Массовая урбанизация, развернувшаяся в X–XII вв., стала одним из важнейших переломных моментов в формировании европейской цивилизации. Активизировав развитие экономики и социальной жизни, города вместе с тем по сути своей были глубоко чужды средневековому обществу. Именно в силу этого они стали очагом, который разлагал это общество изнутри, и в конечном счете главными виновниками его заката и перехода к новому, буржуазному стилю жизни.
Раннесредневековая Европа почти не знала городского быта. Немногочисленные поселения, доставшиеся в наследство от Римской империи, располагались только на ее бывшей территории: к югу и западу от лимеса и на юге Британии. Концентрация их в Италии, Южной Галлии и Испании была относительно высока; по мере же приближения к границе она стремительно падала. Все эти города пережили серьезный упадок, нередко сократившись в размерах во много раз и полностью потеряв свое великолепие. Обычным явлением стало использование римских центров в качестве каменоломен – величественная архитектура рассматривалась варварами, да и потомками римлян, лишь как фонд готового и качественного строительного материала.
Однако изменился не только вид городов, но и их сущность. С повсеместным замиранием торговли, натурализацией хозяйства и перемещением центра жизни в деревню они стали лишним элементом социального бытия. По большому счету, с VI по IX в. в городах не ощущалось особой нужды. В лучшем случае они были резиденциями епископов или временными столицами королей. Ремесло в значительной степени растворилось в деревенской жизни. И лишь к концу этого периода, с некоторым оживлением хозяйства европейских стран, города начинают переживать подъем.
В формировании урбанистических структур Европы отчетливо выделяются зональные различия. В бывших границах Римской империи оно шло двумя путями – реанимации старых и возникновения новых городов. В Италии, Испании и Галлии, как и вдоль лимеса, возникшие ранее территориальные центры в массе своей уцелели. Многие города выросли из поселений при стоянках легионов и вексилляций римлян, в особенности по течению Рейна и в Англии. Так, названия с элементом – кастер и – честер (Ланкастер, Донкастер, Дорчестер, Рочестер и многие другие) обозначают поселения, возникшие вокруг «каструмов», римских лагерей. В остальных же регионах – Скандинавии, большинстве германских земель, в Шотландии, Ирландии и др. – никакой городской жизни попросту не существовало; здесь все буквально строилось с нуля. Поэтому опыт «неримской» Европы особенно интересен – он позволяет проследить процесс фактически в чистом виде.
Основой урбанизации стали два фактора: массовое отделение ремесленного труда от сельского хозяйства и активизация торговли. Рост производства самых различных изделий, их усложнение и специализация ремесленников, не способных уже заниматься своим делом в свободное от обработки земли время, – все это в конечном счете уничтожало зависимость мастеров от сельской округи. Ремесленнику требовался массовый сбыт своей продукции.
Странствующие умельцы, существовавшие в немалом числе в раннем средневековье, рано или поздно оседали и обзаводились стационарной мастерской – либо при дворе могущественного феодала, либо в тех или иных «инфраструктурных узлах». Они, таким образом, и играли определяющую роль в формировании структуры городских центров. Такими узлами были перекрестки дорог, переправы и мосты через реки, гавани, в которые упирались сухопутные и морские пути, места массового трансфера людей: объекты паломничества, резиденции представителей власти и т. д. Некоторые поселения вырастали из торгово-ремесленных посадов при замках и крепостях. Названия многих городов свидетельствуют, что именно было отправной точкой их возникновения и главной «достопримечательностью»: Брюгге («Мост»), Франкфурт («Свободный брод»), Швайнфурт («Свиной брод»), Копенгаген («Торговая гавань») и пр.
Второй причиной концентрации людей в городских поселениях была торговля. «Коробейничество» раннего средневековья, когда купец разъезжал по округе, стремясь продать свой товар, уступает место новому сценарию. Теперь уже крестьянин или феодал, желающий что-либо приобрести, ищет купца, торгующего в городе. С течением времени, с поэтапным «собиранием земель» королями и, как следствие, исчезновением внутренних феодальных границ, приводивших к таможенным проблемам, торговля растет в геометрической прогрессии, стимулируя и урбанизацию.
