Но почему король совершил столь неожиданный шаг? На этот вопрос ему требовалось ответить и папе римскому, и всем тем, кто ратовал за новый крестовый поход. Ведь, казалось бы, Дракула – лютый враг османов, почему бы его не использовать по назначению?

И тут на сцену, как правило, выходят современные апологеты Дракулы и начинают отвечать на совсем другой вопрос: почему та самая немецкая история о Дракуле 1463 года появляется именно после его ареста, а не раньше? И легко дают ответ – заказчиком «черного пиара» был венгерский король, которому всеми этими ужасами надо было оправдать свои действия.

Но на самом деле и причина, и оправдание у Матьяша были и без этого. Прежде чем о ^них поведать, отметим, что объяснение тому, что писать о Дракуле стали после его ареста, имеется и без всякой версии о «заказе». Подавляющее большинство историй, которые приводятся в самом первом документе, посвященном злодействам Цепеша, связаны с Трансильванией. И нет ничего удивительного, что они стали широко известны именно после поездки туда самого короля и его свиты. Ее представители, в отличие от какого-нибудь брашовянского бюргера, были более чем авторитетными источниками для хронистов.

Кроме того, фактологическая база творения мейстерзингера Бехайма опиралось на «показания» вполне конкретного монаха, на глазах которого Дракула вогнал кол в голову его брата по ордену и сотворил еще много другого не менее впечатляющего.

Ну и главное – основным аргументом Матьяша Корвина были вовсе не эти страшные и отвратительные истории. Он обвинял Дракулу в предательстве. Король утверждал, что в его руках оказались письма Влада к султану. Они и были представлены папе римскому. Кстати, именно благодаря этому до нас и дошла суть обвинения. Оригиналы документов были утрачены, но в бумагах Пия II сохранился перевод на латынь одного из посланий Цепеша к Мехмеду II:

«Слуга твоего великого могущества, я пишу тебе, надеясь на милость, сегодня я с армией возвращаюсь в свою страну, и я верю, что Бог позволит мне добраться туда, если позволишь и ты, могущественный. Поэтому я смиренно прошу тебя, Великий, простить мою ошибку и мой грех, который я совершил против тебя, обрекая на страдания твою страну.

Пусть твое великодушие снизойдет на меня, позволь направить к тебе посланцев. Я знаю Трансильванию и Венгрию, знаю об их делах. Если твоему Величеству будет угодно, я смогу предать в твои руки всю Трансильванию, имея которую, ты сможешь и завоевать всю Венгрию. Мои посланцы смогут рассказать тебе больше, а я буду преданным слугой твоим все время, что мне отведено. И пусть Господь благословит власть твою».

Апологеты Дракулы и многие историки заявляют, что письмо сфабриковано, что Влад после всего совершенного не мог пойти на сговор с Мехмедом, а тот не мог бы простить дерзкого Казаклы.

Но если письмо сфабриковано, то кем и зачем? Влад находился в отчаянном положении. Он потерял трон. Он не пользовался поддержкой ни в Валахии, ни в Трансильвании. Кому он в этом положении был опасен? Точно не Матьяшу. Да, конечно, он своей необузданностью мог спутать карты в его сложной военно-дипломатической игре. Но, во-первых, из-за ничтожности его ресурсов такая опасность была чисто гипотетической. А во-вторых, что, собственно, мешало Матьяшу устранить его без всех этих сложностей? В конце концов, Влад ведь и погибнет впоследствии невесть от чьей руки. И никто не стал в этом всерьез разбираться.

То есть мотива для фальсификации у Матьяша не было. А вот у Дракулы мотив для предательства, несомненно, был. Он взвешивал силы сторон и прекрасно понимал, что разобщенный христианский мир крайне уязвим перед лицом единой стальной османской державы. Кроме того, он ведь потерял трон прежде всего потому, что не получил никакой помощи от Матьяша.

Влад вполне мог рассчитывать, что, если действительно выполнит обещанное султану – поможет овладеть Трансильванией, а затем разбить венгров, тот его помилует и вознаградит. Причем необязательно именно троном. О нем, кстати, в письме речи нет. Дракула не мог не понимать, что союз с Матьяшем, который явно никогда к нему симпатий не питал, даже несмотря на выгодный брак, сулит ему отнюдь не такие блестящие перспективы, которые ему мог обеспечить султан. И ведь не стоит забывать, что знакомы они были с подросткового возраста. И можно сказать, что были не совсем чужими друг другу.

