Походы викингов традиционно рассматриваются как наиболее серьезная из варварских угроз Европе финала раннего средневековья. Однако столь же традиционный взгляд на Скандинавию этого времени «извне» грешит абсолютной необъективностью – адекватно понять особенности исторического пути Северной Европы можно только путем анализа собственно скандинавской истории, избавившись от рассмотрения викингов глазами их жертв.

После завершения Великого переселения народов, то есть к VI в., от общего массива германских народов достаточно отчетливо отделяются скандинавские племена – группа племен, не принимавших массового участия в переселениях и живших достаточно оседло в Северной Европе. Единственным заметным движением на Севере в этот период было переселение племен данов из Скандинавии в Ютландию – на освободившиеся после ухода оттуда ютов места – как раз в V–VI вв.

К VII в. бывшее до того формальным разделение дополняется также и лингвистическим обособлением скандинавских народов в особую ветвь германской языковой семьи. Кроме того, скандинавы продолжали оставаться – в отличие от остальных германцев – язычниками. Однако главными причинами уникальности внутреннего устройства Скандинавии явились вызванное природно-географическими условиями своеобразие хозяйственной структуры региона и вытекавшее из этого своеобразия замедленное развитие социальной жизни Северной Европы. К тому же Скандинавия располагалась на максимальном удалении от границ бывшей Римской империи, что всегда минимизировало воздействие развитого римского общества на северных германцев. В результате и в VII, и в VIII в. в Скандинавии отсутствуют ощутимые следы государственных структур, а мировоззрение населения остается полностью языческим.

Базой хозяйственной жизни Скандинавии, в особенности Швеции и Норвегии, в этот период является не земледелие, а скотоводство и рыбный промысел, активно дополняемые охотой. Относительно скудная (по сравнению с Южной и Центральной Европой) природа сдерживала развитие хозяйства и консервировала архаические социальные условия. Основная масса населения проживала на хуторах или в небольших деревнях, крупные поселения отсутствовали в принципе.

Главными героями скандинавской истории оставались лично свободные и экономически самостоятельные крестьяне – бонды. Стержневым институтом этого общества был одаль – сбалансированный комплекс земельных, луговых, лесных и водных угодий, передававшийся по наследству в течение многих поколений и являвшийся неотчуждаемой собственностью рода. Соответственно, основой общественной структуры являлись родовые коллективы, связанные непосредственным или отдаленным родством, группирующиеся вокруг одаля как источника существования.

В середине I тыс. н. э. на территории Ютландии складывается племенной союз данов с культовым центром в Еллинге, лидирующую роль в котором играет династия Скьольдунгов. Южная Швеция была заселена племенами гаутов (или гётов), сохраняющими в основном свою самостоятельность, а в Средней Швеции возникает наиболее значительное для Скандинавии племенное объединение свеев с центром в Старой Уппсале. Его возглавляет династия Инглингов, возводящая свой род к верховному божеству германцев и скандинавов – Одину и получившая свое имя от бога плодородия Ингви-Фрейра, правившего после Одина.

Незадолго до начала экспансии викингов основная ветвь дома Инглингов перемещается в Норвегию, где проживало не менее десятка самостоятельных племен, занимавших, как правило, отдельные фьорды и долины. Однако власть этих династий продолжает ограничиваться преимущественно религиозной и военной сферой. Социальный строй Скандинавии чрезвычайно архаичен и примерно соответствует строю, который был свойствен германцам континента в начале их завоеваний эпохи Переселения. В его основе и в Дании, и в Норвегии, и в Швеции лежит наличие множества мелких княжеств (вождеств), возглавляемых многочисленными конунгами и стоящими ниже них в социальной иерархии ярлами. Основа их власти – военное предводительство в периоды опасности и закрепленный многими поколениями традиции сакральный авторитет, связанный с отправлением локальных культов. Главным формальным атрибутом власти местных конунгов было право вейцлы (буквально – «пир», ритуал, аналогичный восточнославянскому полюдью) – ежегодных (как правило, зимой) объездов конунгом и его дружиной подвластных земель. В ходе таких поездок вожди творили суд, отправляли языческие обряды, пировали в усадьбах подданных, общаясь с населением и узнавая его проблемы и запросы, а также, естественно, собирали дань – главным образом в виде пушнины и пищевых припасов. Значительная часть последних поглощалась конунгом и дружиной на месте сбора в процессе пиршества – собственно, отсюда и термин «вейцла». Такие застолья устраивались в каждой усадьбе локальных старейшин (могучих бондов) и длились по нескольку дней. Вместе с тем основная масса властных полномочий по-прежнему принадлежала народным собраниям – тингам.

