Каролинги занимали королевский престол во Франции до 987 г. В течение IX и X вв. происходил неуклонный отток власти из рук королей. Крупные феодалы, постоянно усиливавшие свои позиции благодаря наличию у них огромных земельных владений, практически не считались с коронованным правителем. Франция рассматривается как страна классического феодализма не в последнюю очередь потому, что феодальная раздробленность приобрела здесь вполне законченные формы и достигла в IX–XI вв. своего расцвета. Именно во Франции обычно свято соблюдался принцип «Вассал моего вассала – не мой вассал». Поэтому в бывших западных землях империи Каролингов уже ко второй половине IX в. трудно усмотреть какие-либо признаки реального управления из центра – отток суверенитетов в провинции государства и рассредоточение власти в среде феодалов сопровождается заметным вырождением самой королевской династии. Быть может, в меньшей степени, чем «ленивые короли», но последние Каролинги вполне заслужили репутацию безвольных и безынициативных правителей.

В конце X в. все бо́льшую роль во Франции начинает играть династия графов Парижских Робертинов, возвысившаяся в период войн с викингами. Один из ее представителей – Гуго Капет – в 987 г., после смерти бездетного Людовика V Ленивого, избирается знатью на королевский престол и основывает новую династию, которая будет править Францией около трех с половиной веков и сделает очень много для созидания единого государства. Однако в конце X в. французский король еще полностью зависел от своих могущественных вассалов.

Ядром его личного домена был Иль-де-Франс («Остров Франции»), сравнительно небольшая территория от Парижа до Орлеана, бывшего резиденцией первых Капетингов. На первый взгляд ничем особенным эти земли не выделялись. Но с течением времени – в XII и XIII вв. – выяснится, что сбалансированный климат создает идеальные условия для развития всех основных видов сельскохозяйственной деятельности, а контроль над средними течениями двух главных рек Франции – Сены и Луары – обеспечивает массу преимуществ в торговле.

Однако в начале своего правления Капетинги вынуждены были не только противостоять герцогам и графам своего королевства, но и наводить порядок в собственном домене, воюя с непокорными вассалами. За пределами же домена существовало множество феодальных владык, которые повиновались королю сугубо формально и, считая себя во всем ему равными, расценивали даже принесение королю вассальной присяги – оммажа – неприемлемым и унизительным для себя актом.

Крупнейшими феодальными единицами королевства были герцогства Нормандия, Бретань, Аквитания и Бургундия, а также ряд графств – Шампань, Фландрия, Пуату, Анжу, Тулуза. Каждое из них превосходило и территорией, и богатством, и людскими ресурсами владения, непосредственно подчинявшиеся королевской власти. Поэтому Капетингам, для того чтобы сохранить себя и не лишиться престола, приходилось долгое время проводить политику осторожного лавирования и стравливания вассалов между собой.

Самыми сильными из них были герцоги Нормандии – владения, основанного норвежскими и датскими викингами. Благодаря искусственному и одномоментному характеру создания герцогства и консолидации знати, которая почти полностью происходила из викингов, здесь сложилась уникальная ситуация единства и прочности государства. Без сомнения, Нормандия являлась в то время наиболее централизованным, сплоченным, а следовательно, могущественным феодальным владением в Европе. Это герцогство «шагало не в ногу» по сравнению с прочими феодальными территориями континента. Впрочем, не только нормандцы, но и остальные вассалы французского короля не испытывали особого желания повиноваться своему сюзерену.

На протяжении XI в. французские короли вынуждены были медленно копить силы и стараться использовать любые противоречия между своими могущественными соседями, а также всячески искоренять неповиновение внутри собственного домена. Однако на рубеже XII в. ситуация начинает меняться.

Первые шаги предпринял Людовик VI Толстый (1108–1137), который приступил к решительному подавлению непокорных феодалов в своем домене. Войны с ними, штурмы и разрушения их замков вылились в ряд конфликтов с герцогами и графами, у которых недовольные королевские вассалы пытались искать сочувствия и защиты.

