Комплекс институтов, связанных с решением вопросов обороны и нападения, – безусловно, важнейший для каждого общества, ибо он непосредственно определяет вопрос выживания во враждебном окружении. Но никогда военная составляющая исторического процесса не была проявлена столь ярко, никогда общественная жизнь не зависела от нее столь недвусмысленно, как в эпоху феодализма. Поэтому военный аспект истории средних веков – ключевой элемент в ее понимании.
Одной из серьезных проблем не только отечественной, но и зарубежной медиевистики надолго стала откровенная малограмотность исследователей в области истории войн и военного дела, не изжитая и по сей день. В XVIII и XIX, а нередко и в XX столетии, при огромном внимании к политической истории, включающей в себя военную составляющую, авторы исследований и учебных пособий почти всегда весьма поверхностно подходили к конкретике вооружения и его эволюции, изменению тактики и, самое печальное, к связи военной истории с социальными процессами. Отсутствие даже намека на специальное военное образование у профессиональных историков также явно не способствовало свободной ориентации в вопросе.
Объективности ради стоит, впрочем, заметить, что авторы средневековых текстов как будто преднамеренно затрудняли работу современного ученого в этой области. Описывая события, они почти никогда не уделяли внимания тому, что им казалось само собой разумеющимся и привычным в ту эпоху, в том числе и в отношении боевых действий. Особенно грешат этим историки и хронисты раннего средневековья. К тому же авторами текстов были преимущественно монахи и священнослужители, которые, хотя и сталкивались с воинами и их вооружением регулярно, по роду занятий не обязаны были разбираться в тонкостях военного дела. Так, в большинстве текстов этой эпохи вполне достаточным для описания бойца считался латинский термин miles («воин») или его немногочисленные синонимы. Кто скрывался за этим термином – всадник, пехотинец, копейщик, лучник или кто-то иной, каков был его социальный статус и положение в обществе, – обычно остается только догадываться. Поэтому мы находимся лишь в самом начале сложнейшего пути тщательной реконструкции раннесредневековой «практической» военной истории, которая является краеугольным камнем понимания сущности всей эпохи.
Однако есть и нечто несомненное в этой сфере. Центральное внимание должно быть уделено истории института рыцарства. Рыцари – всегда не слишком многочисленный слой общества – выступают, однако, его лидирующей силой на протяжении всего средневековья. Потребности их существования диктуют формирование и модернизацию общественных институтов. Однако история рыцарства длинна, сложна и весьма противоречива.
В эпоху домината (с конца III в.) в римской армии бурными темпами шли процессы ее варваризации. Они были весьма многоуровневыми и заключались во все более широком и частом использовании отрядов варваров в качестве самостоятельных боевых подразделений; постепенно размывались и легионы, куда включались отдельные представители варварских племен. Кроме того, в IV–V вв. немало их вождей и просто видных воинов занимают командные посты в римской армии, в том числе и самые высокие. В итоге облик армии Рима – от морально-боевых качеств и господствующего в ней стиля отношений до внешнего вида воинов (ношение штанов, бороды и т. д.) – кардинально изменился. И, что самое существенное, изменились система боя, вооружение, стратегия и тактика.
Переход от римского времени к периоду варварских королевств и раннему средневековью в военной сфере оказался плавным и достаточно однородным повсюду в Европе. Многие черты нового военного строя вызрели в Риме, многое было заимствовано оттуда напрямую. Основной силой на полях сражений этого времени оставалась пехота. Многочисленные отряды германцев, включавшие в себя большинство свободного мужского населения племен, были той силой, что сокрушила Рим. В дальнейшем, в V–VII вв., они продолжали сражаться между собой, составляя основу войск варварских королевств. Роль конницы оставалась весьма символической, как и в античных армиях. Всадники были немногочисленны – небольшие отряды, окружавшие вождя и состоявшие из привилегированных воинов-дружинников. Воевать на коне было скорее признаком высокого положения в обществе, чем способом повышения своего боевого потенциала. Объяснение тому предельно просто: в отсутствие полноценного седла и стремян прочная и качественная посадка всадника исключалась – следовательно, исключался и качественный удар копьем или мечом с коня. Лошадь оставалась лишь средством повышения мобильности воина в бою. Впрочем, восточные племена германцев – прежде всего готы – кавалерию использовали намного раньше и активнее, нежели западные. Сказывалась географическая близость к кочевникам – сарматам, гуннам и др., которые передали своим соседям ряд навыков конного боя (применение лука и стрел, рассыпную тактику и т. д.).
