Мемуаристика Г. Адамовича писалась в разные годы, чаще всего к той или иной дате, к тому или иному событию. Поэтому в его воспоминаниях часты повторения одних и тех же эпизодов, некогда поразивших мемуариста. В настоящем издании подобные повторы по возможности сведены к предельно малой величине; при этом все мемуарные очерки публикуются полностью. Исключение составляют фрагменты из “Table talk”, часть из которых Адамович сам включил в книгу “Комментарии” (см. наст. издание) или в некоторые воспоминания, – из публикуемых заметок “Table talk” эти фрагменты исключены. Наиболее любопытные разночтения между публикуемыми воспоминаниями и фрагментами, исключенными из “Table talk”, вынесены в комментарии (см. статьи “Зинаида Гиппиус”, “Из разговоров с З. Н. Гиппиус”, “Бунин” и др.). Кроме того, в комментариях даются мемуарные параллели с другими статьями Адамовича.

В настоящем издании мемуаристика Георгия Адамовича представлена достаточно полно, при этом предпочтение – за небольшими исключениями – отдавалось воспоминаниям о писателях. За пределами издания остались многочисленные некрологические заметки, где даны лишь общие характеристики тому или иному лицу.

Раздел состоит из трех частей. В первой представлены те очерки, которые можно было бы назвать “литературными портретами”. Во второй части – мемуаристика “по случаю”. В третьей части – заметки, при этом заметки “Из разговоров с З. Н. Гиппиус” помещены следом за очерком, ей посвященным. Граница между разными жанрами у Адамовича весьма зыбка.

I. Памяти Ин. Ф. Анненского. К двадцатилетию со дня смерти.

Последние новости. Париж, 1929. 28 ноября. № 3172. С. 2.

Первый раз Адамович-критик обратился к имени Анненского в начале 1920-х гг., и уже тогда прозвучал важный для осмысления образа поэта лейтмотив “шинельности”: “За полированными створками «Кипарисового ларца» мелькают – как это ни удивительно – складки все той же шинели Акакия Акакиевича” (Адамович Г. Памяти Анненского // Цех поэтов. Кн. 3. Пг., 1922. С. 40). После Адамович писал о поэзии Анненского и его значении в статье “Иннокентий Анненский” (Звено. 1924. 28 июля. № 78. С. 2). Чуть позже он откликнется на издание Анненского в СССР: “Ин. Анненский в советском издании” (Последние новости. 1939. 11 мая. № 6618. С. 3. Подп.: Г. В.). После войны появится ещё одна статья: “Судьба Иннокентия Анненского” (Русская мысль. 1957. 5 ноября. № ИЗО. С. 4–5). Поэзию Анненского Адамович всегда оценивал исключительно высокого, хотя иной раз и с заметными оговорками.

…и пока наш взволновавшийся латинист… толковал об ut finale… – Грамматическая конструкция (придаточное предложение цели) в латыни.

Это Иннокентий Федорович Анненский, наш известный переводчик Еврипида… – И. Ф. Анненский перевел на русский язык все дошедшие до нас трагедии Еврипида.

В одном из немногочисленных некрологов, ему посвященных… – Имеется в виду некролог, написанный Б. В. Варнеке (Журнал Министерства народного просвещения. 1910. XXIV, № 3, Отд. IV).

Они видели в нем одаренного и образованнейшего дилетанта… – Вряд ли данное утверждение можно назвать верным. И Н. С. Гумилев, и А. А. Ахматова, и О. Э. Мандельштам отзывались об Анненском очень высоко. Возможно, на Адамовича слишком сильное впечатление произвел один из более поздних разговоров его и Георгия Иванова с Гумилевым, воспоминанием о котором он поделился в одной из более поздних заметок “Анненский и Гумилев” (Новое русское слово. 1965. 2 мая. № 19046. С. 8).

При жизни он издал ведь всего один тоненький сборник стихов под псевдонимом Ник. Т-о, “Тихие песни”, и несколько трагедий, в которых пытался восстановить не дошедшие до нас замыслы Еврипида… – Ник. Т-о. Тихие песни. С приложением сборника стихотворных переводов “Парнассцы и проклятые”. Спб.: Т-во художеств. печати, 1904. При жизни Анненского вышли и его трагедии: “Меланиппа-философ” (СПб., 1901), “Царь Иксион” (СПб., 1902), “Лаодамия” (сб. “Северная речь”, СПб., 1906). Трагедия “Фамира-кифаред” вышла в свет посмертно (М., 1913). Первые три трагедии основывались на сюжетах трех не дошедших до нас трагедий Еврипида, последняя – на сюжете столь же неизвестной нам трагедии Софокла. Кроме того, Анненский выпустил две книги эссеистики: “Книга отражений” (СПб., 1906) и “Вторая книга отражений” (СПб., 1909).

…подготовлял к печати новую, вторую книгу стихов, “Кипарисовый ларец”… – Анненский И. Кипарисовый ларец: Вторая книга стихов. Посмертная. М.: Гриф, 1910.

Насколько мне помнится, “Кипарисовый ларец” не сразу был оценен по достоинству. – Именно в рецензии на этот посмертный сборник Анненского Н. С. Гумилев сказал: “…не только Россия, но и вся Европа потеряла одного из больших поэтов…” (Гумилев Н. С. Письма о русской поэзии. М.: Современник, 1990. С. 101).

…Вячеслав Иванов предсказал, что Анненский станет “зачинателем нового течения русской лирики”. – Не совсем точная цитата из статьи поэта и ведущего теоретика символизма Вячеслава Ивановича Иванова (1866–1949) “О поэзии Иннокентия Анненского” (Аполлон. СПб., 1910. № 4). Подробнее – см. комм. к статье “Наследство Блока” из книги “Комментарии”.

…в программной статье, напечатанной в первом номере “Аполлона”… – Статья Анненского “О современном лиризме” (Аполлон. 1909. №№ 1–3).

У Анненского такой роскоши не было, не было, конечно, и блоковского гения. На слова он был расчетлив, и давались ему эти слова, по-видимому, неизмеримо труднее… – О работе Анненского над одним стихотворением Адамович написал:

“Мне вспоминается удивительный случай. По рассказу Гумилева я знаю, что Анненский, написав свою знаменитую «Балладу» – одно из самых пронзительных и «безнадежных» своих стихотворений, – долго над ней мучился, долго был неудовлетворен. Ему казалось, что «что-то в ней не вышло». Он без конца перечитывал стихи, они ему не нравились.

Однажды, встретив Гумилева, Анненский прочел ему измененную «Балладу» и сказал:

– Кажется, теперь хорошо…

Гумилев с удивлением услышал, что во второй и последней строфе уничтожены рифмы. Только в этом и заключались поправки Анненского. Но именно они и дали «Балладе» ее тон” (Адамович Г. Литературные беседы // Звено. 1926. 14 февраля. № 159. С. 2).

Но я люблю стихи, и чувства нет святей. – Цитируются последние строки из стихотворения “Третий мучительный сонет”, вошедшего в книгу “Тихие песни”.

…от “Вестника Европы” дойдя до “Весов” и “Аполлона”… – Называя либеральный журнал “Вестник Европы” (1866–1918), ведущий журнал русских символистов “Весы” (1904–1909) и “Аполлон” (1909–1917), где будут задавать тон и символисты, и акмеисты, Адамович подчеркивает совершенно особое положение И. Ф. Анненского в русской литературе.

…содержание в истинном искусстве неотделимо от формы, – согласно закону, который был отчетливо формулирован еще Флобером (в одном из писем к Жорж Занд). – Отсылка к письму Гюстава Флобера Жорж Санд (Занд) от 10 марта 1876 г.: “В общем, я считаю форму и содержание двумя первоосновами, двумя началами, которые никогда друг без друга не существуют” (Флобер Г. О литературе, искусстве, писательском труде: Письма; Статьи: в 2 т. Т. 2 / сост. С. Лейбович; пер. с фр. и ред. А. Андрес; примеч. С. Кратовой и В. Мильчиной. М.: Худож. лит., 1984. Т. 2. С. 170).

…который слышал когда-то, как пела муза Эвтерпа. – Эвтерпа – муза лирической поэзии и музыки.

Еврипид, эстетизм, Леконт де Лилль… – Еврипидом, переводами его трагедий, объяснением их Анненский занимался всю жизнь. Много переводил и французских поэтов, в том числе Шарля Леконта де Лилля (1818–1894).

…которым “от судеб защиты нет”. – Отсылка к последней строке поэмы Пушкина “Цыганы” (1824).

Пусть травы сменятся над капищем волненья… – Адамович цитирует первое и три последних четверостишия из стихотворения Анненского “Моя тоска”, датированного 12 ноября 1909 г. и венчающего книгу “Кипарисовый ларец”.

Чем дорог был Анненский этим “русским мальчикам”? – “Русские мальчики” – известное выражение из романа Ф. М. Достоевского “Братья Карамазовы” (см. выше).

…предпочтением “истины”, какая бы она ни была, всем “возвышающим обманам”. – Отсылка к строкам стихотворения Пушкина “Герой” (1830):

Гумилев. К предстоящему десятилетию со дня его расстрела.

Иллюстрированная Россия. 1931. 13 июня. № 25 (318). Публикацию предваряло краткое содержание этих воспоминаний: “Кем был Гумилев. Первая встреча. Печальный конец одного спектакля. – «Я не знаю, отчего они смеются». В Университете. На «приемах» в Царском Селе. Гумилев и Ахматова. Писатель Гумилев и прапорщик Гумилев. Религиозность Гумилева. Революция. «Пожалуй, моя жизнь не удалась»… Последняя встреча. Расстрел”. Чуть позже в печати появился очерк Адамовича “Памяти Гумилева (к десятилетию со дня смерти)”, близкий по содержанию (см.: Последние новости. 1931. 30 августа. № 3812. С. 3). Наиболее интересные отрывки из него даются в комментарии. Были и другие публикации, посвященные Гумилеву.

Первая встреча. Это было, кажется, в 1912 году. Я кончал гимназию. – Первую петербургскую гимназию Георгий Адамович закончил в 1910 г., потому и событие это, всего скорее, следует отнести к 1910-му.

…“быть можно умным человеком и думать о красе ногтей”. – У Пушкина – “Быть можно дельным человеком…” (“Евгений Онегин”. Гл. 1, XXV).