Настойчивая деятельность Людовика VI в целом оказалась достаточно успешной. Именно при нем начинают отчетливо вырисовываться две основные доминанты политики королевской власти в деле объединения страны: опора на растущие города и союз с католической церковью. Последняя, всегда рассматривавшая себя как наднациональную и надгосударственную общеевропейскую организацию, традиционно стремилась к ограничению феодальной вольницы, прекращению непрерывных феодальных войн. Союз с крупнейшими иерархами церкви не только обеспечивал духовную поддержку инициатив двора, но и способствовал распространению королевского влияния в тех областях государства, в которых иные инструменты власти монарха попросту не действовали.

Что касается городов, то именно в этот период их роль в экономике королевства становится вполне ощутимой. Два фактора – накапливающиеся в них богатства, а также острое недовольство горожан вытекающими из раздробленности торговыми проблемами и притеснениями феодальных владык – толкают города и королевскую власть к союзу друг с другом. В XII в. начинает сказываться чрезвычайно выгодное географическое положение королевского домена: и Орлеан, и Париж становятся важными ремесленными и торговыми центрами; по Сене и Луаре, а также между ними налаживаются устойчивые и оживленные торговые связи.

Дальновидная политика Людовика Толстого и его сподвижников, среди которых стоит выделить аббата Сугерия – духовника короля и фактически его ближайшего советника, получила продолжение в лице наследника престола Людовика VII (1137–1180). Его брак с герцогиней Алиенорой Аквитанской привел к присоединению Аквитании к королевским владениям. Это фантастическое по своей ценности приобретение, однако, всего через 15 лет было утрачено королем, совершившим весьма экзотический для тех времен поступок – расторгнувшим свой брак. Вышедшая непосредственно вслед за этим замуж за одного из непокорных вассалов Людовика, графа Анжуйского Генриха, Алиенора соответственно принесла Анжу Аквитанию. В 1154 г. Генрих Анжуйский Плантагенет стал английским королем. Учитывая, что ему в этот момент принадлежали еще и Нормандия, Турень, Мэн и ряд других территорий, из-под контроля французской короны вышла едва ли не половина Франции. К тому же оставшаяся территория оказалась наглухо отрезанной от выхода к морю. Именно в царствование Людовика VII наиболее остро встал вопрос о дальнейшей судьбе Капетингов как французских королей.

Несмотря на эту грандиозную неудачу, при Людовике VII целенаправленная борьба с непокорными вассалами продолжалась. Однако вторая половина его царствования – с середины 1150-х гг. – представляет собой главным образом противостояние Генриху в его владениях на континенте. Крупных войн не было, однако непрерывные интриги и побуждение к мятежу французских вассалов английского короля наполняют эти два с половиной десятилетия. Вместе с тем королевская власть приобретает в государстве все больший авторитет – многие социальные слои начинают рассматривать ее как более предпочтительную альтернативу феодальной анархии.

При Филиппе II Августе (1180–1222) были совершены главные шаги по объединению страны. Основным вектором политики короля стала борьба с английскими Плантагенетами. Активная дипломатическая и военная поддержка сыновей Генриха II Английского, поднявших мятеж против отца, сменилась затем беспощадной борьбой с самими сыновьями – Ричардом Львиное Сердце и Иоанном Безземельным. В результате в 1202 г. началась масштабная война Филиппа с Иоанном. За два года была полностью отвоевана Нормандия – в значительной мере благодаря поддержке нормандских баронов, недовольных Иоанном. В течение последующих лет в руки французского короля перешли все континентальные владения англичан, кроме Аквитании и южной части Пуату. Франция вновь приближалась к своей естественной географической границе – побережью Бискайского залива. В 1214 г. после окончательного разгрома англо-фламандско-немецкой коалиции в битве при Бувине все приобретения французов были закреплены за ними.

Значение этих приобретений было исключительно велико. Во-первых, французские короли получили выход к морю и устья своих основных рек. Во-вторых, континентальные феоды, после изъятия их у английского правителя, попадали в зависимость непосредственно от французского монарха, что в те времена имело определяющее значение. Его домен за эти годы вырос в четыре раза, а собственные доходы удвоились.