Ну и конечно, «дело Креста» Дракулу никогда реально не волновало. Ему нужна была власть и только власть как единственный способ утолить жажду крови…

Да, именно тогда на обложке одного из памфлетов появляется гравюра, где он пирует среди колов, на которых корчатся его жертвы, и вполне можно подумать, что кубок князя наполнен их кровью.

Так или иначе, Матьяш вывел его из игры на долгие тринадцать лет. В эти годы король, конечно, вел боевые действия против турок, и если бы у него не было веских оснований держать Влада в заключении, он бы ему в них весьма пригодился.

Впрочем, есть интересные свидетельства, что, когда к венгерскому королю прибыли послы Мехмеда II с предложением о заключении мира, Матьяш вел с ними переговоры, велев присутствовать при них Дракуле. Современники утверждают, что это действовало на послов угнетающе. Еще бы: «жестокий и звериный вид», да и про лес кольев они наверняка вспоминали. Демонстрация была вполне осознанной – король не стал заключать с султаном мир.

Курицын между тем сообщает нам, чем занимался Влад в заключении: «Рассказывали о нем, что, сидя в темнице, не оставил он своих жестоких привычек: ловил мышей или птиц покупал на базаре и мучил их – одних на кол сажал, другим отрезал голову, а птиц отпускал, выщипав перья».

Схожая информация приводится и в записках Габриэля Рангони, епископа Эгера. То есть Владу необходимо было питаться чьим-то страданием.

Отнюдь не все тринадцать лет он провел в казематах. Со временем его перевели на режим, который сейчас назвали бы домашним арестом. Но и в этом положении Влад не унимался. Снова слово Курицыну: «Когда же король освободил Дракулу из темницы, привезли его в Буду и отвели ему дом в Пеште, что против Буды, – но еще не был допущен Дракула к королю, и вот тогда случилось, что некий разбойник забежал во двор к Дракуле и спрятался там. Преследователи же пришли и стали искать преступника и нашли его. Тогда Дракула вскочил, схватил свой меч, выбежал из дома, отсек голову приставу, державшему разбойника, а того отпустил; остальные же обратились в бегство и, придя к судье, рассказали ему о случившемся. Судья же со всеми посадниками отправился к королю с жалобой на Дракулу. Послал король к Дракуле, спрашивая: “Зачем же ты совершил такое злодеяние?” Он же отвечал так: “Никакого зла я не совершал, а пристав сам же себя убил: так должен погибнуть всякий, кто, словно разбойник, врывается в дом великого государя. Если бы он пришел ко мне и объявил о происшедшем, то я бы нашел злодея в своем доме и либо выдал его, либо простил бы его”. Рассказали об этом королю. Король же посмеялся и удивился его нраву». Нрав в самом деле был исключительный.

Окончательно свободу Влад обрел, когда перешел в католичество. И здесь современные историки не улавливают важный момент. Впрочем, он был важен именно для средневекового христианского сознания: при присоединении Дракулы к католической церкви он принес покаяние, иначе и быть не могло. А значит, Матьяш имел основания надеяться на то, что Влад, возможно, стал другим человеком. Именно теперь, наконец-то, король действительно выдает за Влада свою двоюродную сестру Илону Силадьи.

Но нет, другим Влад не стал. Когда король отправил его на театр военных действий в Сербию и Боснию, он снова рубил турок на куски и снова сажал их на кол.

А между тем наконец возникла ситуация настолько острая, что венгерский престол все-таки решился снова сделать ставку на Дракулу и помочь ему вернуть корону Валахии. Борьба за нее, разумеется, не стихала, пока Матьяш Корвин держал Влада в изоляции. Утвердить там господаря, который не был бы лоялен туркам, изо всех сил пытался все тот же старый друг-недруг Дракулы Стефан Великий. Раду Красивого он прогнал, но лучше от этого не стало. В Валахии к власти пришел гораздо более опасный человек – князь из рода Данешти Басараб III.

Мехмед II тем временем захватил итальянские колонии в Крыму и ликвидировал готско-греческое княжество Феодоро, союзника Молдавии. Таким образом, весь полуостров оказался под контролем крымского хана, который стал еще более активно угрожать Молдавии с юго-востока. С юго-запада надвигались османы. А с запада угрожал Басараб. Фактически державу Стефана взяли в клещи. Это заставило господаря Молдавии 12 июля 1475 года подписать с Матьяшем Корвином договор о совместных действиях против турок и принести ему присягу.