Однако источники фиксируют и появление новой, весьма заметной, прослойки «морских конунгов» – маргинальных вождей, не связанных с земельной властью и не включенных в традиционную социальную иерархию. Они, как и их дружинники, могли рассчитывать исключительно на добычу, полученную в бою или в результате захватов чьего-либо имущества, став в результате важной и наиболее последовательной составляющей движения викингов.

Есть основания полагать, что примерно в середине 700-х гг. конунг Ивар Широкие Объятья на какое-то время подчиняет себе значительное число скандинавских земель в Дании, Норвегии и Швеции. Однако эта эфемерида, без сомнения, не была ни государством, ни тем более империей. Скорее всего, Ивар лишь на время установил контроль над рядом разноплеменных территорий, выбив в войнах их вождей и перенацелив выплаты даней, а также контролировал культовые практики. Никаких реальных следов этого объединения, кроме громкой славы его инициатора, не сохранилось.

Особенностью Скандинавии как региона, окруженного морем, являлось великолепное развитие судостроения и навыков мореплавания. Скандинавские корабли достигают максимального совершенства к рубежу VII–VIII вв., когда впервые оснащаются парусным вооружением и становятся способными совершать даже трансокеанские рейды. Это обстоятельство, безусловно, стало важной технической предпосылкой начала заморских походов. Существенным было и то, что в материально-техническом плане скандинавы не уступали остальной Европе: например, металлургия Севера была вполне на уровне франкской и позволяла адекватно копировать лучшие достижения континентальных оружейников (в частности, знаменитые франкские мечи каролингского типа). Сказался и некоторый рост населения, обусловивший демографическое давление, которое привело к эмиграции в эпоху викингов.

Развивавшееся хозяйство Скандинавии, особенно судостроение, требовало притока большого количества новых ресурсов, которые не всегда имелись в самой Южной Скандинавии. Так, например, для изготовления стоячего и бегучего такелажа кораблей были необходимы канаты, сплетенные из шкур морских млекопитающих – моржей, тюленей и пр. Корпуса кораблей необходимо было регулярно обрабатывать жировыми составами, вытапливавшимися из туш этих же животных. На изготовление парусов – прочных и не подверженных намоканию – шло огромное количество овечьей шерсти. В свою очередь, заготовка и переработка упомянутых ресурсов требовали огромных затрат непривилегированного тяжелого труда и, следовательно, привлечения большого количества подневольных работников. Все это провоцировало дальние экспедиции на Север, налаживание каналов поступления сырья, организацию набегов для захвата потенциальных работников. Скандинавы самим ходом событий втягивались или, точнее, выталкивались в дальние международные походы в Баренцево и Белое моря, в Бьярмию (Пермь), по Балтийскому морю, в Финляндию, по рекам Северо-Запада будущей Руси в глубину континента.