Однако и в остальных частях Франции авторитет короля растет неуклонно. Шампань и Бургундия к концу царствования Филиппа Августа находятся под его сильным влиянием, но Фландрия, Бретань и вся южная Франция сохраняют практически полную независимость от короля. Симптоматично, что в ходе подавления альбигойского движения в Лангедоке в 1208–1211 гг. Филипп Август фактически уклонился от прямого руководства крестовым походом: у королевской власти хватало забот на громадном пространстве новоприобретенных земель. Однако уже в 1218 г. новый поход против повстанцев возглавил наследник французского престола, и в результате графство Тулузское было также присоединено к королевскому домену.

В годы своего царствования Филипп, естественно, уделял первостепенное внимание и внутреннему обустройству королевства, добившись в этом деле не меньших успехов, чем в силовом собирании земель. Очень тесные отношения наладились между королем и городами, многим из которых были даны коммунальные права и привилегии. Исключительную роль начинает играть Париж, именно теперь становящийся подлинной столицей королевства, важным ремесленным и торговым центром. При Филиппе Августе городская пехота впервые заявляет о себе как о важной силе на полях сражений.

В течение всего XII в. совершенствовался управленческий аппарат монаршей власти. Королевский совет видоизменяется: вместо феодальной олигархии его членами все чаще становятся назначенные королем люди, – преимущественно из среды образованного и бюрократически грамотного духовенства. В результате королевская курия становится более профессиональной и управляемой, превращается в надежный инструмент в руках правителя. Должность сенешаля королевства, возглавлявшего администрацию монарха, ведавшего финансами и бывшего главнокомандующим, при Филиппе Августе фактически упраздняется, замещаясь постом коннетабля, который теперь в основном исполняет функции командующего армией.

На местах формируется управляемая и устойчивая система королевских чиновников – прево и бальи. Институт прево был скопирован с системы управления домениальными владениями монарха. Они были хозяйственными, налоговыми и таможенными управляющими на местах, а позднее получили важнейшие инструменты королевского влияния – судебную и полицейскую власть. Несколько превотств объединялись в бальяж. Возглавляющий его бальи исполнял аналогичные функции, но на более высоком уровне. Для новоприсоединенных территорий был возрожден пост сенешаля.

Сущность этих реформ состояла в целенаправленном и настойчивом замещении монархом старой феодальной иерархии королевским аппаратом управления, не склонным к мятежам и своеволию и не связанным неразрывными узами с подвластной территорией.

Однако дело не ограничивалось только доменом самого короля. Самым надежным средством упрочения власти на периферии оказывается процедура иммедиатизации, то есть установления прямых вассальных отношений короля с феодалами на местах. Королевская власть не упускала ни одного удобного случая обратить в свою пользу конфликты мелких землевладельцев с их сюзеренами, стремясь использовать недовольство рыцарей и баронов в целях налаживания непосредственной личной связи с ними в форме вассалитета.

Людовик VIII (1223–1226) стал первым монархом Франции, который получил корону по наследству, не проходя унизительную процедуру утверждения знатью. Только теперь, спустя два с половиной века, Капетинги могли почувствовать себя подлинными королями.

Краткое царствование Людовика сменилось регентством его вдовы Бланки Кастильской, и лишь спустя долгое время ее сын Людовик IX (1226–1270) смог действительно занять трон. Этот государь, вошедший в историю под именем Святого, завершил процесс объединения страны и сделал исключительно много для налаживания нормального функционирования государственной жизни Франции. Именно при нем страна стала тем славным королевством, той «Прекрасной Францией», которая стала важнейшим символом и эталоном средневековья.

Людовик IX прославился не столько как король-воин, сколько как король-законодатель. При нем королевская курия окончательно разделилась на счетную палату и парламент (судебную палату). В его правление формируется мощная прослойка законоведов и нотариусов – легистов, вербуемых из разных слоев населения: начинается массовый приток в структуры управления людей, не связанных с феодальной знатью.

Судебная реформа стала теперь главным инструментом политики Людовика. Запрещение судебных поединков в домене монарха и резкое увеличение значимости королевского суда присяжных, в который каждый мог подать апелляцию, привело к массовому переходу различных слоев населения из феодальной юрисдикции под юрисдикцию королевскую.