После завершения кампании в Сербии Дракула приехал в Трансильванию. Стефан, забыв старые счеты, настаивал на том, что именно он может стать тем «джокером», который спутает карты османам.

Но Мехмед опередил своих противников. Благодаря своему стратегическому мышлению, он сумел реализовать классическую схему клещей – 26 июля 1476 года в Белом Ущелье воины Стефана были разгромлены армией Мехмеда II и бойцами его валашского союзника Басараба III.

Войско, которое Дракула сумел собрать в Трансильвании, успело только ударить по тылам победоносного войска османов. Влад одержал в этом бою победу. Она уже ничего не могла изменить ни в итогах кампании, ни в его собственной судьбе. И все же ему удалось снова стать господарем, но на очень краткий срок. Влад и венгерский воевода Стефан Батори осенью 1476 года захватили Тырговиште, а затем и Бухарест, будущую столицу Румынии, которая ранее была основана именно Владом, кстати.

Третье правление Дракулы в Валахии было хотя и чуть подольше первого, но совсем ненамного. Перед Рождеством 1476 года Басараб III при поддержке турок перешел Дунай и… о том, что произошло дальше, есть несколько версий. Впрочем, разнятся они лишь деталями.

Вот что пишет Курицын: «Конец же Дракулы был таков: когда был он уже в Мунтьянской земле, напали на землю его турки и начали ее разорять. Ударил Дракула на турок, и обратились они в бегство. Воины же Дракулы, преследуя их, рубили их беспощадно. Дракула же в радости поскакал на гору, чтобы видеть, как рубят турок, и отъехал от своего войска; приближенные же приняли его за турка, и один из них ударил его копьем. Тот же, видя, что убивают его свои, сразил мечом пятерых своих убийц, но и его пронзили несколькими копьями, и так был он убит».

Надо же, какая удивительная коллизия – по ошибке убить собственного командующего!

А вот как посол Стефана Великого транслировал венецианскому дожу рассказ своего господина: «Я заботился, чтобы воеводу Басараба изгнали из Валахии, а поставлен был другой христианский правитель, по имени Дракула, потому что он прежде был известен (как враг турков). И я ждал, что этой идеей возгорится Его Величество король Венгрии, и доказывал ему, что Уладо (т. е. Влад) Дракулиа должен сделаться правителем. И, в конце концов, я убедил короля, и мне было позволено собрать воинов, чтобы осуществить свое намерение и предложить указанного правителя на трон в Валахии. И я незамедлительно собрал воинов, а когда они пришли, то я объединился с одним из королевских капитанов, и, объединившись, мы привели упомянутого Дракулу к власти. И тот, когда пришел к власти, попросил нас оставить ему наших людей в качестве стражи, потому что он не слишком доверял влахам, и я оставил ему 200 своих людей. И когда я это сделал, мы (с королевским капитаном) удалились. И почти сразу вернулся тот предатель Басараб и, настигнув Дракулу, оставшегося без нас, убил его, и также оказались убиты все мои люди, за исключением ^десяти».

Влад был гением террора, но эффективность этого средства всегда краткосрочна. Иначе чего бы он «не доверял влахам»? Вспомним, что и в период своего кровавого шестилетнего княжения он тоже доверял не им, а разноплеменному сброду головорезов. На этот раз ему не дали времени снова собрать упырей под свое крыло.

Есть и еще один важный момент, о котором не говорят ни Стефан, ни Курицын, но упоминает польский историк Ян Длугош, современник событий. Он утверждает, что Цепеш пал жертвой коварного агентурного замысла Мехмеда. В окружение Влада был внедрен убийца, подосланный султаном, и якобы в разгар боя он ловким ударом снес голову господарю, не чаявшему такого подвоха.

Итак, с обстоятельствами смерти Дракулы нет полной ясности. Но ее нет и с местом его погребения. Наиболее распространенная версия утверждает, что он был похоронен в монастыре Снагов, находящемся на острове посередине озера в тридцати пяти километрах от Бухареста.

Во время археологических раскопок в церкви монастыря в 1932–1933 годах была вскрыта могила, которая оказалась заполненной скелетами животных. Это, конечно, выглядело очень странно. Правда, археологи позднее говорили, что, возможно, они докопались до еще дохристианского слоя – и это следы языческих жертвоприношений.

