, позднее на допросах она утверждала, что, несмотря на участие в битвах, сама никого никогда не убивала – она всегда держала в руках то самое знамя и воодушевляла воинов.
Но после Реймса миссия, которая ей была поручена Архангелом и двумя святыми, была выполнена. И оставалось только мученичество как закономерный финал.
В сентябре 1429 года она неудачно пытается штурмовать Париж, который контролировали англичане. Жанна была ранена. Но гораздо тяжелее она страдала от того, что король велел армии уйти из-под стен столицы.
Жиль де Рэ был с ней и под Орлеаном, и под Парижем. Но не был в крепости Компьень, в том бою, который стал для Жанны роковым. Вырвавшись из осажденного бургундцами (союзниками англичан) города во главе отчаянной вылазки, она уже не смогла вернуться под защиту спасительных стен. Ворота оказались закрыты. По сей день спорят, была ли это измена или просто комендант не мог ради нее рисковать тем, что враг ворвется следом.
23 мая 1430 года бургундцы захватили Жанну в плен, а в декабре того же года продали ее англичанам за поистине королевскую сумму в десять тысяч золотых ливров. 21 февраля 1431 года в Руане начался инквизиционный процесс. Пьер Кошон – епископ Бове, приближенный герцога Филиппа III Бургундского, во исполнение воли союзников-англичан пытался уличить Деву в ереси.
«Жанна была молоденькой девушкой – лет девятнадцати или около того, наделенной светлым умом, и она очень осмотрительно отвечала на труднейшие вопросы», – запишет помощник инквизитора Изамбар де Ла Пьер.
Обратим внимание, что никто из современников, знавших ее, ни друзья, ни враги не сомневались в том, что она обладает абсолютно светлым разумом. Так что некоторые современные инсинуации по поводу психиатрической природы ее видений совершенно нелепы.
Чтобы осудить ее, пришлось прибегать к откровенно циничным манипуляциям – ей был предложен выбор – подписать отречение (текст, которого она, будучи неграмотной, прочесть не могла) и отправиться в церковную тюрьму, либо упорствовать и взойти на костер. Но когда Жанна подписала требуемый документ, видимо, просто мечтая вести тихую жизнь, пусть и не свободную, но с возможностью исповеди и причастия, ее поймали в ловушку. Деву вынудили снова облачиться в мужскую одежду (ношение которой было одним из пунктов обвинения), и это позволило «уличить» ее в отступничестве и упорстве в ереси.
На последнем допросе, отвечая обвинителям, Жанна ответила, что в последние дни с ней разговаривали святые и что услышала она от них следующее:
«Бог сказал мне через них, что я подвергла опасности свою душу, отрекшись, и что я обрекла себя на осуждение, пытаясь спасти свою жизнь. Если это не Бог послал их, то я осуждаю себя; но я знаю, что это действительно Бог их послал. Все, от чего я отреклась, я сделала только из страха перед огнем. Если Богу не угодно мое отречение, то я не отрекусь».
Мишель Турнье в своей повести утверждает, что всеми преданную Жанну пытался спасти лишь Жиль де Рэ, тайно пробравшийся в Руан, но не сумевший предотвратить страшное. 30 мая 1431 года ее сожгли.
«Смеха ради ее увенчали картонной митрой, которая все время падает ей на лицо. Костер слишком высок, и палач не может задушить ее с первыми языками пламени, как он это имеет обыкновение делать из христианского милосердия. Так что Жанна будет терпеть нечеловеческие мучения до самого конца. Как только первые языки пламени дотягиваются до нее, она кричит: «Иисус! Иисус! Иисус!» – и этот крик не умолкает до самого последнего вздоха, искаженный страданием и агонией. Когда все кончено, бальи приказывает палачу показать тело, дабы никто не усомнился. И все видят, как в клочьях дыма со столба свисает несчастная дохлятина, наполовину обуглившаяся, с лысым черепом, с вытекшим глазом, с головой, болтающейся над вздувшимся туловищем; а над городом плывет тяжелый запах горелого мяса.
Потрясенный Жиль убегает. Он мчится по улочкам, перелезает через стены, перепрыгивает через ямы, ковыляет по полям. Падает, поднимается, раздирает лицо о кусты ежевики, тащится по колдобинам, бежит дальше, и в его голове неумолчно гудит дьявольская литания обвинений, выдвинутых против Жанны, прерываемая воплями казненной: «Иисус! Иисус! Иисус…»
Он падает, зарывшись лицом в черную землю. И лежит там, словно мертвый, до первых лучей зари. Тогда он поднимается. Но всякий, увидевший его, понял бы, что в нем что-то изменилось, и лицо его стало лицом лжеца, кровопийцы, богохульника, распутника, дьяволопоклонника», – так объясняет катастрофу Жиля Мишель Турнье.
Однако, при всей красоте этой легенды, все было иначе.
На шестом судебном заседании по делу Жанны обсуждалось, пожалуй, главное:
«На вопрос, знает ли она, что ее сторонники приказывали устраивать в ее честь службу, мессу и молитвы, она ответила, что об этом ничего не знает, и если они устраивали какую-нибудь службу, то это не по ее приказанию; однако если они молились за нее, то, как ей кажется, они не делали ничего дурного.
На вопрос, твердо ли верят ее сторонники, что она послана Богом, она ответила: “Я не знаю, верят ли они в это, и я оставлю это на их совесть; но если они этому и не верят, я все же послана Богом”.
На вопрос, думает ли она, что ее сторонники придерживаются истинной веры, если верят, что она послана Богом, она ответила: “Если они верят, что я послана Богом, то они в этом не ошиблись”».
Во всем этом до последней своей минуты была уверена Орлеанская Дева.
А вот фрагмент обвинительного приговора Жиля, который прозвучит через девять лет: «Помянутый Жиль де Рэ, обвиняемый, принес тела детей оных в жертву демонам способом, порицания и проклятия заслуживающим; что согласно многим иным свидетельствам помянутый Жиль де Рэ заклинал демонов и злых духов, принося им жертвы, и что с помянутыми детьми, как мужского, так и женского пола, иногда пока они еще были живы, иногда же после их смерти, а порой и когда они умирали, предавался он отвратительнейшим и гнуснейшим образом греху содомскому и любострастию».
Жорж Батай, внимательно разобравший жуткие протоколы по делу Жиля, отмечает: «Аббат Боссар написал, что процесс маршала де Рэ был “во всех смыслах противоположен процессу Жанны д’Арк”. Но тут же добавил: “Оба они являются самыми знаменитыми судебными делами Средневековья, а быть может, и Нового времени”. С тех пор мы узнали и о других интереснейших судебных делах, но все же эта точка зрения не совсем ушла в прошлое. И если верно то, что книга аббата Боссара, наиболее важная из всех до сих пор посвящавшихся Жилю де Рэ, сегодня устарела, то такого нельзя сказать о протоколах процесса: в самом деле, мало что может сравниться со зловещим обликом этих текстов».
А кстати, вы обратили внимание, что Жанну сожгли в год рождения Дракулы?