Именно при Людовике достаточно массовый характер приобрело освобождение крестьян, находившихся в личной зависимости от феодалов, а также замена натуральных рент денежными – сказывались последствия активизации торгово-ремесленной жизни в результате крестовых походов и вступление феодальной экономики в фазу наивысшего развития.

В 1262–1266 г. Людовик Святой провел денежную реформу, начав чеканить королевскую монету, обязательную к обращению на территории домена и активно продвигаемую в прочих землях королевства. Твердая монета очень быстро начала вытеснять из обращения монеты местной чеканки и пресекла вакханалию денежных систем в государстве, что способствовало развитию торговли.

В ходе долгого царствования Людовика IX существенный подъем испытывали города, причем особенно ощутимым этот процесс был в северной части страны, которая не только наверстывала упущенное, но и обгоняла по темпам урбанизации южные области. В XIII в. выросли и разбогатели поселения на р. Сене, Уазе, Марне, Сомме, Верхней Соне и Средней Луаре, причем они поддерживали тесные и оживленные торговые связи между собой, образуя устойчивые экономические системы. Уже в XII в. в Париже возникло купеческое объединение, известное как «Ганза речных купцов», игравшее ведущую роль в городском самоуправлении. В 1210 г., после присоединения Нормандии, руанские и парижские речные купцы создали союз торгующих по Сене, а вскоре в него вошли и купцы ряда речных городов Бургундии. Похожие союзы складываются и на Луаре.

Результатом расцвета городов стало быстрое насыщение внутреннего французского рынка товарами как местного производства, так и привезенными из других европейских и даже восточных стран. Продолжается и абсолютный рост городов – к концу XIII в. в Париже проживало не менее 70 тыс. человек, в Руане – около 50 тыс. Это были чрезвычайно высокие показатели, демонстрирующие успехи французского урбанизма. Богатевшие города, в свою очередь, отлично понимая благотворность объединительных тенденций, активно поддерживали централизаторские усилия короля.

К эпохе Людовика Святого относятся окончательный запрет частных феодальных войн на территории домена и попытки реформирования армии – привлечение к службе контингентов наемных войск, куда более дисциплинированных, нежели феодальное воинство, а также опора в ряде случаев на городскую пехоту. Таким образом, король явственно стимулировал развитие наиболее перспективных в недалеком будущем типов вооруженных сил. Однако эти реформы шли все же относительно медленно, и ядром французской армии продолжало оставаться феодальное ополчение.

Филипп III Смелый (1270–1285) прославился в основном своими войнами за присоединение территорий на юге королевства. Кроме того, он ввязался в войну с Арагоном в целях захвата последнего, но этот конфликт закончился поражением французов.

Филипп IV Красивый (1285–1314) путем удачного брака присоединил к своему домену Шампань и Наварру. В 1308–1309 гг. к домену Капетингов отошла значительная часть Аквитании – графства Ангумуа и Марш, а несколько позже – почти все течение рек Дордони и Гаронны. В руках английского короля осталась только узкая полоса земель вдоль Бискайского побережья от Сента до Пиренеев. На восточной границе государства был присоединен большой и богатый город Лион (1307). Однако Филипп оказался куда менее удачлив в завоевании Фландрии.

Графство Фландрия к этому времени становится наиболее экономически развитым и урбанизированным регионом Европы, процветавшие города которого являются в высшей степени привлекательной приманкой не только для французского короля, но и для немецких владык и в особенности для Англии. Используя острейшую борьбу патрициата и цехового ремесленничества во фламандских городах, Филипп попытался расширить свои владения. Раскол во фламандском обществе усилился – патрициат ориентировался на короля, цеховые ремесленники – на графа Фландрии.