Однако главной и основной причиной экспансии стали те же социальные процессы, которые несколькими веками ранее подвигли к походам и переселениям германские племена – социальное расслоение, выделение дружинной прослойки, заинтересованной вместе с конунгами в походах, обеспечивавших добычу и славу. Скандинавским «ноу-хау» стала лишь форма осуществления этой экспансии – с грандиозным размахом морских операций. И безусловно, важнейшим движущим моментом походов являлись особенности мировоззрения скандинавов. Воинственный характер «одинического» язычества, именно сейчас вступившего в фазу наивысшего расцвета, обеспечивал идеологическую поддержку экспансии. Ключевое место в нем заняли представления о чертоге Одина – Вальхалле, в который павшие в бою воины попадают и ведут подобающий им образ жизни (в ожидании последней битвы богов и чудовищ), находясь в непосредственной близости к богу воинской доблести, мудрости, поэтического мастерства и магии. Подобная перспектива, во всяком случае, обеспечивала скандинавским викингам потрясающую степень мотивации и оказывала неоспоримое положительное воздействие на их боевые качества.

Широко распространенное представление о том, что походы викингов начались в конце VIII в., в корне неверно. В действительности уже в V–VI вв. скандинавы (в основном свеи) полностью осваивают Балтику, покрывая ее восточные и южные берега сетью торговых факторий и поселений. Основные районы этой экспансии, преследующей частью торговые, а частью грабительские цели, – Финляндия, Прибалтика и побережья рек современного Северо-Запада России: Невы, Волхова, Западной Двины и др. Мощная цепь археологических следов скандинавов протягивается вдоль Аландских островов в Финский залив. Их целью было установление торговых контактов с восточными странами. Достаточно рано складывается Austrvegr (Восточный путь), ведущий по рекам на Волгу. Несколько позже оформится и знаменитый Путь из варяг в греки, соединивший Скандинавию и Византию.

В начале VI в. датский конунг Хуглейк (в латинском транскрибированном варианте – Хлохилаикус) с большим отрядом совершает набег на франкское побережье в районе устья Мааса и Шельды и проникает достаточно далеко вглубь континента, о чем имеется свидетельство у Григория Турского. Однако других неоспоримых примеров скандинавской экспансии в последующие два с половиной столетия западная историография не сохранила.

Все изменилось 8 июня 793 г., когда небольшой отряд скандинавских воинов разграбил и сжег едва ли не самый знаменитый английский монастырь Святого Кутберта на о. Линдисфарн. Со следующего года Англия, Франция, а потом и остальные территории Западной Европы стали объектом безжалостного грабежа викингов.

Слово «викинг», вероятнее всего производное от глагола vikja («поворачивать, отклоняться»), первоначально обозначало сам поход и только в разгар эпохи стало экстраполироваться на его участников. Существует около трех десятков гипотез о значении и происхождении этого слова, однако наиболее жизнеспособны две из них. Согласно первой версии, так называли человека, «свернувшего с обычного пути», – он покидал дом и привычную обстановку, оставлял род и семью и в конечном счете порывал с традиционным течением жизни, уходя в поход за добычей. Такой соплеменник считался отщепенцем, изгоем, скитальцем и путешественником, «уклонившимся» от доселе общепринятых норм. Вторая версия основывается на том, что в скандинавских языках сохранился термин sjövika («морская миля», буквально – «морской поворот»), примерно равная 7–8 км (4 морские мили). При таком толковании термин «викинг» обозначает члена сменного экипажа корабля дальнего плавания, регулярно замещающего вторую половину команды на веслах при непрерывной гребле в условиях дальнего морского перехода.

Следует при этом иметь в виду, что «профессиональные» викинги – маргиналы, проводившие в походах всю жизнь, – составляли в годы экспансии лишь небольшой процент участников. Основными действующими лицами этого движения до самого последнего этапа оставались выходцы из семей обычных бондов, которые проводили в походах, как правило, несколько сезонов и, обзаведясь богатством, опытом, социальными связями и авторитетом, оставляли это занятие ради стабильной и оседлой жизни. В общей сложности в заморских походах единовременно принимала участие примерно четверть всех взрослых свободных мужчин Скандинавии.