Мы все писали стихи, все рвались в бой, все читали “Аполлон”, где Гумилев законодательствовал. – Гумилев вёл в “Аполлоне” рубрику “Письма о русской поэзии”, после его гибели их собрал в книге товарищ Адамовича по “Цеху поэтов” Георгий Иванов (см.: Гумилев Н. С. Письма о русской поэзии. Пг.: Мысль, 1923).

…выпустившей в тот год сборник стихов “Вечер”. – Первая стихотворная книга Ахматовой “Вечер” вышла в 1912 г.

Потом мы стали встречаться в университете… – На романо-германское отделение историко-филологического факультета Императорского Санкт-Петербургского университета Гумилев поступил в качестве вольнослушателя в октябре 1912 г.; в 1915 г., когда находился в действующей армии, был уволен “за неуплату”.

…привлекало больше, чем лекции Зелинского или Платонова. – Фаддей Францевич Зелинский (1859–1944) – специалист по Античности, как лектор пользовался особой популярностью, преподавал в Петербургском университете с 1887 по 1922 г. Переводил Софокла, Овидия, Цицерона, Тита Ливия. Сергей Федорович Платонов (1860–1933) – специалист по русской истории, автор известного “Учебника русской истории” для гимназий.

…и бродить с ним по пустыне, декламируя стихи Ронсара? – Пьер де Ронсар (1524–1585), известнейший поэт эпохи Возрождения. Стремился обогатить национальную поэзию, изучая античных авторов.

…и сразу принимаюсь за работу над историей Ганнибала. – Ганнибал Барка (247–183 до н. э.) – знаменитый карфагенский полководец, заклятый враг Рима, проявивший себя во второй Пунической войне.

Это у вас какая-то розановщина… – В газетном очерке об этом рассказано подробней:

“Очень характерно отношение Гумилева к Розанову: он его не терпел, но совсем не по тем причинам, которые заставляли многих современников Розанова относиться к нему резко отрицательно, – не за двуличие или полнейшую безответственность… Нет – но Розанов нарушал его душевный и умственный мир, Розанов бередил какие-то раны, которые Гумилев не хотел замечать, он задавал вопросы, на которые нет ответа, – Гумилев не в силах был читать его, «розановщина» была на его языке бранным словом. Литературно Гумилев был слишком искушен и проницателен, чтобы не понимать значения Розанова. Будучи вообще и скуп и сдержан в оценках, он не раз называл его даже гениальным. Но здоровый организм Гумилева сопротивлялся Розанову, как какой-то опасной бацилле, – и без преувеличения можно сказать, что в данном случае действовал «инстинкт самосохранения»” (Адамович Г. Памяти Гумилева (к десятилетию со дня смерти) // Последние новости. 1931. 30 августа. № 3812. С. 3).

Адамович вспоминал о резком неприятии Гумилевым и других литературных имен:

“Покойный Гумилев терпеть не мог Пшибышевского. Он говорил, что если бы ему назвать двух самых любимых авторов, он задумался бы, но двух самых ненавистных назвал бы сразу: Стриндберга и Пшибышевского.

– Это сплошной бред… У них всегда сорок градусов жару…

По отношению к Стриндбергу, впрочем, его ненависть смешана была с удивлением и даже с почтением” (Сизиф. Отклики // Последние новости. 1927. 1 декабря. № 2444. С. 3).

Как только была объявлена война, Гумилев пошел на фронт добровольцем. – 1 августа 1914 г. Германия объявила войну России, и в том же месяце Гумилев отправился на фронт.

Против одного, Льва Гумилева, значилось – “писатель”… – Вероятно, имеется в виду прозаик Лев Иванович Гумилевский (1890–1976), получивший впоследствии известность как автор художественных биографий для серии “Жизнь замечательных людей”.

Религиозные сомнения были ему глубоко чужды. Даже Лев Толстой его раздражал. – В газетном очерке отношение Гумилева к Толстому подано под несколько другим углом зрения:

“Его не страшила смерть. Казалось, он никогда не думал о ней, – или думал с совершенным спокойствием: жизнь есть жизнь, смерть есть смерть, – все естественно, все законно. Нечему ужасаться? Когда-то я спросил его, любит ли он «Смерть Ивана Ильича». Гумилев помолчал, прищурился – как всегда, когда говорят что-либо, рассчитанное на то, чтобы произвести впечатление, – и ответил:

– Не помню, право… Я давно не перечитывал Толстого.

Он, конечно, помнил толстовский рассказ. Опять скажу: даже «литературно», – с чисто эстетической точки зрения, – он едва ли мог бы его забыть. Но он хотел убедить собеседника, что для него тема «Смерти Ивана Ильича» не имеет особого значения” (Адамович Г. Памяти Гумилева (к десятилетию со дня смерти) // Последние новости. 1931. 30 августа. № 3812. С. 3).

Вернулся он в Петербург уже при большевиках… – В Россию Гумилев вернулся в апреле 1918 г.

…она, императрица, была шефом Уланского полка, и из ее рук получил Гумилев свой Георгиевский крестик. – Императрица Александра Федоровна (1872–1918) была шефом лейб-гвардии Уланского полка имени Ее Величества с 14 ноября 1894 по 4 марта 1917 г. Николай Гумилев был награжден Георгиевским крестом дважды.

Он работал во “Всемирной литературе”… – “Всемирная литература” – петроградское издательство (1918–1924), основанное по инициативе А. М. Горького при Наркомпросе РСФСР, задачей которого было издание выдающихся произведений художественной литературы Европы и Америки XVIII–XX вв. на русском языке.

Гумилев вспоминал о д’Аннунцио и его роли во время войны. – Известный итальянский поэт, прозаик, драматург и политик авантюрного склада Габриеле д’Аннунцио (1863–1938) выступал за вступление Италии в Первую мировую войну, в годы войны командовал звеном самолетов-бомбардировщиков, в 1919 году возглавил отряд добровольцев, в нарушение мирного договора захвативший далматинский город Риека.

В дни Кронштадтского восстания он составил прокламацию, – больше для собственного развлечения, чем для реальных целей. – Об этом – иначе, но и подробнее, – вспоминал товарищ Адамовича по “Цеху поэтов” Георгий Иванов:

“Однажды Гумилев прочел мне прокламацию, лично им написанную. Это было в кронштадтские дни. Прокламация призывала рабочих поддержать восставших матросов, говорилось в ней что-то о «Гришке Распутине» и «Гришке Зиновьеве». Написана она была довольно витиевато, но Гумилев находил, что это как раз язык, «доступный рабочим массам». Я поспорил с ним немного, потом спросил:

– Как же ты так свою рукопись отдаешь? Хоть бы на машинке переписал. Ведь мало ли куда она может попасть.

– Не беспокойся, размножат на ротаторе, а рукопись вернут мне. У нас это дело хорошо поставлено.

Месяца через два, придя к Гумилеву, я застал его кабинет весь разрытым. Бумаги навалены на полу, книги вынуты из шкафов. Он в этих грудах рукописей и книг искал чего-то. «Помнишь ту прокламацию? Рукопись мне вернули. Сунул куда-то, куда – не помню. И вот не могу найти. Пустяк, конечно, но досадно. И куда я мог ее деть?»

Он порылся еще, потом махнул рукой, улыбнулся: «Черт с ней! Если придут с обыском, вряд ли найдут в этом хламе. Раньше все мои черновики придется перечитать. Терпения не хватит».

«Терпения», по-видимому, хватило. «Сочинял прокламации, призывавшие к свержению советской власти…»” (Иванов Г. В. Китайские тени: мемуарная проза / сост., предисл., коммент. С. Федякина. М.: Редакция Елены Шубиной; АСТ, 2013. С. 506–507).

Лето 1921 года. Разгромленная, опустошенная петербургская квартира: то продано, это пошло на дрова… Я жил вместе с Георгием Ивановым. – Георгий Адамович поселился в пустой квартире своей тетки, вдовы миллионера-англичанина, Веры Белэй (ул. Почтамтская, д. 20, кв. 7). Вместе с ним поселились Г. В. Иванов и И. В. Одоевцева, недавно поженившиеся.

…свое поэтическое завещание. – Имеется в виду стихотворение Гумилева “Память”. Оно было написано ранее, в 1919 году, но опубликовано в 1921-м, в журнале “Вестник литературы” (№ 4–5) под названием “Души”.

Пожалуй, моя жизнь не удалась… – Ср. у Георгия Иванова: “В сущности, я – неудачник” (Иванов Г. В. Китайские тени: мемуарная проза / сост., предисл., коммент. С. Федякина. М.: Редакция Елены Шубиной; АСТ, 2013. С. 645).

…стихи молодого поэта, Чуковского, сына критика. – Николай Корнеевич Чуковский (1904–1965), сын критика, литературоведа и детского писателя Корнея Ивановича Чуковского (наст. имя Корнейчуков Николай Васильевич, 1882–1969).

– Знаете, “Шатер” задержан. / У Гумилева есть сборник стихов “Шатер”. Как раз в это время печаталось его второе издание. – Первое издание: Гумилев Н. Шатер: Стихи 1918 г. Севастополь: Издание Цеха поэтов, 1921. На это издание Адамович написал рецензию (см.: Альманах Цеха поэтов. Кн. 2. Пг., 1921. С. 69–71). Второе издание: Гумилев Н. Шатер: Стихи. Ревель: Библиофил, 1922. Эта книга вышла уже после гибели поэта. Несколько иначе – и подробней – рассказана история ареста Гумилева в заметке, написанной несколько раньше:

“Было это в августе 1921 года, – но как давно! Будто солдатам на войне, месяцы нам теперь насчитываются за годы. Не то чтобы события стирались или тускнели в памяти. Нет, как в бинокль с обратной стороны – все совершенно ясно и отчетливо, но удалено на огромное расстояние.

Утром мне позвонили из «Всемирной литературы».

– Знаете, «Колчан» задержан в типографии… Вероятно, недоразумение какое-нибудь.