Таким образом, средневековый город представляет собой тип поселения, жители которого получают средства к существованию главным образом вне сферы сельскохозяйственного производства. Оговорка «главным образом» необходима потому, что еще очень долго почти все горожане продолжат вести более или менее развитое подсобное хозяйство: скот, огороды и т. д. Однако это будет лишь подспорье – подавляющее большинство продуктов они будут получать из деревни, обменивая их на свои товары или покупая за деньги. Возникает взаимозависимость: деревня не может существовать без изделий городского ремесла, а город – без пищи и сырья, производимых в сельской округе.
Без сомнения, в соответствии с описанной «чистой» схемой возникали далеко не все европейские города. Столица современной Ирландии – Дублин – была основана норвежскими викингами как лагерь для концентрации собранной в Восточной Ирландии добычи. Ничем не примечательный в начале нашей эры галло-римский центр Лютеция (Париж) в XII в. становится цветущей резиденцией французских королей, и реанимация его произошла именно в силу нахождения здесь властных и управленческих структур. Напротив, Аахен, Ингельгейм, Ксантен, столь значимые и «столичные» при Карле Великом, со временем захирели и стали весьма второстепенными городами. Нидарос (современный Тронхейм) был основан повелением норвежского конунга Олава Трюггвасона как своего рода альтернативная столица страны (аналог Санкт-Петербурга) и опорный пункт продвижения христианства. Множество городов Восточной Германии, Прибалтики и Поморья были основаны немецкими или скандинавскими королями и епископами как форпосты войны, торговли и христианизации: Любек, Мемель (Клайпеда), Рига, Таллин, Аренсбург (Курессааре) и др.
Однако, при всей причудливости «старта» некоторых поселений, главными факторами поддержания жизни и роста всех городов были ремесло и торговля. Изменение климата, гидрографии и, как следствие, – торговых путей и товарной конъюнктуры могло остановить развитие города и даже привести к его запустению. Так в 863 г. после пожара, вызванного разорением викингами и отступления русла реки, оказался до XIV в. фактически заброшен Дорестад; в самом начале XVI в. из-за наносного обмеления реки и каналов проиграл Антверпену и почти опустел едва ли не крупнейший «мегаполис» тогдашней Европы, цветущий и богатый 80-тысячный Брюгге.
Часто уже в самом начале своей истории города обзаводились стенами – слишком много было желающих поживиться в местах концентрации богатств и квалифицированных работников. Строительство полноценных каменных оборонительных сооружений было исключительно дорогим мероприятием и обычно растягивалось на долгое время. В конечном счете они определяли внешний облик и топографию средневековых городов. Селиться за пределами стен было вполне самоубийственно, поэтому неуклонно растущее городское население теснилось внутри линии обороны, что обусловило такие особенности архитектурной среды, как узость улиц, скученность строений и этажность застройки. В результате жители страдали от антисанитарии и болезней, а последствия эпидемий были тяжелее, чем в деревне. Вместе с тем по современным меркам эти поселения были невелики – в большинстве случаев численность горожан не превышала 3–5 тыс. человек, и лишь «мегаполисы» класса Парижа, Лондона или Брюгге могли (в период Высокого средневековья) похвастаться населением 20–30 тыс. человек и более.
Несколько особняком стояли Скандинавия и ряд областей Восточной Балтики и Руси. Здесь в VII–XI вв. бытует уникальный тип так называемых открытых торгово-ремесленных поселений – неукрепленных факторий на важных торговых путях. Это шведская Бирка, датский Хедебю, норвежский Скирингссаль, русские Старая Ладога, Гнёздово и ряд других. Однако этот путь оказался исторически тупиковым – с изменением условий жизни такие поселения сменяются классическими средневековыми укрепленными городами.
При всех проблемах города обладали исключительной притягательностью. Как правило, определенный срок проживания там делал человека свободным – выводил его из-под юрисдикции феодала. В классическом варианте, часто упоминаемом в популярной литературе (в основном в Германии и Англии), такой период исчислялся годом и одним днем, но не меньшее распространение имели и другие варианты: три года, пять лет и т. д. В города массово бежали лично зависимые крестьяне, чтобы, «пересидев» этот срок, стать полноценными горожанами. Городской образ жизни формировал особую культуру, особые отношения между людьми и в конечном итоге – новую прослойку населения, которая категорически не укладывалась в стандартные рамки феодального трехсословного общества. Формально принадлежа к третьему сословию, горожане не были ни крестьянами, ни рыцарской знатью. Этот социальный дискомфорт и неопределенность в результате разрешится разрушением самого средневекового феодального жизненного уклада. Особенно важно, что в городах формировались принципиально новые социальные группы – нотариусы, законники, делопроизводители, не отягощенное знатностью чиновничество низшего звена, студенчество и т. п. Именно здесь исподволь начнет формироваться структура общества будущей, буржуазной, Европы.