Необходимо отметить, что экспансия викингов отнюдь не представляла собой исключительно череду грабежей и погромов, каковой ее нередко пытаются представить. Формы экспансии были весьма разнообразны. Выделяется три уровня непосредственно грабительских набегов. В начале эпохи – примерно до конца первой трети IX в. – доминировали откровенно пиратские нападения и вылазки на английское, французское, немецкое побережья, осуществлявшиеся небольшими отрядами (как правило, командами нескольких кораблей или вообще одного судна). Эти нападения обычно не преследовали никаких стратегических целей; все сводилось к разовому опустошению незначительных территорий, а также к грабежу монастырей, являвшихся наиболее лакомыми объектами поживы в силу накапливавшихся там припасов и ценностей.

Эти частные нападения будут продолжаться и в последующие десятилетия, однако главной угрозой уже с первых лет натиска станет вторая форма экспансии – нападения организованных дружин на десятках кораблей. Они уже не были сезонными – участники походов перестанут на зиму возвращаться в Скандинавию, да и целью станет оккупация или обложение постоянной данью целых областей вблизи побережья. Викинги начнут строить укрепленные лагеря (например, Дублин) и рассматривать контролируемую территорию уже не только как объект грабежа, но и как источник стабильного снабжения и обогащения.

К середине – второй половине X в., когда наберут силу процессы образования государств в Скандинавии и появятся конунги, претендующие на статус королей, наступает финальный этап экспансии. Он выражался в походах, предпринимаемых не по частной инициативе, а из-за стремления новых владык осуществлять государственную политику по обкатанным стратегическим направлениям и в освоенных регионах. В сущности, в это время мы имеем дело не с походами викингов, а с межгосударственными войнами, лишь облеченными в форму морских походов.

Однако были и другие варианты экспансии. Так, огромное количество скандинавов не участвовало в походах своих соплеменников, а служило наемниками – некоторые в Англии, но особенно много их было на Руси и в Византии, где скандинавы на несколько веков составили основной и самый боеспособный отряд императорской гвардии.

Колоссальное значение имела торговля, ведь каждый воин-викинг одновременно был и купцом. Торговые операции превалировали над военными на Восточном пути; именно в их контексте вдоль речных магистралей Восточной Европы складывается Древнерусское государство. Благодаря торговой деятельности скандинавов успешно функционирует великий торговый путь по северным морям, связавший Запад с мусульманским и византийским миром, что было особенно важно в период затухания средиземноморской торговли. По примерным оценкам, в результате нескольких веков торговли рабами, оружием и пушниной из восточных стран в Скандинавию поступило ценностей (по преимуществу серебра) на сумму, эквивалентную примерно $1 млрд, что обеспечило заметный социальный прогресс на Севере и переход скандинавского общества с родовой на государственную ступень развития.

И наконец, важнейшей особенностью эпохи викингов стала масштабная колонизация. Она выражалась в отъезде за море десятков тысяч семей скандинавских переселенцев, занимавших как отвоеванные, так и пустовавшие доселе земли. Часть скандинавов основала поселения и в Восточной Европе, но наиболее предпочтительными являлись другие регионы: Финляндия и Аланды, Северо-Восточная Англия (так называемая Денлоо – «Область датского права», откуда скандинавы почти вытеснили англосаксов), северо-запад Франции (Нормандия), а также острова Атлантики. Выходцы с Севера колонизировали Шетландские, Оркнейские и Гебридские острова, в 874 г. начали заселение Исландии, около 982 г. основали поселения в Гренландии и, наконец, примерно в 1000 г. высадились в Северной Америке.

Для европейской истории принципиально значимы английские и нормандские поселения викингов, сыгравшие в дальнейшем важную роль, а исландская эпопея, в ходе которой между 874 и 930 гг. на остров переехало около тысячи семей (всего не менее 30 000 человек), сформировала уникальное общество. Его исключительность – в чистом (с социальной точки зрения) самоорганизующемся демократизме, оторвавшемся от племенной традиции и не сформировавшем прослойки знати, а также в порожденной исландцами уникальной культуре, создавшей, возможно, самую оригинальную из мировых мифологических, эпических и литературных традиций. Достаточно сказать, что почти все письменные источники, касающиеся эпохи викингов, дошли до нас именно от исландцев.