«Колчан» – название одной из ранних книг Гумилева. Тогда как раз печаталось второе ее издание. Сначала я не понял, о чем мне сообщают, подумал, что действительно речь идет о типографских или цензурных неурядицах. И только по интонации, по какой-то дрожи в голосе, по ударению на словах «задержан» я догадался, в чем дело. Тогда в городе к этому условному телефонному языку все были привычны и понимали его с полуслова. Да и не сложные велись разговоры, все говорили равнодушно и как будто невзначай: «знаете, скоро, кажется, будет тепло», – знали, что по слухам ожидаются перемены. Если кто-либо внезапно «заболевал» – понимали, что больница находится на Гороховой или Шпалерной.

Как только распространилась весть, что «Колчан» задержан, начались хлопоты о его скорейшем освобождении. Ездили по властям, большим и малым, телеграфировали Горькому, который тогда находился в Москве. Но никто не предполагал, что конец будет такой быстрый и роковой. Хлопотали, не думая о расстреле – не было к нему никаких оснований. Даже и по чекистской мерке не было.

В эти дни скончался Александр Блок. Мы толковали между собой: знает ли «Колчан» в тюрьме о смерти поэта, как подействовало на него это известие.

Гумилев раз или два прислал из заключения записку. Просил какие-то мелочи, Евангелие и, кажется, Гомера. Но читать ему пришлось недолго.

Как все это было давно.

Удивительно, что ранняя насильственная смерть дала толчок к расширению поэтической славы Гумилева. Никогда при жизни Гумилева его книги не имели большого распространения. Никогда Гумилев не был популярен. В стихах его все единогласно признавали большие достоинства, но считали их холодными, искусственными. Гумилев имел учеников, последователей, но проникнуть в «широкую публику» ему не давали, и, по-видимому, он этим тяготился. Он хотел известности громкой, влияния неограниченного. И вот это совершается сейчас – может быть, не в тех размерах, как Гумилев мечтал, но совершается. Имя Гумилева стало славным. Стихи его читаются не одними литературными специалистами или поэтами: их читает «рядовой читатель» и приучается любить эти стихи, мужественные, умные, стройные, благородные, человечные – в лучшем смысле слова” (Адамович Г. Литературная неделя: Памяти Гумилева // Иллюстрированная Россия. 1929. 17 августа. № 34 (223). С. 12). Слухи о “хлопотах”, вызванные смертью Гумилева, Адамович вспоминает в газетном очерке 1931 г.: “Чем или кем он был для большевистской власти? Поэтиком, рядовым «культурным работником», ценимым лишь в салонах и кружках, подозрительным во всех отношениях, кичившимся даже на допросе своей верностью тому, чему он был всю жизнь верен… Горький будто бы телеграфировал Ленину, прося вмешательства. Ленин, вероятно, впервые слышал имя Гумилева – если только действительно Горький с ним по этому делу говорил, – Ленин будто бы написал два слова петербургским чекистам. История темная. Как не раз уж бывало в подобных случаях, распоряжение об отмене приговора пришло «слишком поздно». Не то почту не разобрали вовремя, не то телеграф, как назло, в этот день не работал… Гумилев был расстрелян” (Адамович Г. Памяти Гумилева (к десятилетию со дня смерти) // Последние новости. 1931. 30 августа. № 3812. С. 3).

Из тюрьмы он просил прислать ему Библию и Гомера. – Ср. у Георгия Иванова: “В тюрьму Гумилев взял с собой Евангелие и Гомера” (Иванов Г. В. Китайские тени: мемуарная проза / сост., предисл., коммент. С. Федякина. М.: АСТ, 2013. С. 646).

Гумилев (1921–1971)

Новое русское слово. Нью-Йорк, 1971. 5 сентября. № 22363. С. 5. Воспоминания, написанные к пятидесятилетию гибели Гумилева, через сорок лет после очерка “Гумилев. К предстоящему десятилетию со дня его расстрела”, служат своеобразным к нему дополнением. О Гумилеве Адамович писал с начала 1920-х гг. Это – последняя его публикация о Гумилеве.

…именно как учителю посвятил Брюсову сборник стихов “Жемчуга”… – В первом издании книги “Жемчуга” (М., 1910) было посвящение: “Посвящается моему учителю Валерию Брюсову”. Во втором, переработанном издании книги (СПб., 1918), посвящение было снято.

Познакомился я с Гумилевым вскоре после того, как окончил гимназию и поступил в петербургский университет. – Вероятно, имеется в виду более прочное знакомство, нежели то, которое описано в предыдущем очерке. Гимназию Георгий Адамович окончил в 1910 г., в том же году поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Гумилев поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета в 1912 г.

…был чем-то вроде штаб-квартиры только что народившегося поэтического направления “акмеизм”. – В числе участников романо-германского семинария были участники Цеха поэтов, в том числе в будущем известнейший переводчик Михаил Лозинский и поэт Осип Мандельштам.

…в противоположность отделениям русской литературы, где Шляпкин или Венгеров ревностно охраняли традиции прошлого столетия. – Илья Александрович Шляпкин (1858–1918), филолог, палеограф, историк древнерусского искусства. Семен Афанасьевич Венгеров (1855–1920) – историк литературы, библиограф, литературный критик. С 1908 г. руководил пушкинским семинарием.

…можно ли вас принять в члены Цеха. – В члены “Цеха поэтов” Георгий Адамович был принят в начале 1914 г.

Но такой безошибочной, чисто формальной зоркости, как у Гумилева, не было ни у кого. – В отклике на зарубежное издание Мандельштама (Мандельштам О. Собрание сочинений / под ред. Г. Струве и Б. Филиппова. Нью-Йорк: Изд. им. Чехова, 1955) об особом критическом слухе Гумилева писал и другой участник “Цеха поэтов” Георгий Иванов: “Можно по-разному расценивать поэзию Гумилева. Но не может быть двух мнений о значении Гумилева как учителя поэзии. В этой роли он был по меньшей мере тем, что Дягилев в балете. Конечно, он не создавал из ничего замечательных поэтов. Но и Дягилев тоже не создал из ничего Нижинского или Лифаря. Гениальная проницательность выбора сочеталась у обоих с еще более поразительным даром – указывать новоявленному избраннику его правильную творческую дорогу. Примеров сколько угодно: Ахматова до брака с Гумилевым писала стихи о лукавых неграх и изысканных скрипачах. М. Зенкевич, теперь несправедливо забытый, пришел весной в «Аполлон» с тетрадкой удручающе банальных стихов. После нескольких встреч с Гумилевым он привез с каникул свою великолепную «Дикую порфиру». Будущему переводчику «Божественной комедии» М. Лозинскому Гумилев первый посоветовал заняться этим. Одоевцева, будучи ученицей Гумилева, написала первую современную балладу, имевшую многих подражателей, вплоть до Заболоцкого. Но возможно, что никто не обязан Гумилеву в такой степени, как Мандельштам «Камня»” (Иванов Г. Осип Мандельштам // Новый журнал. 1955. Кн. 43. С. 276).

Именно так возник акмеизм, почти единоличное его создание. – Зачинателями и теоретиками акмеизма были Н. С. Гумилев и поэт Сергей Митрофанович Городецкий (1884–1967), но несмотря на то, что он занимал положение одного из руководителей направления и в начале 1910-х уже имел имя в литературе, настоящим авторитетом Городецкий у молодых поэтов не пользовался.

…где сказано, что “…оба Соловьевым таинственно мы крещены”. – Цитата из стихотворения Вячеслава Иванова “Александру Блоку” (1912), ставшего ответом на стихотворение Блока “Вячеславу Иванову” (1912).

…чтобы на ней была “печать меланхолии”. – Отсылка к строке из элегии В. А. Жуковского “Сельское кладбище” (1802), вольного перевода стихотворения Томаса Грея: “И меланхолии печать была на нем”.

Заслуживает внимания отношение Гумилева к Блоку. – О восхищении Гумилева Блоком, но и вместе с тем отталкивании от него Адамович писал в очерке 1931 г.:

“Он неизменно называл Блока «первым русским поэтом», подчеркивая – в особенности при личных встречах – свое беспредельное уважение к нему: Гумилев иначе здоровался с Блоком, иначе кланялся ему, чем всем другим людям… Блоковский поэтический дар он восторженно чтил, так же как чтил и глубочайшую душевную честность Блока и его «право на ошибки»: при всей своей религиозности, – притом скорей формальной, обрядной, умышленной, чем свободной и непосредственной, – при всем своем консерватизме Гумилев не сказал никогда ни слова против «Двенадцати». Блоковская поэма его потрясла и пленила. Но некоторые стихи Блока, слишком туманные, слишком двоящиеся и «нездешние» его почти раздражали.

Он говорил по поводу «Незнакомки» и даже стихов о «Прекрасной Даме»:

– Если бы я узнал, что в этих стихах речь идет о какой-либо живой женщине, они бы для меня сделались вдвое прекраснее” (Адамович Г. Памяти Гумилева (к десятилетию со дня смерти) // Последние новости. 1931. 30 августа. № 3812. С. 3).

В последние годы жизни оба поэта стали друг друга чуждаться… – Об этом же Адамович писал в заметке “Соперники” (Последние новости. 1933. 28 сентября. № 4572. С. 2).

Не знаю, отдавал ли он себе отчет в том, что поэтическое дарование его уступает блоковскому. – Судя по воспоминаниям Всеволода Рождественского, который был свидетелем разногласия между поэтами, отдавал:

“Однажды после долгого и бесплодного спора с Блоком Гумилев отошел в сторону явно чем-то раздраженный.

– Вот смотрите, – сказал он. – Этот человек упрям необыкновенно. Мало того, что он назвал мои стихи «стихами только двух измерений». Он не хочет понимать и самых очевидных истин. В этом разговоре он чуть не вывел меня из равновесия.

– Да, но вы беседовали с ним необычайно почтительно и ничего не могли ему возразить.

– А что бы я мог сделать? Вообразите, что вы разговариваете с живым Лермонтовым. Что бы вы могли ему сказать, о чем спорить?” (Рождественский В. А. Страницы жизни. М.: Современник, 1974. С. 201–202).

…никаких “звуковых небес”, всю жизнь томивших лермонтовскую “душу младую”… – Отсылка к стихотворению М. Ю. Лермонтова “Ангел” (1831).

Не помню, в связи с чем Гумилев заговорил об Иннокентии Анненском, с раздражением назвал его неврастеником и сказал, что раскаивается в своей давней, восторженной его оценке… – См. комментарий к очерку “Памяти Ин. Ф. Анненского. К двадцатилетию со дня смерти”.