Битва при Адрианополе. 378 г.
В годы Великого переселения народов роль конницы заметно возрастает; переломным моментом стала битва при Адрианополе (378), в которой восточноримская армия впервые столкнулась с массово примененной готами кавалерией и была разбита – во многом благодаря именно этой кавалерии. В подобных сражениях выяснилось, что массы конницы владеют инициативой на поле боя, способны самостоятельно выбирать время и направление удара, а в случае неудачи оказываются неуязвимы для преследователей-пехотинцев. В случае же наличия относительно эффективной защиты всадника и коня доспехами, а также применения тяжелого кавалерийского меча (лат. spatha), который был известен в Европе с бронзового века, многочисленная кавалерия получает явное преимущество даже над качественной пехотой. К тому же в условиях кризиса армии боеспособность пеших легионов катастрофически падала.
С другой стороны, Европа внезапно оказалась под натиском гуннской кавалерии. Самым ярким примером задействования всех известных тогда типов войск и тактик Запада и Востока стала «Битва народов» на Каталаунских полях (451). Однако, несмотря на явное преимущество кавалерии, она не нашла широкого распространения у варваров в эпоху Темных веков.
«Битва народов» на Каталунских полях. 451 г.
Причина этого в том, что содержание и подготовка всадников требовали качественно иного уровня затрат. На полях многочисленных сражений по-прежнему господствовала пехота.
Облик типичного пешего воина того времени, насколько можно судить по результатам раскопок, повсюду в Европе был примерно одинаковым. Основным наступательным вооружением были копья – наиболее доступный и простой тип оружия, имевшийся практически у каждого воина. Известны две их главные разновидности. Обыкновенное копье с массивным и достаточно широким наконечником на длинном древке предназначалось для ближнего боя: им наносили колющие, а зачастую и режущие удары, хотя не исключалось и метание копья в противника. Кроме него, чрезвычайно распространен был дротик ангон (лат. ango) – прямое наследие римского легионерского пилума. Его острие переходило в железную шейку длиной до 60 см: вонзившись в щит противника, ангон оставался там, поскольку отрубить железный наконечник сам воин не мог, в результате приходилось бросать щит. Судя по чрезвычайно широкой распространенности копий, искусное владение ими рассматривалось как априорный навык любого воина, как профессионала, так и племенного ополченца.
Достаточно часто использовались массивные однолезвийные боевые ножи – скрамасаксы или лангсаксы (от германского sax, seax – «нож») – длиной до полуметра и более, излюбленное оружие германских воинов. Их формы были весьма разнообразны и варьировались от региона к региону, но популярность этого вида вооружения не вызывает сомнения. Сакс мог использоваться в комплекте с копьем как единственное клинковое вооружение. Весьма часто у профессиональных воинов он был дополнением к мечу и мог применяться с ним вместе во фронтальной стойке.
Мечи представляли собой относительно редкое и элитарное оружие. Они унаследовали позднеримские формы, хотя отнюдь не гладиуса: отправной точкой их эволюции в средние века стала римская кавалерийская спата с прямым и длинным (до метра) обоюдоострым клинком и фактически не прикрывавшей руку гардой. Меч, применявшийся и пехотинцами, и всадниками, стал длиннее и был приспособлен в основном к рубящему удару: конец клинка далеко не всегда бывал острым.