Города с самого начала становятся объектом финансовых и юридических претензий феодалов. В большинстве случаев они находились на чьей-либо земле и формально принадлежали ее верховному владельцу – герцогу, графу, барону, епископу. Но даже если такого повода не было, всегда находились воинственные феодалы, пытавшиеся подчинить центр ремесла и торговли своему влиянию. Вся эпоха XI–XIII вв. наполнена борьбой городов за свободу и привилегии. В одних случаях она была успешной, в других – нет. Однако объективно – по наличию общего врага – это стало поводом к оформлению союза с крепнущей королевской властью, в результате чего именно города внесли колоссальный вклад в возникновение единых, монолитных государств Европы. Как правило, к концу XII в. многие города обзаводились определенными привилегиями, в основном сводившимися к их финансовой и правовой независимости от местного сеньора, вместо которого они теперь подчинялись королю и государственной юрисдикции.
Существенно усложняется внутренняя социальная структура городов. Возникают различные, но типологически повсюду сходные системы управления, в которых лидирующую роль играют верхушка купечества и главы ремесленных объединений. Бурное развитие получает институт цехов.
Цехи – объединения ремесленников по профессиональному принципу (дальний прообраз профсоюзов) – являлись не только средством регламентации производства, смягчения социальных конфликтов, организаторами системы взаимопомощи ремесленников, но и активно участвовали в управлении городом и генерации его культурных традиций. В классическом варианте занятие определенным ремеслом в городе возможно было для человека исключительно в силу его членства в том или ином из городских цехов. Цех устранял всякую конкуренцию на внутреннем городском рынке и тем протекционировал интересы своих членов. Цех следил за качеством продукции, лимитировал ее выпуск, предупреждая перепроизводство и падение цен на данный товар, и т. д. Внутри цеховой организации существовала строгая иерархия. Как правило, превратиться из простого подмастерья в полноценного мастера, равноправного члена цеха, ремесленник мог лишь после долгих лет работы, нередко к концу жизни. Строгий протекционизм в течение долгого времени оставался своего рода социальным гарантом благополучия ремесленников. Однако к концу эпохи он стал сдерживающим фактором. Теперь все острее ощущалась потребность в конкуренции, служившей мощнейшим катализатором роста производства, но разрушавшей цеховую социальную защиту. Именно поэтому зарождение капиталистического образа жизни сопровождалось кризисом, а затем и развалом цеховых структур.
Общая палитра средневекового урбанизма знала феномены городов, достигших совершенно особого уровня самостоятельности. Такие города-республики, как правило, становились фактически отдельными государствами, играя порой колоссальную роль в торговой, политической и военной жизни континента. Они встречались, как правило, в Италии и Германии. Среди итальянских республик выделялись Венеция, Генуя, Пиза, Флоренция, Милан, Болонья. В Германии особняком стояли имперские, или вольные, города: Гамбург, Бремен и Любек; огромной самостоятельностью пользовались Нюрнберг, Аугсбург, Франкфурт-на-Майне.
В ряде областей Европы – там, где перекрещивались торговые потоки и где ремесленное производство было особенно специализированным, – отмечалась повышенная концентрация городских поселений. Прежде всего это были Фландрия и Северная Италия, где уже в XIV в. доля горожан превысила долю сельского населения.
Симптомом качественного усиления роли городов служит выход в XIII–XIV вв. на поля сражений городской пехоты – пехоты нового типа, в значительной степени упразднившей в грядущие два века рыцарство как основную военную силу.
В конечном счете именно городской образ жизни стал тем главным фактором, который изнутри подточил самые основы материальной, социальной и духовной жизни средневековья. Взращивая города, поздний феодализм приближал свой конец.