Мои встречи с Анной Ахматовой

Воздушные пути. 1967. № 5. С. 99–114.

Само имя Ахматовой в разных статьях Адамовича называлось довольно часто, при этом собственно статей о ней им написано не так много. Одна – о ее творчестве (Анна Ахматова // Последние новости. 1934. 18 января. № 4684. С. 2); здесь есть характеристика поэзии Ахматовой, которая может служить дополнительным комментарием к его воспоминаниям:

“Ахматова в своем тексте не только женщина, но и «дама»: умная, душевно сложная, избалованная, своевольная, гордая, одним словом, типичная петербургская декадентка начала века, мечтательная и опустошенная… Беру, конечно, текст вне ритма, лишь в смысловом его значении.

В подлинной же своей поэзии, поддержанной и углубленной напевом, Ахматова – явление гораздо более значительное, несущее на себе, как и Некрасов, печать какого-то невыраженного трагизма. Оттого над ее книгами и плачут, что в них поет «печаль мира», уловленная чутким слухом, хоть и не совсем уложившаяся в слова… Ахматова возвышает и возвеличивает мелкие любовные случаи, ею описанные, она оплетает их музыкой, наделяет их каким-то неведомым тяжким богатством”.

Другая статья – отклик на кончину (Памяти Анны Ахматовой // Русская мысль. 1966. 12 марта. № 2437. С. 1). Некоторые реплики из нее перешли в эти воспоминания.

Не могу точно вспомнить, когда я впервые увидел Анну Андреевну. – См. комментарий к воспоминаниям о Н. С. Гумилеве.

…а заодно и местом встречи первых формалистов… – многие русские формалисты прошли через Петербургский университет: Виктор Максимович Жирмунский (1891–1971), Юрий Николаевич Тынянов (1894–1943), Виктор Борисович Шкловский (1893–1984), Борис Михайлович Эйхенбаум (1886–1959).

…разрабатывавших свои теории скорей по отталкиванию от всякого рода нео-Скабичевских… – Александр Михайлович Скабичевский (1838–1911) – литературный критик, историк русской литературы, по своим воззрениям – либерал-народник.

Однажды К. В. Мочульский, мой будущий близкий парижский друг… – Константин Васильевич Мочульский (1892–1948) – критик, историк литературы, профессор Свято-Сергиевского богословского православного института, один из руководителей “Православного дела” во Франции. Автор монографий о Гоголе, Владимире Соловьеве, Достоевском, Блоке, Белом, Брюсове. Вместе с Адамовичем Мочульский работал в редакции парижского “Звена” (1923–1928), позже – печатался в газете “Последние новости”, где Адамович был ведущим критиком. В 1920-е гг. написал несколько статей об Ахматовой.

Я была, как и ты, свободной… – из стихотворения Ахматовой “Хорони, хорони меня, ветер!” (1909).

…по отношению к Виллье де Лиль Адану… – Филипп Огюст Матиас Виллье де Лиль Адан (1838–1889) – граф, французский прозаик и драматург, автор мрачной мистической и гротесково-сатирической прозы.

Гумилев, ее муж, на первых порах относился к стихам Анны Андреевны резко отрицательно… – В очерке о Гумилеве 1931 г. Адамович объяснил причину такого отношения: “Первые стихи Ахматовой, попавшие в печать, сразу всех очаровали. Но Гумилев пожимал плечами, хмурился… Лишь много позднее, после общего признания, признал Ахматову и он. Это тем более удивительно, что на стихи у Гумилева был, так сказать, абсолютный слух: он разбирался в них безошибочно, сразу видя все слабости, сразу определяя достоинства, «как Бонапарт над военной диспозицией», по выражению одного из его друзей. Все, знавшие Гумилева, в этом согласны. Внутренно, про себя, он, конечно, раньше других оценил и Ахматову. Но его отталкивал «пронзительно унылый», уводящий от жизни, тоскующий тон ее стихов и в особенности их иронический психологизм. Ахматова разлагала сознания. Этого было достаточно, чтобы Гумилев отнесся к ней недоверчиво” (Адамович Г. Памяти Гумилева (к десятилетию со дня смерти) // Последние новости. 1931. 30 августа. № 3812. С. 3).

А “вывел ее в люди”… Кузмин… – Михаил Алексеевич Кузмин (1875–1936) – известный поэт, прозаик, критик, эссеист, был автором предисловия к первой книге А. А. Ахматовой “Вечер” (1912).

…как уловил это и Георгий Чулков… – В заметке “Георгий Чулков”, подписанной инициалом “А.”, Адамович писал об отношении Чулкова к Ахматовой: “Он сам гордился тем, что «открыл» Анну Ахматову, и это совершеннейшая правда: Ахматову убедил дать стихи в печать именно Чулков, хотя в то время она уже была женой Гумилева. Но муж, обычно так чудесно, почти безошибочно разбиравшийся в поэзии, на этот раз оказался слеп и глух – и настойчиво утверждал, что ни малейшего дарования у Ахматовой нет. Он чуть ли не топал ногами, едва она принималась читать вслух свои стихи. Первым оценил эти стихи Чулков и, захлебываясь от восторга, «носился» с ними по литературному Петербургу, пока не обезоружил всех, даже и самого Гумилева” (Последние новости. 1939. 19 января. № 6506. С. 3. Подп.: А.). Георгий Иванович Чулков (1879–1939) – поэт, прозаик, переводчик, литературный критик, создатель теории “мистического анархизма”, хороший знакомый А. А. Блока.

…Георгий Чулков… когда-то рассмешивший пол-России вступительной фразой к большой, программной статье: “Настоящий поэт не может не быть анархистом – потому что как же иначе?” – Фраза цитируется по памяти. На самом деле это статья Сергея Митрофановича Городецкого (1884–1967) “На светлом пути” с подзаголовком: “Поэзия Федора Сологуба с точки зрения мистического анархизма”. Она начиналась словами: “Всякий поэт должен быть анархистом. Потому что как же иначе?..” Сходным образом звучала первая фраза второго абзаца: “Всякий поэт должен быть мистиком-анархистом, потому что как же иначе?..” (Факелы. Кн. 2. СПб., 1907. С. 193).

Помню надпись, сделанную Ахматовой уже после революции на “Подорожнике” или, может быть, на “Анно Домини”… – Четвертый и пятый сборники стихов Анны Ахматовой “Подорожник” (Пг., 1921) и “Anno Domini MCMXXI” (с лат. – “В лето Господне 1921”) (Пг., 1921).

…обозначился оттенок трагический: Рашель в “Федре”… – Знаменитая французская актриса Элиза Рашель Феликс (1821–1858) в трагедии “Федра” (1677) французского драматурга-классика Жана-Батиста Расина (1639–1699).

…как в известном восьмистишии сказал Осип Мандельштам… – Имеется в виду стихотворение О. Э. Мандельштама “Ахматова” (1914).

…после одного из чтений в “Бродячей собаке”… – “Бродячая собака” – известное литературно-художественное кабаре в подвале дома № 5 по Михайловской площади (ныне – площадь Искусств) Петрограда. Действовало с декабря 1911-го по 3 марта 1915 г., было закрыто за несоблюдение сухого закона, введенного во время Первой мировой войны. На смену “Собаке” пришел “Привал комедиантов”, который находился на углу Марсова поля и набережной Мойки (действовал с 18 апреля 1916-го по апрель 1919 г.).

…когда она, стоя на эстраде, со своей “ложно-классической”, “спадавшей с плеч” шалью… – Отсылка к тому же стихотворению О. Э. Мандельштама “Ахматова” (1914).

…весело и лукаво перешептывалась с Михаилом Леонидовичем Лозинским… – Михаил Леонидович Лозинский (1886–1955) – поэт, известнейший переводчик, друг Гумилева, Ахматовой, Мандельштама.

…как Ахматова на склоне лет сама себя охарактеризовала в “Реквиеме”… – Первое издание “Реквиема” Ахматовой вышло за границей (Мюнхен, 1964). Адамович знал это издание. В России первая полная публикация произведения появилась только в 1987 г., в журналах “Октябрь” (№ 3) и “Нева” (№ 6).

…с росписью Судейкина на стенах… – Сергей Юрьевич Судейкин (1882–1946) – театральный художник, живописец, график. Участвовал в оформлении помещений “Бродячей собаки” и “Привала комедиантов”, пришедшего на смену этому кабаре.

Ахматова посвятила ему два стихотворения: “Все мы бражники здесь, блудницы” и “Да, я любила их, те сборища ночные”. – Стихотворения 1913 и 1917 гг.

Хозяин, директор, Борис Пронин безжалостно выпроваживал тех, в ком острым своим чутьем угадывал “фармацевтов”… – Борис Константинович Пронин (1875–1946) – театральный деятель, организатор петербургских литературно-художественных кабаре “Бродячая собака” и “Привал комедиантов”. Фармацевты – прозвище состоятельных посетителей “Бродячей собаки” из числа любопытствующих.

…Маринетти, бойкий, румяный, до смешного похожий на “человека из ресторана”… – Филиппо Томмазо Маринетти (1876–1944) – итальянский писатель, глава и теоретик футуризма. “Человек из ресторана” (1911) – повесть Ивана Сергеевича Шмелева (1873–1950), главным героем которой является официант.

…Поль Фор… Верхарн, Рихард Штраус и другие. – Поль Фор (1872–1960) – представитель младшего поколения французских поэтов-символистов, пытался соединить поэзию с прозой. В 1912 году получил титул “короля поэтов”. В “Бродячей собаке” выступал в марте 1914 года. Эмиль Верхарн (1855–1916) – бельгийский поэт-символист, писавший на французском языке. Посетил Петербург в ноябре 1913 года, но в “Бродячей собаке” не бывал. Рихард Штраус (1864–1949) – немецкий композитор и дирижер, один из музыкальных новаторов начала века. 26 ноября 1912 года его музыка звучала в “Бродячей собаке”.

…Артур Лурье, считавшийся в нашем кругу… – Артур Сергеевич Лурье (урожд. Наум Израилевич Лурья, позже – Артур Винцент Лурье, 1892–1966), композитор-авангардист, друг Ахматовой, который первым стал класть на музыку ее стихи.