Часто германские воины пользовались боевыми топорами – у франков, например, секира характерной формы (франциска) стала национальным видом оружия. Топоры были универсальны – пригодны и для битв, и для хозяйственного применения. В сражениях они показывали высочайшую эффективность. Вероятно, наибольшего развития боевые секиры достигли в Скандинавии XI в. Типичное изделие представляло собой сильно расширяющееся лезвие искусной и качественной ковки, снабженное прямой полутораметровой рукоятью.
Основой защитного вооружения оставался щит; он был у каждого воина, поскольку, кроме него, зачастую ничего другого не было. Доспехи были относительно редки и представлены обычно панцирями пластинчатого и чешуйчатого типа на кожаной или матерчатой основе. Они лучше защищали тело от стрел часто встречавшихся в раннем средневековье кочевников, чем кольчужные доспехи, и были технологически проще и дешевле.
Шлемы встречались достаточно часто, но в основном у предводителей. Самым распространенным типом защитного воинского головного убора в раннем средневековье стал шпангенхельм, склепанный из нескольких треугольных металлических сегментов и снабженный нащечниками на шарнирах и иногда переносьем. В сущности, он представлял собой выродившийся и сильно технологически упрощенный шлем позднеримского кавалериста. Поразительное сходство боевых наголовий VII–VIII вв. из разных уголков континента – от Испании до Скандинавии – говорит о практически универсальной военной традиции ранней Европы. Существенные особенности отмечаются лишь в культурно изолированной Северной Европе: искусство изготовления шлемов достигает потрясающего расцвета в Скандинавии вендельского периода (VI–VIII вв.). Известно не менее трех десятков элитных и простых шлемов оригинального типа этого времени с полумасками, бармицами из железных полос и т. д.; при этом до нас дошел лишь один шлем, достоверно относящийся к эпохе викингов.
Раннее средневековье – эпоха постоянных войн и одновременно предельного упрощения тактики. Боевые столкновения проходят в основном по весьма примитивному сценарию и заключаются в обоюдном применении больших масс воинов, которые плохо держат строй. Руководить этими подразделениями из бойцов-индивидуалов практически невозможно – следовательно, к минимуму сводится и роль предводителя в сражении. К тому же сам предводитель обычно участвует в битве в первых рядах, так что напрочь лишен возможности наблюдать поле боя и руководить войсками. Эта «стихийность» в общих чертах с некоторыми исключениями продержится до конца средних веков.
Основные тенденции данного периода – сокращение численности варварских армий, неуклонная профессионализация военного дела и постепенное повышение роли кавалерии в боевых действиях (как количественно, так и качественно). Ключевую роль в этом процессе сыграло распространение стремян, пришедших с Востока в VII в. и сделавших возможной уверенную посадку воина в седле, а также усовершенствование самого седла и средств управления лошадью: упряжи, шпор. Результатом стало то, что франкский кавалерист VIII в. комфортно чувствовал себя на коне, мог наносить достаточно мощные удары как мечом, так и главным оружием средневекового всадника – тяжелым копьем, не боясь вылететь из седла.
Впрочем, главный «козырь» средневекового рыцаря – знаменитый таранный удар копьем на полном скаку – окончательно сформируется, видимо, только к XI в. На всех доступных изображениях более раннего времени всадники наносят удары копьем, держа его разным хватом, но не зажимая под мышкой.
Элитаризация варварских армий позволяет сформировать относительно небольшие, но уже подразделения всадников, обеспечение которых базируется теперь на феодальных структурах общества и экономики. Будучи чрезвычайно дорогим удовольствием, конная служба, в свою очередь, провоцирует прогресс феодальных отношений. Вместе с тем конница становится все более востребованной – без маневренной и хорошо вооруженной кавалерии невозможно было отражать натиск авар, арабов, венгров, а также «морской пехоты» викингов. Вероятно, сражения франков с арабами и в особенности битва при Пуатье (732) впервые продемонстрировали приоритетную потребность в конном войске. Королевство восточных франков столкнулось с этой проблемой двумя столетиями позже, но окончательно решило ее при Лехфельде (955) вполне сходным образом: всадников-венгров разбила спешно сформированная немецкая кавалерия.