Так или иначе исследователи Дину Розетти и Георгиу Флореску на этом не успокоились и продолжили копать. Их упорство увенчалось успехом. Они обнаружили в том же храме никак не маркированное захоронение мужчины в богатой одежде, схожей по покрою и отделке с той, что, судя по портрету, любил Дракула.

Но сам скелет исследовать не удалось. Как утверждают археологи, вследствие попадания в могилу воздуха останки рассыпались у них на глазах в прах…

Но то, что они успели зафиксировать, ставит новые вопросы. У скелета имелся череп – но как тогда быть с информацией об отрубленной голове Влада, которую якобы отвезли султану?

Впрочем, как выясняется, здесь нет противоречия. Специалисты по османским традициям утверждают, что янычары не отсекали голову, а снимали скальп, набивали эту кожу неким наполнителем и таким образом изготавливали чучело, каковое уже и демонстрировалось в публичных местах.

Если мы вспомним послание Ивана Пересветова, в котором он описывает, как нечто подобное проделали по велению султана с неправедными судьями, то эта версия представляется вполне правдоподобной. Хотя, строго говоря, это ничего не дает. Мы не знаем наверняка как погиб Дракула, а также где и как он был погребен. Разве этого мало для рождения вампирической легенды?

Впрочем, мифически-литературно-кинематографический образ мы разберем позднее. А пока попробуем резюмировать, кем был исторический Дракула. И здесь принципиально важно не пытаться уложить его в общий ряд, не успокаивать себя тем, что его можно дать через запятую с другими извергами той эпохи.

Одну из граней его уникальности очень точно подмечает философ Вадим Цымбурский: «Это уже не просто садизм. Историки сделали немало, чтобы ввести Дракулу в число “великих” садистов Возрождения – эпохи, когда раскрепощенная от традиционных форм энергия подобных людей выплескивалась в непредсказуемых, предельно экзотических в своей разрушительности формах, которые А.Ф. Лосев в “Эстетике Возрождения” назвал “титаническими”. Чем не собратья Дракулы “неаполитанский король Ферранте <…>, неутомимый работник, умный и умелый политик, который и убитых врагов, засолив, рассаживал вдоль стен погреба, устраивая у себя во дворце целую галерею, которую посещал в добрую минуту”, и десятки подобных ему современников Влада III?

Но есть и различие: упоенная игра Дракулы с правдой-справедливостью, в которую, так легко убедиться, он вкладывает особый смысл. Во-первых, это проверка испытуемых на соответствие всем возможным идеалам – честности, красноречивости, зажиточности, изяществу и т. д. Причем любое отклонение от идеала наказывается мучительной смертью. Во-вторых, “правда” Дракулы – это уязвимость человека, т. е. возможность любым способом истолковать слова или поступки как несущие скрытое указание на его казнь, а еще желательнее – даже на вид казни (как в случае с турецкими послами).

Главное, к чему стремится Дракула, – чтобы человек осознал свою уязвимость и тем оправдал свою казнь, чтобы он сам признал себя отклоняющимся от какого-то принятого критерия, в чем-то ущербным или хотя бы произнес нечто, указывающее на предназначенность ему некоего вида казни».

Да, так и есть. Но о чем это говорит? Это не человеческая, это сверхчеловеческая позиция. Как будто Дракула существо другого вида – он каждым актом садизма как физического, так и психологического подчеркивает бренность, слабость, несостоятельность человека как такового.

Он судия немилостивый. Он осознанно замещает Бога, даже претендует на то, чтобы вытеснить его из того пространства, где правит. А то, какие церкви он построил и на какие монастыри жертвовал, не имеет ровным счетом никакого значения. Это просто вопрос престижа – так положено «великим государям».

Но он тотально отвергает сам принцип милосердия. Если мы проанализируем все, что знаем о Владе, то обнаружим, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не проявляет милосердия. Если кому-то случается выбраться живым из лабиринта его подвохов и провокаций, то лишь тому, кто сумел своим ответом угодить господарю.

Отвергая заповедь «не судимы, да не судимы будете», он только и делает, что судит и осуждает на смерть не конкретных людей, но «человеческое слишком человеческое», как скажет много позже Ницше. Но прежде чем подробно поговорить о том, как Влад Колосажатель связан с прозрениями этого мыслителя, обратимся к другому монстру, который умудрился стать персонажем даже не легенды, а сказки и преступления которого помогут нам подобраться к разгадке феномена Дракулы.