…футуристы, еще делившиеся на “кубо”, во главе с Маяковским в желтой кофте и Хлебниковым, и “эго”, последователей Игоря Северянина, которых полагалось сторониться и слегка презирать. – О последователях Северянина Адамович вспомнил в отклике на книгу последнего “Классические розы”: “Его невероятно быстрый и невероятно шумный успех в 1912–1914 гг. таил в себе все элементы непрочности. Не произойди даже никаких событий, слава Северянина должна была бы скоро померкнуть. Он был ведь прежде всего «любимцем публики», а публика капризна и требовательна: Северянин сначала озадачил ее, потом очаровал, – потом неизбежно наскучил бы, если бы волей судьбы не исчезли и сама публика, и ее любимцы. На северянинские «поэзо-вечера» ходили как на модную диковинку: поглядеть, посмеяться, покачать головой в такт незатейливой мелодии, которую пел поэт, убедиться с приятным удивлением, что самое передовое, даже «футуристическое» искусство вовсе не так грубо и непонятно, как о нем говорят… Уже через два-три года интерес начал падать, и приходилось из Петербурга и Москвы перекочевывать с «концертами» в Самару или Таганрог. Уменьшалось и число читателей, а главное, поколебалась первоначальная их убежденность в исключительной северянинской гениальности. Брюсов и Сологуб, на первых порах Северянином увлекшиеся, поглядывали на своего «протеже» хмуро и выжидательно: славой он как будто бы их забил, а поэзия его все-таки какая-то игрушечная, сомнительная… Это противоречие чувствовали все. Был в первые годы войны вечер в Петербурге, в зале городской Думы, где выступали Блок, Сологуб, Ахматова, еще кто-то, не помню точно, – и Северянин. После двух-трех начальных выступлений раздались крики:

– Северянина! Игоря! Северянина!

Сологубу едва дали дочитать стихи. Северянина же «не отпускали с эстрады», как выражаются о примадоннах. При выходе из зала в толпе только и слышались возмущения: «Какое безобразие, Сологубу два хлопка, Блоку тоже, а Северянину овация!» Но овацию устроили те же, кто десятью минутами позже возмущался” (Адамович Г. “Классические розы” // Последние новости. 1931. 17 сентября. № 3830. С. 3).

…“полуласково, полулениво касались ее руки… – Отсылка к стихотворению Ахматовой “Как велит простая учтивость…” (1913) из цикла “Смятение”.

…встречались еще у пирамид, при Рамсесе Втором… – Рамсес II Великий – фараон Древнего Египта из XIX династии; правил примерно в 1279–1213 гг. до н. э.

…княжна Саломея Андроникова и Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина… – Саломея Николаевна (наст. отч. Ивановна) Андроникова (в замуж. Гальперн; 1888–1982) – петербургская красавица, которой посвящали стихи многие поэты. Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина (1885–1945) – актриса, жена художника С. Ю. Судейкина, близкая подруга Анны Ахматовой, главная героиня ахматовской “Поэмы без героя”. Участвовала в представлениях в “Бродячей собаке”.

В первый Цех поэтов меня приняли незадолго до его закрытия… – Первый Цех поэтов существовал с конца 1911 г. После начала войны летом 1914 г. заседания сошли на нет. Георгий Адамович и Георгий Иванов попытались возродить Цех, но прежнего успеха эти заседания не имели. Последний Цех поэтов создан осенью 1920 г. Гумилевым, который вернулся из Англии. Основное ядро этого Цеха после гибели Гумилева – Георгий Адамович, Георгий Иванов, Ирина Одоевцева и Николай Оцуп, – окажутся за границей, где некоторое время Цех будет еще существовать.

…моя младшая сестра. – Татьяна Викторовна Адамович (в замуж. Высоцкая; 1891–1970), балерина.

…Гумилев, посвятивший ей сборник “Колчан”. – Гумилев Н. Колчан. Стихи. Пг.: Гиперборей, 1916. В книге – посвящение: “Татиане Викторовне Адамович”.

Гумилев требовал при этом “придаточных предложений”, как любил выражаться… – Об этом правиле подробно писал и Георгий Иванов в отклике на вышедшее в нью-йоркском Издательстве имени Чехова под ред. Г. П. Струве и Б. А. Филиппова “Собрание сочинений” О. Мандельштама: “В «Цехе поэтов» существовало правило: всякое мнение о стихах обязательно должно быть мотивировано. На соблюдении этого правила особенно настаивал Мандельштам. Он любил повторять: «Предоставьте барышням пищать: “Ах, как мне нравится!” Или: “Ох, нет, мне совсем не нравится!”» Звонок синдика Гумилева, прерывавший оценки «без придаточного предложения», всегда вызывал у Мандельштама одобрение. Не следует при этом забывать, что в первом, «настоящем» «Цехе поэтов», в тщательно отобранном кругу наиболее ярких представителей тогдашних молодых поэтов, «разговор» велся на том культурном уровне, где многое подразумевалось само собой и не требовало пояснений. И тем не менее «придаточное предложение» считалось необходимым” (Иванов Г. Осип Мандельштам // Новый журнал. 1955. Кн. 43. С. 273).

…если не ошибаюсь, Валериан Чудовский… – Валериан Адольфович Чудовский (1891–1937) – критик, поэт, участник Цеха поэтов, приятель Н. С. Гумилева, автор статьи “По поводу стихотворений Анны Ахматовой” (Аполлон. 1912. № 4), которую Ахматова высоко ценила.

В двухтомном эмигрантском издании 1964 года… – Мандельштам О. Собр. соч.: в 2 т. Вашингтон; Нью-Йорк, 1964–1966.

…возник “Привал комедиантов”… – Петербургское литературно-художественное кабаре (действовало с 18 апреля 1916-го по апрель 1919 г., официально закрыто не было), сменившее “Бродячую собаку”, находилось на углу Марсова поля и набережной Мойки; было декорировано более изысканно, нежели “Бродячая собака”.

…где сначала бывал Савинков… потом зачастил Луначарский… – Борис Викторович Савинков (1879–1925) – один из лидеров эсеров, прозаик, поэт. В 1917 году, по назначению А. Ф. Керенского, занимал должности: комиссара 7-й армии, комиссара Юго-Западного фронта, с 26 июля – управляющего военным министерством. Анатолий Васильевич Луначарский (1875–1933) – политический деятель, писатель, переводчик, публицист, критик, искусствовед, в описываемое время – нарком просвещения, советский государственный деятель, писатель.

Умер Блок, был арестован и расстрелян Гумилев. – Знаковые события августа 1921 г.: Блок умер 7 августа; Гумилев расстрелян 26 августа, современники о его смерти узнали из сообщения в газете “Петроградская правда” 1 сентября.

…я провел почти два года в Новоржеве… – Адамович жил в Новоржеве с 1919 по 1921 г., преподавал русский язык и историю в 1-й новоржевской советской школе, наезжая в Петроград.

В Доме Искусства на Мойке… – Дом Искусств был открыт 19 ноября 1919 г. на Мойке, 59. Ставил задачей организацию вечеров, концертов, выставок, издание книг. Существовал до 1923 г.

…и ни одна из этих встреч отчетливо мне не запомнилась, кроме самой последней. – В статье “Анна Ахматова” Адамович припомнил реплику Ахматовой о своих почитательницах, которая могла быть сказана во время другой встречи:

…не то музыка, не то чтение одного из “серапионовцев”… – Имеется в виду литературная группа “Серапионовы братья”, названная по одной из книг немецкого писателя-романтика, композитора, художника Э. Т. А. Гофмана (1776–1822), куда входили Михаил Михайлович Зощенко (1895–1958), Константин Александрович Федин (1892–1977), Всеволод Вячеславович Иванов (1895–1963), Вениамин Александрович Каверин (наст. фам. Зильбер; 1902–1989), Лев Натанович Лунц (1901–1924), Николай Семенович Тихонов (1896–1979), Михаил Леонидович Слонимский (1897–1972), Николай Николаевич Никитин (1895–1963) и др.

“…Когда-то, уже в годы революции, Ахматова с холодноватым, чуть-чуть жестоким удивлением рассказывала:

– Ходят ко мне все какие-то девицы, плачут и спрашивают, как им быть… Ну что я им могу сказать?

Действительно, что сказать? Все сказано в стихах” (Последние новости. 1934. 18 января. № 4684. С. 2).

Аким Волынский, зная, что я люблю балет… – Аким Львович Волынский (наст. имя Хаим Лейбович Флексер, 1861 или 1863–1926) – литературный критик и искусствовед, балетовед. Главный труд о балете – “Книга ликований. Азбука классического танца” (Л.: Хореографический техникум, 1925).

Но эту “собаку” я запомнил вполне точно. Почему она так себя назвала? Вспомнила, может быть, письма Чехова к жене? – Особенность обращения Чехова к жене, Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой (1868–1959), в письмах – чередование ласковых и шутливо-ругательных слов: “актрисочка, “конопляночка”, “дуся”, “балбесик”, “собака”, “песик”, “лошадка”, “таракашка”, “милюся” и др.

Вскоре после этого вечера я уехал в Ниццу… – Г. В. Адамович покинул Россию в начале 1923 г.

После войны появился грубейший и глупейший ждановский доклад, о ней и о Зощенко… – Речь идет о докладе секретаря ЦК Андрея Александровича Жданова (1896–1948), повлекшем за собой известное Постановление ЦК ВКП (б) “О журналах «Звезда» и «Ленинград»” от 14 августа 1946 г.

На следующий год она приехала в Оксфорд, где университетскими властями была ей присуждена степень доктора “honoris causa”. – Торжественная церемония присуждения почетного доктора литературы состоялась 5 июня 1965 г.

…дочь покойного Самуила Осиповича Добрина, профессора русской литературы в Манчестерском университете, где я одно время читал лекции. – Самуил Осипович Добрин (Иосифович;?—?) – петербургский адвокат, после 1917 г. в эмиграции, в 1930–1950-е гг. жил в Великобритании, профессор кафедры русистики Манчестерского университета. Адамович получил место преподавателя русского языка и литературы в 1951 г. Лекции читал до 1960 г.

На следующий день я был у Ахматовой в отеле “Наполеон”… – Отель, который принял бессчетное количество знаменитостей. Среди них были Эрнест Хемингуэй, Джон Стейнбек, Сальвадор Дали, Элла Фицджеральд и др.