В последующие сто лет кочевая опасность схлынула, однако элитаризация военного дела и феодализация общества продолжались. Пехота занимала все более скромное место на полях сражений. Она оставалась господствующей силой лишь в Скандинавии и на Британских островах, не знавших кочевой угрозы. И не случайно именно там – в 1066 г. под Гастингсом – норманны продемонстрировали полное превосходство в полевом бою на равнине тяжелой кавалерии над пехотой.
Битва при Пуатье. 732 г.
Ко второй половине XI в. формируется то, что принято называть рыцарством, – прослойка привилегированных воинов, сражающихся на коне с применением в начальной фазе боя главного тактического приема – таранного копейного удара, а затем использующих рубящее и ударное оружие, опять же верхом. Роль метательного вооружения (луков и т. д.) в этой среде исчезающе мала. Постепенно усложняется и улучшается защитное вооружение всадников.
Битва при Гастингсе. 1066 г.
Время нормандских завоеваний вплоть до начала крестовых походов – первый период существования рыцарства в строгом смысле этого слова. Его облик образца 1066 г. отлично известен по гобелену из Байё. Всадники Вильгельма и хускарлы Гарольда различаются лишь наступательным вооружением, что было обусловлено дифференциацией тактики – вместо превалирующих у пеших англосаксов длинных топоров норманны орудуют преимущественно копьями и мечами. Их защитное вооружение совершенно идентично, его основу составляет кольчужная рубаха до колен и с рукавами до локтей. Уже на раннем этапе она, видимо, снабжалась кольчужным капюшоном. Сверху надевался конический шлем-шпангенхельм или цельнокованый, с переносьем. Нет основания видеть на гобелене изображения кольчужных «комбинезонов» – судя по всему, «штанины» формировались из пол кольчуги, обернутых вокруг ног для удобства верховой посадки.
Предпочтение в тот период отдавалось именно кольчуге: гибкая защита тела не стесняла движений, а главные враги кольчужного доспеха – лучники – в Европе встречались все реже. Кочевники исчезли, скандинавы, хотя и отлично владели луками, использовали это оружие относительно редко. Наступает эпоха тотального господства кольчуг. Несмотря на огромную стоимость и трудоемкость изготовления, такие доспехи в XI в. полностью вытесняют чешуйчатые.
Щиты миндалевидной формы закрывали всадника от лица до голени, дублируя защиту всего тела в бою. Симптоматично, что их конструкция в этот период также интернациональна и одинакова для Западной и Восточной Европы. Копье остается очень простым: стальной наконечник на длинном древке.
Безусловно, самым технологичным и сложным в изготовлении предметом вооружения этого времени становится меч. К концу VIII в. франкские оружейники на Нижнем Рейне, среди которых наибольшей известностью стали пользоваться «мастерские Ульфберта», освоили производство непревзойденных по качеству и эффективности клинков каролингского типа. Почти на 500 лет эти мечи стали самым популярным видом клинкового оружия не только в континентальной Европе, Скандинавии, на Руси, но и в арабских странах, где очень высоко ценились. В Европе их изготавливали во многих центрах. Так, из всех учтенных 4500 находок при раскопах в Норвегии обнаружено более 2000 мечей-каролингов, значительная часть которых была местной продукцией. Не менее трех сотен мечей известно на Руси, в том числе с местными клеймами.