Экспансия викингов в Европе прошла несколько этапов. После первого натиска на рубеже VIII–IX вв. они перешли к массовым набегам. В 820–850 гг. отряды из десятков и даже сотен кораблей (численность воинов на одном судне, как правило, колебалась в пределах 50–70 человек, редко отклоняясь в какую-либо из сторон) подвергают систематическому разорению побережье Ла-Манша, Британию, Ирландию и королевство франков.

Сохранилось не менее 40 имен знаменитых предводителей викингов. Известнейшим вождем той поры был Рагнар Лодброк (Кожаные Штаны) – полулегендарная личность, который стал одним из героев культового голливудского фильма «Викинги». Уже при Карле Великом северные земли франков тревожили походы датского конунга Готфрида, прославившегося завершением строительства системы валов Даневирке («Дело данов»), изолировавшей Данию от набегов с континента. Не меньшую славу обрел и подвизавшийся в качестве приглашенного франками защитника дельты Рейна в г. Дорестад датский викинг из рода Скьольдунгов по имени Рёрик (более точно Хрёрекр) по прозвищу Ютландский (или Фрисландский). Помимо своей бурной деятельности на Западе и в Скандинавии, он чуть позже стал известен и как князь Рюрик – основатель русской княжеской династии. Большим авторитетом пользовался воин и предводитель Бьёрн Ёрнсида (Железнобокий).

В 830–860 гг. викинги обустраивают лагеря в Западной Европе, переходя от спорадических набегов к регулярным, – такие базы возникают в Дублине, Генте, на о. Нуармутье (в устье Луары), а также Танет и Шеппи (в устье Темзы). На европейские берега переносится традиционный скандинавский страндхугг – захват продовольствия и скота на побережье в районе боевых действий. Возникают районы сплошного скандинавского расселения на Западе. В зону походов попадает много новых регионов – в 844 г. викинги напали на мусульманскую Севилью, регистрируются их вылазки на берега Италии.

К 880-м гг. интенсивность натиска достигает кульминации. Главным событием стала почти годичная осада Парижа в 885–886 гг., в которой приняли участие около 40 тыс. скандинавов, приплывших на 700 кораблях. Симптоматично, что именно в 888 г. на соборе в г. Мец было постановлено включить в текст богослужения слова «И от ярости норманнов избави нас, Господи!». Однако в 890 г. в Бретани, а в 891 г. под Левеном, во Фландрии, викинги потерпели поражения, потеряв несколько тысяч человек. В этот же период активная политика Альфреда Великого сдерживает их натиск в Англии. Здесь устанавливается определенный баланс сил между занятыми скандинавами северо-восточными областями страны и подконтрольными англосаксонским королям землями. Экспансия викингов временно ослабевает, меняются и ее приоритеты.

Стоит отметить, что за три поколения IX в. общество Скандинавии сильно изменилось. Накопленные богатства с Запада и Востока; новые технологии; захват большого количества оружейных трофеев, заметно поднявших уровень боеспособности рядового населения; ощутимый приток рабов в экономику частных хозяйств бондов; возвышение новых лидеров, прославившихся в походах; близкое знакомство с христианством; опыт наблюдения социальных институтов раннего феодализма – часть этих новаций подстегивала политогенез и провоцировала возникновение ранних государств. Однако другие новшества – например, боевой опыт викингов и масса оружия в частных руках, ощущение бондами собственной значимости и т. п. – вполне уравновешивали эти тенденции.

Не случайно именно к этому периоду относятся первые опыты организации государств на территории Скандинавии. Наиболее подробно освещен письменными источниками этот процесс для Норвегии, где конунг из рода Инглингов Харальд Прекрасноволосый предпринял первую попытку объединения страны под своей властью. Несмотря на поверхностный характер этого шага, успешная деятельность Харальда вызвала крупномасштабную эмиграцию как родовой знати, терявшей свою власть, так и семей бондов. В результате происходят быстрое и массовое заселение Исландии и земледельческая иммиграция в Западную, а возможно, и в Восточную Европу.