…похожее на серовский портрет Ермоловой. – “Портрет М. Н. Ермоловой” (1905) – картина русского художника Валентина Серова, созданная в связи с 35-летием со дня первого выхода на сцену актрисы Малого театра Марии Николаевны Ермоловой (1853–1928).

…и сразу заговорила о Модильяни, своем юном парижском друге, будущей всесветной знаменитости, никому еще в те годы неведомом. – Ахматова познакомилась с художником Амедео Модильяни (1884–1920) в мае 1910 г. в Париже, где она находилась во время свадебного путешествия с Гумилевым. Время дружбы с художником относится к весне 1911 г. Сохранилось несколько портретов Ахматовой, сделанных Модильяни.

…отправились на Монпарнас, завтракать в “Куполь”, шумный, переполненный народом ресторан, до войны бывший местом ночных встреч… – “Куполь” – роскошное двухъярусное кафе на Монпарнасе, где до войны собирались парижские писатели и художники, – англичане, американцы, немцы и т. д., – среди других и русские эмигранты.

Шуман боготворил Шопена, а тот отделывался вежливыми, уклончивыми замечаниями. – Фредерик Шопен (1810–1849) критически относился к сочинениям Роберта Шумана (1810–1856), но тем не менее посвятил ему свою Вторую балладу (F-dur, op. 38, 1836–1837).

Цветаева восхищалась только что прочитанной ею ахматовской “Колыбельной”… – Стихотворение 1915 года.

…например цикл о Москве или к Блоку… – Т. е. циклы Цветаевой “Стихи о Москве” (1916) и “Стихи к Блоку” (1916–1921).

Свежая, темная ветвь бузины… – Неточно процитированные последние строки стихотворения Ахматовой 1961 г.: “Нас четверо”, в оригинале:

…у него есть прекрасные стихи… “Сумасшедший трамвай”… – Имеется в виду стихотворение Гумилева “Заблудившийся трамвай” (1920).

…“Казимир Станиславович”… одно из самых замечательных и при том сравнительно ранних произведений… значительнее, острее, глубже, чем “Господин из Сан-Франциско”… – Рассказ “Казимир Станиславович” написан Буниным в 1916 г., “Господин из Сан-Франциско” – в 1915 г.

Сколько раз я читала и слышала, будто Вячеслав Иванов на каком-то большом собрании поэтов восхитился моей “перчаткой”… Никогда ничего подобного не было! Помню, при встрече он действительно сказал мне, что, по его мнению, это стихотворение удачно. Но и только. – Речь идет о чтении Ахматовой стихов на “Башне” у Вячеслава Иванова 14 марта 1911 г. Письменные свидетельства тем не менее говорят о весьма высокой оценке Вячеславом Ивановым лирики Ахматовой. По одному свидетельству, он “пригласил ее к столу, предложил ей место по правую руку от себя, то, на котором прежде сидел Анненский”. И при этом “был совершенно невероятно любезен и мил, потом объявил всем, представляя А. А.: «Вот новый поэт, открывающий нам то, что осталось нераскрытым в тайниках души И. Анненского»” (Лукницкий П. H. Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой. T. 1. 1924–1925 гг. Paris, 1991. С. 191–192). Эту весьма высокую оценку подтверждает и запись в записной книжке Ахматовой: Вячеслав Иванов “сказал, что я говорю недосказанное Анненским, возвращаю те драгоценно<сти>, кот<орые> он унес с собой. (Это не дословно.) А дословно: «Вы сами не знаете, что делаете…»” (Записные книжки Анны Ахматовой. М.; Torino, 1996. С. 93).

Бродского вы читали? По-моему, это замечательный поэт… я назвал имя Евтушенко. Анна Андреевна не без пренебрежения отозвалась о его эстрадных триумфах. – Адамович, хотя и с оговорками, оценивал поэзию Евгения Евтушенко весьма высоко. В статье, посвященной Евтушенко, Адамович заметил: “Он иногда бывает по-маяковски размашист, бывает даже развязен в стиле «знай наших!», но тут же спохватывается и обрывает себя”. Вместе с тем некоторые его стихи произвели впечатления, “похожие на разряд электрического тока” (Адамович Г. Литература и жизнь // Русская мысль. 1962. 27 сентября. № 1896. С. 1). Сопоставляя Евтушенко и Бродского, Адамович связывал их с двумя течениями современной русской поэзии. Первое (связанное с именем Евтушенко) вызвано “социальным потрясением, происшедшим в России, и с неизбежным обмельчанием культуры, растекшейся вширь”. Второе “стремится к строгой культурной преемственности, отметая исторические выводы” (Адамович Г. “Необыкновенные москвичи” // Русская мысль. 1967. 30 ноября. № 2663. С. 4).

Анна Андреевна протянула мне недавно полученный номер “Нового русского слова” с большой статьей о ней. – Речь идет об отклике поэтессы Ольги Анстей на издание: Ахматова А. Реквием. Мюнхен: Издательство Товарищества зарубежных писателей, 1963. См.: Анстей О. Черный год // Новое русское слово. 1963. № 18542 (Decem- ber 15). С. 8.

Теперь я перевожу Леопарди… – Джакомо Леопарди (1798–1837) – один из самых читаемых итальянских поэтов XIX века. Ахматова работала над переводами его стихов с 1964 г.

Несколько слов о Мандельштаме

Воздушные пути. 1961. № 2. С. 87–101.

Если не считать многочисленных упоминаний О. Э. Мандельштама “вскользь”, его стихам Адамович посвятил лишь один, но важный для понимания его оценки отклик: “Мне кажется, что Мандельштама нельзя назвать первым современным поэтом; но, вполне отдавая себе отчет в словах, с полной уверенностью я говорю, что если в русской поэзии за последнюю четверть века было что-нибудь действительно первоклассное, высокое и бесспорное, то это некоторые строфы Мандельштама. Блок непосредственней и мягче его, у Анненского больше горечи, остроты и иронии, Ахматова проще и человечней – но ни у кого из этих поэтов нет тех торжественных и спокойных, «ангельских», данто-лермонтовских нот, которые доступны Мандельштаму да иногда еще Сологубу” (Литературные беседы. 1925. 1 июня. № 122. С. 2). Но Адамович здесь не только вписал творчество Мандельштама в контекст поэзии начала XX века, но и дал более подробную характеристику: “Обыкновенно Мандельштаму приписывают способность «латинизировать» русскую речь, придавать ей латинскую звонкость и выразительность. Это верно, конечно. Мандельштаму удалось написать несколько стихотворений чрезвычайно пышных, но беда в том, что его тяготение к риторике больше всего сказывается именно в этих стихотворениях. Поэт стоит на ходулях и говорит в рупор. Строки подлинно патетические следуют за строками пустыми, в лучшем случае только эффектными. Кроме того, напряжение требует ясности. Мандельштам путает и сбивает композицию. Он весь во власти случайных ассоциаций, вызванных рифмой, образом, звуком. Поэтому наиболее «латинские» стихотворения Мандельштама – в конце концов вещи неудачные.

Признаемся, если бы они были вполне удачны и если бы в них было все значение Мандельштама, мы бы меньше любили его. Это был бы всего-навсего усовершенствованный Брюсов.

Но он слабеет. Воспоминания тускнеют в его сознании, он не владеет собой, он забывает мир и вещи, теорию о «ясном холоде вдохновения» и акмеистические выдумки. Тогда он принимается бормотать, и вдруг сквозь бормотание слышится голос удивительной и несравненной чистоты. Ненадолго, правда, – но все-таки стоишь очарованный” (там же).

В этом смысле два величайших русских поэтических имени – Пушкин и Блок… – Здесь Адамович в какой-то мере повторил высказывание В. Ф. Ходасевича (см. статью “Наследство Блока” из книги “Комментарии” и комментарий к статье).

…многие стихи Блока – из “Земли в снегу”, из “Ночных часов”, из “Седого утра”… – Имеются в виду книги Блока “Земля в снегу” (1908), “Ночные часы” (1911), “Седое утро” (1920).

…“Анна, Анна, сладко ль спать в могиле?”… – Из стихотворения Блока “Шаги командора” (1910–1912).

…как и “Последняя любовь”… – Стихотворение Ф. И. Тютчева “Последняя любовь” (“О, как на склоне наших лет…”, 1852).

…но так же, как и “Жил на свете…” или “Когда для смертного…” – Стихотворения Пушкина “Жил на свете рыцарь бедный…” (1829) и “Воспоминание” (“Когда для смертного умолкнет шумный день…”, 1828).

…что это пушкинский город, в “строгом, стройном виде” своем на Пушкина похожий? – Отсылка к строке из поэмы Пушкина “Медный всадник” (1833), обращенной к Петербургу: “Люблю твой строгий, стройный вид”.

…хотя Тургенев и исправлял Тютчева, и иногда делал это превосходно. – В заметках “О разном” Адамович попытался рассмотреть такого рода правку, возражая достаточно вескому мнению сторонников редакции самого Тютчева:

В новых изданиях Тютчева текст «Последней любви» – одного из прекраснейших стихотворений во всей русской поэзии – печатается именно так. Однако в прошлом веке принята была другая редакция:

Тургенев, просматривая для печати тютчевские стихи, решил, очевидно, что поэт слабоват по части техники, и заменил строчку вольную правильным четырехстопным ямбом. В наши дни это исправление считается чуть ли не варварским, во всяком случае – исказившим прелесть тютчевского стиха, приблизительно так же, как поправки Римского-Корсакова в партитуре «Бориса Годунова» сгладили и обезличили гениально-прихотливое вдохновение Мусоргского в угоду школьным условностям.

Казалось бы, в принципе, всякое постороннее вмешательство в творчество поэта должно привести к его искажению. Теоретически это несомненно так. А на деле это не совсем так.

Пусть люди, которым случается вполголоса читать себе стихи, на улице, дома, за работой, люди чувствительные не только к логическому смыслу стихотворения, но и к музыке его, смысл этот углубляющей, пусть они повторят вслух строфу тютчевскую, а затем ее же, но в тургеневском исправлении. Не знаю, согласятся ли они со мной, – но скажу не колеблясь: тургеневский текст лучше.

