1826

<..> 14 июля. Нам было объявлено приказание собраться к 6 1/2 часам утра в Адмиралтейскую церковь, чтобы отправиться оттуда с духовенством на Сенатскую площадь, где должны были отслужить благодарственный молебен о спасении Отечества от гибели, которою ей угрожал заговор 14 декабря. Я приехал к назначенному часу; нас было немного. Войска окружали походную церковь, поставленную возле статуи Петра Великого. Императрица подъехала к церкви Адмиралтейства в экипаже. Оттуда мы двинулись пешком, предшествуемые духовенством, к походной церкви, которая была приподнята над мостовой на шесть ступеней. Отслужили литургию, в которую была вставлена лития по жертвам 14 декабря. По окончании богослужения митрополит, в сопровождении духовенства, обошел ряды войска, окропляя его святою водою. Император следовал за митрополитом верхом, а императрица проехала перед фронтом в экипаже. Вся церемония совершилась в величайшем порядке; молитва с коленопреклонением произвела большое впечатление. <..>

<..> В Gazette de St.-Petersbourg напечатан рескрипт графу Нессельроде, в котором император говорит, что этот министр осуществлял мудрые предначертания и проводил политические планы императора Александра I и т. д. Без сомнения, рескрипт очень лестен и прибылен для графа, получившего поместье, приносящее от тридцати до сорока тысяч рублей дохода. Но взвесив хорошенько образ действия покойного императора, в нем нельзя найти ничего выгодного для империи; напротив, все клонилось к ее ущербу в будущем. Либеральные идеи нашего века увлекли этого государя, и он им поддался. За границею ему воскуряли фимиам в прозе и стихах, а в конце концов что же мы видим? – Мы были обмануты Пруссией и Австрией, а еще более Англией. Пруссия, не делая никаких уступок, получила Данциг, через который идет вся торговля Польши; Австрия получила от Италии огромный кусок земли; Англия, отказавшись от Корфу, овладела Адриатикой и Архипелагом[157], Королевство Польское было восстановлено до некоторой степени. Для чего? чтобы иметь на шее лишнего врага. Действуя умнее, следовало бы всячески избегать этого, в особенности когда проповедовали принцип неограниченной монархии. Было бы гораздо естественнее восстановить statu quo ante bello[158] с Наполеоном. Пруссия вошла бы в прежние границы, Данциг остался бы вольным городом, под особым покровительством России и с русским гарнизоном. Из Кракова не создали бы революционного очага, сделав из этого города бог весть для чего республику. Австрия, владея по-прежнему Сандомиром, Краковом и Люблином, уменьшила бы свои требования по отношению к Италии. Теперь же будущее полно осложнениями, которые могут быть улажены только потоками крови. Император Николай вступил на престол в тот момент, когда разразилась буря, усмиренная его умом. Благодаря Бога, он энергичнее своего предшественника, но продолжая до известной степени ошибки, сделанные его братом, он может все более и более запутаться в пагубных последствиях, какие они повлекут за собою. Последствия эти будут неизбежны по самой силе вещей, и побороть их не в силах одного человека. Эти последствия можно только отдалить на время, зато они могут возникнуть внезапно, в случае кончины короля прусского или императора австрийского, и, разумеется, граф Нессельроде не будет подходящим советником для государя в этих затруднительных обстоятельствах. Как частный человек – это личность вполне порядочная, но он всегда находится под чьим-либо влиянием и не обладает ни проницательностью, ни глубокомыслием. Он хороший секретарь – не более.

С другой стороны, бросив взгляд на внутреннее управление империей, сердце сжимается, когда видишь в нем полное отсутствие единодушия. Какие лица пользуются доверием императора? именно те, которые виновны во всех бывших беспорядках.

Князь Александр Голицын развратил всю Россию своей шайкой иллюминатов[159], коих он является послушным орудием. Молодые адъютанты смотрят на все через известную призму и действуют в духе тех лиц, которые готовы все разрушить и ниспровергнуть. Император горячо желает добра; об этом свидетельствуют все меры, принятые им по гражданскому и военному ведомствам; они доказывают в то же время, что государь убежден в том, что зло существует, и что он желает искоренить его, но как то он возьмется за это? Он, видимо, старается узнать истину и убежден в том, что необходимо усилить надзор тайной полиции. Поэтому он и присоединил ее к своей собственной канцелярии, изъяв ее из ведомства Министерства внутренних дел.

1827

Января 23-го. В разговоре императора с кн[язем] Дм. Хилковым, который мне передали, высказался взгляд его величества на дела внутреннего управления. Кн[язь] Хилков сказал государю, что губернаторам оказывают слишком мало уважения, тогда как военные, командующие хотя бы 4–10 тыс. человек, имеют лично доступ к императору. Государь отвечал, что он с этим согласен. Император сказал кн[язю] Хилкову между прочим, что честность – величайшая добродетель, но что этот прекрасный принцип не всегда применим в администрации. Можно быть человеком честным и неспособным занимать известную должность, а тем более преследовать злоупотребления подчиненных.