После «Брюггской заутрени» (1302) – избиения королевского гарнизона в Брюгге, которое стоило французам примерно 3000 жизней, – последовала карательная экспедиция во Фландрию. Однако в битве при Куртрэ в мае 1302 г. пехота фламандских городов сумела наголову разгромить рыцарей Филиппа Красивого. Грамотно используя особенности местности и отлично понимая, что в случае поражения пощады от рыцарства ждать не придется, горожане нанесли наступающим весьма тяжелый урон. Это сражение вошло в историю как Битва золотых шпор, поскольку тысячи снятых с убитых рыцарей шпор были повешены в городском соборе в качестве символа победы горожан.

Битва при Куртрэ стала одним из важных поворотных моментов в истории средневековых войн, ознаменовавшим окончательный выход на поля сражений пехоты нового типа и ее способность успешно противодействовать рыцарской кавалерии. Впрочем, итоги этой борьбы оказались неутешительны для фламандцев. Городские отряды еще не были в состоянии противостоять профессиональной тяжелой кавалерии в регулярном полевом бою. Да и единства во фламандском обществе не было. Вскоре Филипп смог присоединить значительную – в основном южную – часть Фландрии. Впрочем, тем самым он собственноручно поджег еще один фитиль приближающейся Столетней войны. Именно борьба за Фландрию, наряду со спорами о статусе Аквитании, стала главной проблемой в отношениях с Англией.

Визитной карточкой царствования Филиппа Красивого стало выкачивание финансовых средств из всех категорий населения. Времена менялись, и королевская власть остро нуждалась в огромных суммах, для добывания которых правитель не брезговал ничем. Активно применялась, в частности, порча монеты (снижение доли драгоценных металлов), отрицавшая финансовую политику Людовика Святого; массовый характер приобрел откуп рыцарства от военной службы. Король регулярно требовал от городов крупных сумм, постепенно превращавшихся в постоянные налоги. Важным инструментом королевской финансовой политики стал созыв с 1302 г. Генеральных штатов – французского сословного парламента, предназначавшегося – как и все парламенты средневековья – для обсуждения с представителями сословий объема взимаемых с населения налогов.

Филиппом были задуманы и осуществлены грандиозные операции по изъятию средств. В 1306 г. было конфисковано имущество всех французских евреев, а сами они изгнаны из страны; королевская казна стала правопреемником еврейских ростовщиков – долги следовало теперь вернуть не им, а королю.

В 1307–1312 гг. развернулась кампания по борьбе с тамплиерами. Обвиненные в ереси и сношениях с дьяволом рыцари ордена, и в особенности его верхушка, были арестованы, а после упразднения папой римским самого ордена – казнены. Громадные финансовые накопления тамплиеров перешли в королевскую казну, а земли были фактически насильственно проданы ордену госпитальеров, что принесло новые доходы.

Длительное противостояние короля папе в конечном счете привело к невероятным по тем временам последствиям. В 1309 г. под активным нажимом французских эмиссаров Святой престол переехал во французский город Авиньон, где и находился до 1373 г. Авиньонское пленение пап лишний раз подчеркнуло то обстоятельство, что французская монархия стала ведущей политической силой в западном христианском мире.

Царствование Филиппа Красивого показало, что вектор королевской политики во Франции поменялся. Эпоха укрепления государства и собирания земель сменилась периодом извлечения из них прибыли. Центральная власть, ранее в основном действовавшая «методом пряника», стала активно применять и «кнут». Домен государя, занимавший теперь почти всю территорию страны, как казалось, был под достаточно надежным контролем, чтобы послужить объектом неприкрытой эксплуатации. Политика Филиппа вызывала массовое недовольство в самых разных слоях населения – от крестьянства и горожан до высшей знати. Народные волнения и заговоры феодалов уже в конце правления монарха стали серьезной проблемой. Однако хуже всего было то, что королевская политика породила оппозицию в государстве накануне самого тяжелого и страшного испытания, уготованного Франции за весь период средневековья, – Столетней войны. Многие шаги Филиппа Красивого обернулись для страны весьма тяжелыми последствиями.

В полном соответствии с проклятием великого магистра ордена тамплиеров, произнесенным им с костра в Париже, в течение 1314–1328 гг. умерли не только сам Филипп Красивый, но и три его сына, последовательно занимавшие французский королевский трон. За неимением прямых наследников мужского пола династия Капетингов прекратила свое существование.