Да, в нем нет той крылатой гибкости, что у Тютчева. Строка тяжелее, глуше. Но в безнадежность человек у Тургенева падает, срывается, будто с высоты в пропасть. «Блаженство ты и безнадежность»: не найдется, больше ждать нечего, конец. У Тютчева самый звук строки уклончивее, даже лукавее. Тютчев как будто ставит многоточие там, где Тургенев поставил точку.

Разумеется, права исправлять тютчевские стихи у Тургенева не было. Об этом и толковать нечего. Но то, что сделал Тургенев, сделал он хорошо. Слух у него был очень верный” (Адамович Г. В. О разном // Новое русское слово. 1956. 2 декабря. № 15863. С. 8). В статье упомянута редакция Н. А. Римского-Корсакова оркестровки оперы М. П. Мусоргского, созданная после смерти Модеста Петровича. Корсаков стремился приблизить музыку Мусоргского к общепринятым в то время законам голосоведения, а сценическую интерпретацию оперы – к зрителю своего времени, полагая, что при необходимости позже можно вернуться к авторской редакции. Призывы вернуться к редакции Мусоргского и споры вокруг двух редакций возникли в 1920-е гг.

“Бессонница. Гомер. Тугие паруса…” – Стихотворение О. Мандельштама 1915 г.

…заметил об Анненском, или точнее – о его последователях – “скупая нищета”… – См. комм. к статье “Наследство Блока” из книги “Комментарии”.

Маяковский назвал гениальным четверостишие Пастернака, где рифмуется “шекспирово” и “репетировал”. – В известной своей статье “Как делать стихи?” (1926) В. В. Маяковский, неточно цитируя стихотворение Б. Л. Пастернака “Марбург” (1916), писал:

“Отношение к строке должно быть равным отношению к женщине в гениальном четверостишии Пастернака:

Но попробуйте прочесть вслух “Бессонницу” или “В Петербурге мы сойдемся снова”… – Т. е. упомянутое стихотворение О. Мандельштама “Бессонница. Гомер. Тугие паруса…” (1915) и стихотворение “В Петербурге мы сойдемся снова…” (1920).

Есть темы, которые стоили бы того, чтобы в них вдуматься… Одна из них – возможность победы Сальери над Моцартом… в некоторых умах и сердцах уже почти осуществляющаяся победа Анненского над Блоком… реванш Бодлера над Виктором Гюго. – Тема “победы Сальери над Моцартом” с характерным набором имен, значимая для Г. В. Адамовича, ранее более подробно была разработана в его статье “Начало”:

“…Моцарт и Сальери. Моцарты все труднее за Сальери поспевают, все безнадежнее тускнеют в соседстве с ними, уступая им место и первенство. Моцарты от своей даровитости, от легкости, с которой им все дается, от доверчивости, от безотчетной благодарности, переполняющей их души, что-то в мире проглядели, не заметили, считая, что и нечего замечать. Сальери же в своей грусти, в горестном сведении счетов с природой, по темным своим углам додумались и дочувствовались до «нового трепета» – слова Гюго о Бодлере, – и этим новым трепетом отравили остальное бытие, сделали пресным все, где его нет. О Моцартах часто говорят пустыми уклончивыми словами: улыбчивость, ясность, беспечность, мудрость, будто бы противоположная разуму, мгновенное постижение всех тайн… Не спорю: все это возможно в предположении. Но окаменелая улыбчивость, неизменная во всех обстоятельствах жизни беспечность нет-нет да и наводит на сомнение: что кроется за ней? Это не пресыщение, не taedium vitae говорит в нас: действительно Сальери стали значительнее и богаче Моцартов, и Бог, посылая в мир своих детей, «солнечных поэтов», как будто посылает их только по инерции, давно уже не присматриваясь к миру, не разобрав, что в мире произошло, и давно уже он ошибается в расчетах. Солнечных, добрых, прямых, порывистых, легко взлетающих, первобытно и примитивно вдохновенных поэтов никто не слушает больше – во всяком случае, не слушают их те, кто подлинно умеет и хочет слушать, лучшая аудитория мира. Аудитория эта, насторожившись, слушает других.

Мне сейчас пришлось вспомнить Гюго и Бодлера. Нельзя же сомневаться, что Гюго был неизмеримо «талантливее» Бодлера в том простом и прямом смысле, что природа неизмеримо щедрее наградила его всяческими дарами. Но так же несомненно и то, что Бодлер «затмил» Гюго. Разумеется, если спросить «обывателя», он ответит, что Гюго знаменитее и замечательнее. В ширину действительно его влиянье распространилось гораздо дальше, но в глубь не проникло. Да и нечему проникать. Эти великолепные, насквозь светящиеся светом стихи пролетели, пронеслись, ничего не задев. Их мы и до сих пор читаем с наслаждением – но, если можно так выразиться, с безразличным и безрезультатным наслаждением, и слово «поэзия» для нас все-таки больше и сложнее их. Таких примеров много. Из русских стихотворцев последних трех-четырех десятилетий Иннокентий Анненский в замкнутом кругу людей, считающих поэзию своим главным занятием или главной привязанностью, – едва ли не самое дорогое имя, может быть, даже дороже Блока. Это имя еще не дошло до «широкой публики», однако все люди, осведомленные в литературных делах, знают, какое его окружает благоговение. Но Анненский – «безголосый соловей». Поклонники его знают это и чувствуют, конечно, всю его сальеричность – которою он сам, по-видимому, так тяготился, не предвидя, что она-то и обернется залогом его прелести. В стихи Анненского, благодаря их медленному и мучительному возникновению, успело «что-то» попасть – и мы это «что-то» не можем уже забыть, раз ощутив его. Анненский между двумя тонами жизни уловил какой-то третий промежуточный тон, тоже своего рода «новый трепет». Он завидовал певучей силе других, а этих других именно их певучая сила и предала. Да что! Сам Пушкин, этот истинный и счастливый Моцарт, не без колебаний отстоял свое место в еще не написанной, но единственно живой «истории русской лирики» – в устном предании – перед несомненным Сальери – Боратынским. Преданные и верные друзья Пушкина иногда бывают еще и до сих пор в этом смысле смущены. По сравнению с Боратынским Пушкин все-таки чуть-чуть «скользит», еле ощутимо, едва заметно. Но это еще спорно. Во всяком случае, Пушкин есть единственный пример непобежденного, непомраченного моцартианства. У «божественного» Пушкина трудно учиться, но удивляться ему мы не перестанем никогда.

Победа демона, торжество Сальери привели к последствиям, которые далеко выходят за пределы эстетики. Поэзия в лучших и глубочайших своих созданиях теперь искажает мир, как бы клевещет на него, и Гюго должен был бы сказать Бодлеру: не то вы все пишете, не о том, не так; мир добрее, светлее, легче и проще; корень трагизма в вас самих, и вам кажется, что мир гибнет потому только, что гибнете вы сами, от вашего предмирного одиночества, от неисцелимого демонского уныния… Но воображаемый Гюго молчит. Изредка лишь он раздраженно пожимает плечами, бормочет что-то невнятное о здравом смысле, уверяет, что все вокруг посходили с ума, и вообще, при основной своей первородной правоте, упрямо остается поверхностно-плоским и предает свое дело. Не удивительно, что те побеждают.

И вот что, может быть, есть «единое на потребу» современной поэзии – и что включает и даже разрешает в себе все остальное: надо бы попытаться вернуть низложенным моцартам их царство, и для этого надо, чтобы они вспомнили тайну «власти над душами». Мало иметь талант. Как это ни странно, произошло на земле нечто такое, отчего талант стал не только благодатью и помощью для поэтов, но сделался и помехой ему, препятствием. Надо препятствие преодолеть. Сальерические поэты не вели борьбы с моцартами, они заняли пустое место. Они место уступят, да невозможно с их стороны сопротивление. Но надо, чтобы моцарты прислушались и поняли новую «музыку мира», ощутили бы духовный уровень, которого достиг сальеризм. Одним словом, надо, чтобы божьи дети не были ничтожнее дьявольских.

Пока этого не произойдет, поэзия не перестанет распространять по свету противотворческие – в подлинном смысле слова – начала, часто против своей воли и сознания, исключительно в силу своей изначальной природы, оскорбленной и тоскующей. Смерть будет в искусстве одолевать любовь – во всем своем «леденящем очаровании», в «разливе синеющих крыл». И только близорукость или равнодушие позволят по-прежнему, как ни в чем ни бывало утверждать, что поэзия и в наши дни имеет просветительное, общественное, культурное, воспитательное или какое угодно другое положительное значение” (Адамович Георгий. Начало // Современные записки. 1930. XLI. С. 506–511). К сопоставлению Анненского и Блока, причем почти с противоположным выводом, Георгий Адамович вернулся позже: “В статье Вячеслава Иванова, о которой я упомянул, было замечание о «скупых нищих жизни», выразителем и глашатаем которых Анненский явился. Необычайно верно, необычайно метко! Тут и становится ясно все, что отделяет его от Тютчева. Да и не только от Тютчева: от Блока – от Блока, который был и водянистее Анненского, и стилистически гораздо неряшливее его, но который в лучшие свои мгновения рискует, взлетает, сгорает, жертвует собой… там, где Анненский только мерцает и тлеет” (Адамович Г. Судьба Иннокентия Анненского // Русская мысль. 1957. 5 ноября. № 1130. С. 5).

У Поля Валери есть остроумное сравнение Бодлера по отношению к Гюго с тем, как должны были на Наполеона смотреть Талейран или Меттерних: “Погоди, погоди… наше время еще придет!” – Поль Валери (1871–1945) – французский поэт и автор многочисленных эссе о литературе, музыке, искусстве, истории. Это сравнение Валери привел в докладе “Положение Бодлера”, прочитанном в феврале 1924 г. в Монако и опубликованном в том же году. Шарль Морис Талейран (Талейран-Перигор; 1754–1838) – французский дипломат, министр иностранных дел при разных режимах во Франции, мастер дипломатической интриги. Клеменс Меттерних (Меттерних-Виннебург; 1773–1859) – князь, министр иностранных дел и фактический глава австрийского правительства в 1809–1821 гг., канцлер в 1821–1848 гг.

“И корни мои омывает холодное море”… – Последняя строка из стихотворения М. Ю. Лермонтова “Листок” (1841).