<..> Января 28-го. День рождения великого князя Михаила Павловича. Во дворце был бал на 400–500 лиц и ужин. Я наблюдал за императором. Он был чрезвычайно любезен со всеми дамами и камер-фрейлинами и подводил к императрице во время танцев разных кавалеров. Императрица танцевала с адмиралом Мордвиновым, князем Голицыным – московским губернатором, графом Кочубеем и сенатором Полетикой.

Марта 11-го. По прошествии 25 лет впервые назначена заупокойная литургия по императоре Павле. Это прекрасный поступок со стороны императора Николая.

Марта 20-го. Говорят, будто гр[аф] Чернышев отправился к гр[афу] Аракчееву, чтобы отобрать у него все бумаги покойного императора.

Марта 27-го. В дневном приказе объявлено, что главнокомандующий армией в Грузии (А. П. Ермолов) удален от должности и на его место назначен ген[ерал] Паскевич, которому подчинено и гражданское управление краем, но в Тифлис назначен губернатором ген[ерал] Сипягин. Особенно любопытно следующее обстоятельство: несколько недель тому назад пронесся слух, что начальник Главного штаба Дибич, командированный для того, чтобы уладить недоразумения, возникшие между Ермоловым и Паскевичем, признал Ермолова невиновным.

Апреля 5-го. Сенату и совету велено принести поздравление императрице Александре Феодоровне.

Июля 31-го. По окончании маневров император возвратился в город. Их величества поселились на Елагине.

Августа 2-го. Получено известие о поражении 8-тысячного корпуса персидской кавалерии, состоявшей под командою Аббаса Мирзы; вследствие этой победы главнокомандующий Паскевич занял город Абас-Абад.

Августа 5-го. Победа была отпразднована в Таврическом дворце.

Августа 10-го. Император приехал неожиданно в Сенат около 10 часов утра. Он вошел через уголовный департамент; не застав там никого, прошел во 2-й департамент, который также нашел пустым. Наконец, войдя в 3-й департамент, он застал в нем меня одного. Его величество подал мне руку и пожал ее. Я повел его из департамента в департамент. Он сказал мне сначала на ухо: «Это кабак», затем повторил эти слова очень громко, Я заметил, что хорошо только зало общего собрания.

– Действительно, оно красиво, – сказал государь, войдя в это зало.

Оттуда я повел его в 1-й департамент, но государь туда не зашел. Уходя, он поручил мне передать моим сотоварищам-сенаторам, что он был у них с визитом, но никого не застал. Прокурор 1-го департамента Журавлев тотчас поехал с докладом к министру юстиции.

Августа 11-го. Министр юстиции объявил по всем департаментам Сената, что его императорское величество застал в Сенате одного сенатора Дивова и что сенаторам предписывается впредь являться в часы, указанные общим регламентом Петра Великого.

Августа 12-го. Действительный статский советник Языков посажен по приказанию императора на гауптвахту за небрежное отношение к высочайшему повелению, которое оставалось два месяца не исполненным.

Августа 16-го. Ее императорское высочество великая княгиня Елена Павловна разрешилась от бремени дочерью, названной Екатериною. На следующий день все собрались в Таврический дворец, где было отслужено молебствие.

Августа 22-го. Сегодня на Елагине народное гулянье, иллюминация и фейерверк. Сегодня же (годовщина коронации) появился манифест об учреждении медали для гражданских чинов, которую будут давать за выслугу лет. Право на эту медаль имеют лица, прослужившие беспорочно 15, 20, 25 лет; они должны обращаться за получением ее в Капитул орденов.

Августа 24-го. Обряд крещения великой княжны Екатерины Михайловны совершился в Таврическом дворце. Особы первых трех классов были приглашены к обеду.

25 октября. Я был приглашен на обед к прусскому посланнику генералу Шолеру. На этом обеде я беседовал с американским посланником, который сказал мне без обиняков, что он опасается того, чтобы граф Капо д'Истрия не лишился своего президентства и что на его место хотят посадить немецкого принца. Я выслушал это ничего не отвечая. Я знаю, что он очень расположен к графу Капо д'Истрия; притом американцу весьма естественно желать, чтобы президентство не сменилось монархическим правлением; однако весьма возможно, что его пророчество сбудется, но правление страны от этого не выиграет.

1, 2, 3 и 5 ноября. Император прихворнул и не выезжал из дворца, 5-го числа появился первый бюллетень о болезни его величества, которая названа простудою, сопровождающейся лихорадочным состоянием.

С 6-го – 8-го числа бюллетени появлялись ежедневно, с заявлением, что болезнь в том же положении, с незначительным бредом.

9-го – 14-го числа бюллетени извещали об улучшении здоровья императора, а 14-го числа было сказано, что ежедневные бюллетени прекращаются.

Во время болезни императора все страшно боялись потерять его. Действительно, Россия была бы поставлена этим в чрезвычайно затруднительное положение; трудно даже предугадать все последствия этого страшного несчастия, ежели бы судьба ниспослала его России.