Самым ярким событием начала X в. стало завоевание викингами северо-западной части королевства франков. Норвежский вождь Рольф Пешеход (в латинизированном варианте – Роллон), полтора десятилетия разорявший берега Ла-Манша, в 911 г. стал вассалом французского короля Карла Простоватого. С этого момента занятая викингами часть Нейстрии известна как Нормандия. Массовый приток сюда скандинавов в последующие годы обусловил особенности социального устройства нового французского герцогства. В течение X в. Нормандия превращается в самое мощное и наиболее управляемое из феодальных владений Запада, и именно ей суждено будет сыграть революционную роль в процессе перехода Европы от раннего к развитому средневековью. Кроме того, Нормандия становится своеобразным щитом Франции от других армий викингов – после 911 г. походы на Запад имеют своей целью почти исключительно Британские острова.

В 920–950 гг. викинги вновь активизируют нападения на Англию, атакуя в основном ее северные территории. Особый размах приобретает в этот период наемничество: отряды скандинавов весьма часто, судя по источникам, поступают на службу к британским владыкам, нередко воюя со своими же соотечественниками, вторгающимися в Англию.

С 960-х годов Англия подвергается постоянно возрастающему давлению; в 991 г. викинги впервые принуждают короля Этельреда II Неразумного к выплате данегельда («датских денег») – контрибуции в размере 10 тыс. фунтов серебра. В течение 60 лет дань будет регулярной, постепенно возрастая: в 1002 г. – 24 тыс. фунтов, в 1007-м – 36 тыс., в 1012-м – 48 тыс. фунтов серебра. Эти выплаты стали бедствием Англии – они подрывали ее экономику и ослабляли королевство.

К концу X в. в практику входят нападения больших армий скандинавских королей – Северная Европа вступает в полосу строительства настоящих устойчивых государств. Осуществленная по приказу Этельреда резня скандинавов в Англии (1002) вызвала серию ответных карательных экспедиций. В 1016 г. датский конунг Кнут Могучий полностью завоевал Англию и сделал данегельд ежегодным в размере 82,5 тыс. фунтов серебра (!). Дания, Англия, а с 1028 г. и Норвегия стали единым государством. Эта непрочная «империя» распалась через два десятилетия, однако полной независимости Англия добилась лишь к 1042 г.

Вернувшийся на престол Эдуард Исповедник практически не страдал от нападений скандинавов, поглощенных в эти годы междоусобицами. Однако после его смерти в 1066 г. одним из претендентов – не столько на английскую корону, сколько на власть над страной – оказался норвежский конунг Харальд Суровый, одна из самых ярких личностей эпохи. Летом и осенью этого года он отторг фактически весь север Англии, но потерпел поражение от войск находившегося на английском престоле Гарольда Годвинсона. Это сражение – битва при Стэмфордбридже 25 сентября 1066 г. – традиционно рассматривается как последнее сражение эпохи викингов. После него их экспансия на Западе угасает.

Походы прекратились по нескольким причинам. Возникающие в Скандинавии государства полностью подавили стихию самоорганизующихся дружин – исчезла основная с социальной точки зрения питательная среда набегов викингов. С другой стороны, противостоящие им на континенте войска претерпевают качественное изменение. Последний фактор стал определяющим: уже под Стэмфордбриджем выяснилась неэффективность пеших войск викингов против отрядов тяжелой кавалерии. После Гастингса же на полях сражений в Европе повсеместно воцаряется рыцарская конница. В конечном счете «нерентабельность» переброски по морю лошадей стала последним моментом, определившим завершение эпохи викингов: изолированная от внешних вторжений Скандинавия сохраняет архетип преимущественно пешего войска еще довольно долго, контрастируя со всеми остальными европейскими странами. В этом контексте такие факторы «замирения» Севера, как христианизация, имели явно второстепенное значение.