Меч изготовлялся в «пакетной» технике, основанной на проковке многократно сложенной полосы из слоев стали и железа или стальных и железных прутьев. Имевший длину около 0,8–1,0 м и весивший обычно не более 1,5 кг, почти всегда с округлым, но остро заточенным концом, каролингский меч был излюбленным предметом вооружения воинов, мало менявшимся внешне на протяжении веков. Модернизировался в основном дизайн элементов рукояти (навершие, гарда), которая могла богато украшаться. С небольшими изменениями каролингские мечи просуществовали фактически до второй половины XIII в., а затем были постепенно вытеснены классическими рыцарскими мечами, с которыми, однако, связан в основном закат эпохи рыцарства.
К концу раннего средневековья полноценным бойцом на поле сражения являлся лишь конный воин, соответствовавший описанному выше стандарту экипировки. Эффективность его действий намного превосходила все, что мог совершить пехотинец. Чрезвычайно высокая стоимость вооружения и боевого коня (эквивалентная в Х–XI вв. цене 45 коров, то есть целому состоянию) и постепенно усложнявшийся доступ в сословие элитных воинов довершили дело. Понятие «рыцарь» (риттер, шевалье, то есть буквально «всадник») стало синонимом человека благородного и высокопоставленного. Принадлежность к роду войск и социальное положение пришли в полное соответствие между собой. Пехота никогда не исчезала с полей сражений, но ее роль стала вполне символической и третьестепенной. Как и сохранившиеся отряды легкой кавалерии, в континентальной Европе пехотинцы стали вспомогательным родом войск.
Отличительная черта раннего средневековья – относительно слабая роль фортификации. Малое число городов, доминирование позднеримских вилл как основного жилища первых феодалов дополнялось повсеместным господством деревянной архитектуры. Лишь в средиземноморской полосе, на старых имперских землях встречаются традиционные для античности каменные укрепления. В остальной Европе господствует земляная и деревянная фортификация. Наиболее распространена комбинация рва, земляного вала и частокола (палисада) из заостренных бревен, вкопанных на валу вплотную друг к другу. Более сложные конструкции – со стенами, снабженными галереями, и т. д. – встречаются крайне редко. Монастыри и возникающие города стремятся обзавестись каменными стенами, но процесс идет медленно в силу чрезвычайной затратности этих мероприятий. Впрочем, роль укреплений существенно возросла в эпоху венгерских и скандинавских нашествий. Можно утверждать, что полноценными крепостями в раннем средневековье могли выступать немногочисленные крупные города и романские (в архитектурном смысле) монастыри. Штурм такого укрепления для армии, не имеющей стенобитных и метательных орудий, как правило, представлял собой абсолютно неразрешимую задачу даже при большой численности осаждающих – вспомним, что викинги почти за год так и не взяли Париж.
Очень быстро возводимые крепости (известны случаи, когда деревянно-земляной форт возводили чуть ли не за ночь) были, однако, и крайне уязвимы – в частности, легко горели. Осаду крепостей никак нельзя назвать особенностью раннего средневековья. Борьба за них не стала еще важной составляющей стратегии и тактики боевых действий. Не развивалась и практически не применялась осадная техника. В то же время для раннего средневековья характерно возведение – особенно на окраинах континента – укрепленных линий большой протяженности, насчитывающих многие десятки километров. Такова система валов Даневирке в Ютландии, Вал короля Оффы и Вал Чёрной свиньи на Британских островах и др. Эти линии служили в основном средством региональной изоляции, предотвращая доступ армий противника (со временем – главным образом кавалерии) в целые провинции и страны: из Германии в Данию, из Уэльса в Англию и т. д.
Резюмируя, можно сказать, что в V–XI вв. в Европе произошла полная смена парадигмы военных действий. Государственная армия Рима с ее массами дисциплинированной и профессиональной пехоты осталась в прошлом. Она уступила на Западе место немногочисленным тяжелым кавалерийским силам, также профессиональным, но в основе бытия и воинской традиции которых лежал принцип феодального индивидуализма.