Декабрь. Болезнь императора, или скорее его выздоровление, затянулось; он выехал первый раз в карете только 4 декабря, а 5-го числа переехал из Зимнего в Аничков дворец. 6 декабря, в день тезоименитства государя, во дворце был прием, но его величество не показывался. Поздравления принимали императрица и великая княгиня. В тот же день состоялся обед у министра двора, князя Волконского, на который сенаторы не были приглашены.

Несоответствие издаваемых указов с существующими и еще не отмененными законами доказывает безучастное отношение служащих лиц к общественному благу; путаница в судебном мире растет с каждым днем. Всего удивительнее, что в настоящее время пересматривается Свод законов; между тем под старое законодательство то и дело подкапываются, нисколько не справляясь с мнением той комиссии, на которую возложен пересмотр Уложения о наказаниях по гражданскому и уголовному судопроизводству.

Император, которому наскучили, быть может, довольно туманные прения по этой важной отрасли, видимо предоставляет полную свободу действий людям, стремящимся к нововведениям. Да внушит ему Господь твердую решимость не допускать никаких нововведений до обнародования нового Свода законов.

В течение этого месяца появилось два довольно странных постановления: 1) что только одни особы первых 5 классов могут ходатайствовать о помещении их детей в учебные заведения, 2) о капиталах Воспитательного дома.

20 декабря. Император совершенно выздоровел; публика видит его на парадах, во время прогулок, когда он катается в санях, и в театре, где он бывает инкогнито. Говорят, что он не желает более приглашать сенаторов на спектакли в Эрмитаж. Ожидали, что его высочество цесаревич приедет в Петербург к Николину дню, но это ожидание не сбылось; вероятно, он не хотел дать повода думать, что он приехал с целью посмотреть, каково здоровье его брата.

Вообще, мне не нравится дух интриги, усилившийся последнее время при дворе. Волнение, которое это вызывает в городе, не дает надежды на спокойное царствование.

Во всем проглядывает какая-то странная система розысков; так, например, решено отобрать банковые билеты на предъявителя, чтобы узнать фамилии их владельцев, в надежде, что это даст повод навести кое-какие справки о некоторых личностях.

26 декабря. Император приехал в Коллегию иностранных дел один в два с половиной часа пополудни. Внизу, у лестницы, императора встретил вице-канцлер, который повел его в канцелярию министерства, где государь пробыл добрых четверть часа. Оттуда он прошел в помещение Главного архива, у дверей которого я встретил его величество; подойдя к дверям, он поздоровался со мною. Вице-канцлер представил директора Поленова. Войдя в архив, государю бросились в глаза несколько шкафов, в которых бумаги были размещены по новому способу, т. е. лежа, в картонах с проложенными между ними листами бумаги. Его величество был поражен красотою этой большой залы длиною в 73 шага, заставленной шкафами из ясеневого дерева. Вице-канцлер представил ему статского советника Лашкарёва. Узнав, что приступлено к укладке дел по новому способу, император заметил, что лучше было бы начать с 1812 г. восходя к 1762 г., нежели начинать с 1762 г. Он прав. Затем его повели в тот отдел, где хранятся ратификации. Тут были положены мною на вид следующие трактаты: 1) договор Англии о содержании Наполеона в плену; 2) договор, касающийся его супруги, герцогини Пармской; 3) диплом императора Александра на орден Подвязки; 4) брачный договор императора; 5) трактат, заключенный с Австрией о свободе плавания по рекам, касающийся Польши; и, наконец, Парижский трактат 1815 г. На вопрос его величества, что это за трактаты, я отвечал, что годовщину первого из них мы справляем сегодня, и затем объяснил последовательно содержание всех прочих осмотренных им документов. Он видимо был доволен этим объяснением. Затем мы прошли в секретное отделение, заключающее личные бумаги царской фамилии и уголовные дела разных времен, начиная с дела царевича Алексея при Петре Великом. Император приказал не топить эту комнату и сделать в ней железные ставни, заметив, что в нее могут влезть и выкрасть бумаги. Это замечание видимо поразило вице-канцлера. Император взглянул на меня и сказал графу, что он не подозревает всего, на что способны люди. Осматривая этот отдел, его величество с ужасом вспоминал о пытках, которые вынес царевич Алексей. Он обещал сделать в этот архив вклад частной переписки Петра Великого. Вице-канцлер показал императору отрывок письма к Гримму, писанный по поводу рождения императора Николая. Его величество заметил, что его бабка не могла много писать о нем, так как ему было всего 6 месяцев в момент ее кончины. Действительно, в записочке говорилось, что он кушает хорошо и держит голову прямо. Удовлетворив свое любопытство, император ушел из архива, сказав мне очень любезно: «Я был у вас с визитом». Вообще я заметил, что его величество отнесся ко мне весьма благосклонно, но не обращал особенного внимания на то, что ему говорил вице-канцлер. Из архива император поднялся наверх, чтобы осмотреть Азиатский департамент и коллегию, по которой он только прошел в церковь и затем в квартиру вице-канцлера. Он уехал из коллегии в три с половиною часа. <..>