…как, например, пятистопный ямбический отрывок о театре Расина, “Вновь шелестят истлевшие афиши и слабо пахнет апельсинной коркой…” – Имеется в виду стихотворение Мандельштама “Я не увижу знаменитой «Федры»…” (1915), строки из которого цитирует Адамович. Именно об этой строке он вспомнит в отклике “По поводу собрания сочинений Осипа Мандельштама:

“При появлении этого стихотворения – если не ошибаюсь, в «Гиперборее», – была допущена опечатка, и вместо «слабо» стояло «слава».

Гумилев пришел в восхищение, утверждал, что «слава» несравненно лучше, нежели «слабо», и придумал даже целую теорию насчет «ослышки музы», ссылаясь при этом на Малерба и другие знаменитые примеры такого рода. Под его влиянием Мандельштам всегда читал эти стихи со «славой». Гумилев любил и ценил их, кажется, больше всего, Мандельштамом написанного. На одном из вечеров в «Аполлоне», незадолго до революции, Мандельштам читал их в присутствии Вячеслава Иванова. Тот отнесся к ним холодно, тут же превознеся до небес довольно заурядные стихи, прочитанные В. Пястом. На Гумилеве лица не было. Оценку Вяч. Иванова он приписал его заведомой вражде к акмеизму и был тем более ею возмущен” (Опыты. 1956. № 6. С. 93).

Большей же частью его длинные, композиционно-стройные стихи напоминают громоздкие полотна, когда-то представлявшиеся вершинами искусства, вроде брюлловского “Последнего дня Помпеи”. – Картина “Последний день Помпеи” (1833) известнейшего русского художника Карла Павловича Брюллова (1799–1852) была высоко оценена современниками и получила золотую медаль выставки Парижского салона в 1834 г.

…но нравился и Озеров… – Владислав Александрович Озеров (1769–1816) – поэт и драматург.

Может быть, сказывалось влияние Гумилева. Мандельштам очень дружил с ним, любил его, прислушивался к его суждениям… – Об особом отношении к Гумилеву даже после его гибели говорит признание Мандельштама в письме к А. А. Ахматовой от 25 августа 1928 г.: “Знайте, что я обладаю способностью вести воображаемую беседу только с двумя людьми: с Николаем Степановичем и с вами. Беседа с Колей не прервалась и никогда не прервется” (Мандельштам О. Э. Собр. соч.: в 4 т. Т. 4. Письма. М.: Арт-бизнес-центр, 1999. С. 101).

…восходящее к Теофилю Готье… – См. комм. к статьи “Поэзия в эмиграции” из книги “Комментарии”.

…“Бормотаний твоих жемчуга…” – Последняя строчка из стихотворения Блока “Знаю я твое льстивое имя…” (1910).

Декабрь торжественный струит свое дыханье… – Из стихотворения “Соломинка” (“Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне…”, 1916).

…“высокое косноязычие”, по Гумилеву… – Имеется в виду стихотворение Н. Гумилева “Восьмистишие” (1915) из книги “Колчан” (М.; Пг., 1916), которое завершается стихами:

В конце концов это – “звуки небес”, “по небу полуночи”… – Отсылка к стихотворению М. Ю. Лермонтова “Ангел” (1831).

А Есенин в Москве кричал Мандельштаму: “Вы не поэт, у вас глагольные рифмы!” – Свидетельство поэта-имажиниста, хорошего знакомого Сергея Есенина, Ивана Васильевича Грузинова (1893–1942). В первоисточнике: “Вы плохой поэт! Вы плохо владеете формой! У вас глагольные рифмы!” (Грузинов И. В. С. Есенин разговаривает о литературе и искусстве. М.: Всероссийский союз поэтов, 1927. С. 5).

В Москве, в каком-то богемно-революционном “Стойле”, в чаду успехов и скандалов, в окружении всяческих имажинистов, конструктивистов и орнаменталистов, – что с него было спрашивать? Но Есенин – Мандельштаму! Кольцов – Тютчеву!

Но лишь божественный глагол… – Из стихотворения Пушкина “Поэт” (1827).

…в “Бродячей собаке”… – См. коммент. к очерку “Мои встречи с Анной Ахматовой”.

Вторым был Борис Поплавский… – См. статью “Памяти Поплавского”.

…помнит ли кто-нибудь, например, удивительный рассказ его “Бал”, помещенный в “Числах”? – См.: Поплавский Б. Бал // Числа. 1934. № 10. С. 133–149. “Бал” Поплавского – не рассказ, но отрывок из его романа “Аполлон Безобразов”, который при жизни автора был опубликован только в отрывках. Наиболее авторитетное издание полного текста романа: Поплавский Б. Собр. соч.: в 3 т. Т. 2: Аполлон Безобразов. Домой с небес: Романы / подгот. текста, коммент. А. Богословского, Е. Менегальдо. М.: Согласие, 2000. С. 5–226.

…общего милейшего нашего приятеля, поэта Рюрика Ивнева (“Хорошо, что я не семейный, хорошо, что люблю я Русь…”). – Из стихотворения “Архангельск” (1913) Рюрика Ивнева (наст. имя Михаил Александрович Ковалев; 1891–1981), поэта, в пореволюционные годы близкого к группе имажинистов.

По Державину – “всякий человек есть ложь”. – Отсылка к стихотворению Г. Р. Державина “Фелица” (1782).

Перечитываю “Шум времени”, “Египетскую марку”… – “Шум времени” (1923) – автобиографическая проза Мандельштама, “Египетская марка” (1927) – повесть.

…то разве восхитительная – согласно Гоголю “благоуханная” – проза Лермонтова… – См. комм. к статье “Поэзия в эмиграции” из книги “Комментарии”.

В воспоминаниях Гольденвейзера… – Александр Борисович Гольденвейзер (1875–1961) – известнейший пианист, композитор, педагог, музыкальный критик, мемуарист.

Толстой утверждает, что в прозе сказать так было бы нельзя… – Не вполне точное изложение мысли Толстого при цитировании стихотворения Тютчева “Есть в осени первоначальной…” (1857), где “паутины тонкий волос” – “блестит на праздной борозде”. В книге Гольденвейзера Толстой говорит: “Здесь это слово «праздной» как будто бессмысленно и не в стихах так сказать нельзя, а между тем этим словом сразу сказано, что работы кончены, всё убрали, и получается полное впечатление. В уменье находить такие образы и заключается искусство писать стихи, и Тютчев на это был великий мастер” (Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. [М.]: Гослитиздат, 1959. С. 315).

…например, “Рабы, чтобы молчать, и камни, чтобы строить” – удивительная, действительно “тацитовская” строчка… – Имеется в виду стиль знаменитого древнеримского историка Пу́блия Корнелия Тацита (сер. 50-х – ок. 120), отличавшийся обилием кратких отточенных фраз и отсутствием шаблонов.

В качестве возможного объяснения, по аналогии, вспоминаю “Доктора Живаго”. – См. отклики Адамовича на роман Пастернака (Адамович Г. В. По поводу “Доктора Живаго” // Новое русское слово. 1959. 5 июля. № 16908. С. 5, 8; Адамович Г. Несколько слов о “Докторе Живаго” // Русская мысль. 1959. 9 июля. № 1392. С. 2–3); он принимал отдельные страницы этой прозы, высоко оценивал стихи и не принимал роман целиком. Но когда в эмиграции вышел альманах “Воздушные пути”, название которого совпадало с названием рассказа Пастернака, Адамович откликнулся на него статьей “Подарок Пастернаку” (см.: Новое русское слово. 1959. 6 декабря. № 17062. С. 8).

…о которых говорит расиновская Федра в любимом его, вступительном стихе, дважды им переложенном в строчки русские. – По всей видимости, имеется в виду “Начало «Федры»” (перевод первых строк трагедии Расина; 1923) и стихотворение “Как этих покрывал и этого убора…” (1915).

Отчего умер он на Дальнем Востоке? – Судьба репрессированного Мандельштама была почти неизвестна русским эмигрантам. Мандельштам был арестован в ночь с 16 на 17 мая 1934 г., осужден, приговорен к сылке (сначала это была Чердынь, потом Воронеж). В мае 1937 г. срок ссылки закончился, но уже в ночь с 1 на 2 мая 1938 г. он был арестован вторично. 2 августа Особое совещание при НКВД СССР приговорило Мандельштама к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере. Умер Мандельштам 27 декабря 1938 г. в пересыльном лагере во Владивостоке. Причиной смерти названы паралич сердца и артериосклероз.

…Ахматова прочла только что ею написанное стихотворение “Бесшумно бродили по дому…” – Стихотворение написано в июле 1914 г.

Когда о горькой гибели моей… – Цитируется начало стихотворения Ахматовой (1917).

Но это было не в “Цехе”, а в бесконечном, верстой в длину, университетском коридоре. – Об особой значимости коридора Петербургского университета для студентов см. очерк: “Гумилев. К предстоящему десятилетию со дня его расстрела”.

…“иных уж нет, а те далече”. – А. С. Пушкин. “Евгений Онегин” (Гл. 8, LI).

Наши поэты

I. Георгий Иванов. Новый журнал. 1958. Кн. 52. С. 55–62.

О Георгии Иванове, с которым Адамовича долгое время связывала дружба, после которой наступила размолвка, преодоленная лишь к концу жизни Иванова, Адамович написал не так много. Большая часть откликов содержалась в обзорах на журнальные публикации, особого внимания заслужила только стихотворная книга “Отплытие на остров Цитеру: Избранные стихи 1916–1936” (Берлин: Петрополис, 1937), о которой он сказал: “Не знаю в современной поэзии других стихов, которые так были бы похожи на сон, как стихи Георгия Иванова. Убедительность их ритма настолько гипнотична, что, пока читаешь – все кажется понятным; а между тем построены они именно как попытка преодоления логики, задуманы как мелодия, а не как рассказ. Поэт ничего реального не обещает тому, кто слушает его, – так как ничего реального не существует для него самого. Но никто не умеет расцветить окружающую, обступившую его тьму такими красками и лучше скрыть «черную дыру» впереди. Есть глубокая грусть и что-то женственно-неверное в стихах Георгия Иванова. К чему, куда, о чем все эти лебеди, веера, озера, соловьи и звезды? Лучше об этом не думать. Поэт и не дает времени думать об этом. Он не отпускает читателя, он очаровывает его – не в том разжиженном смысле, который придается обыкновенно слову «очаровательный», но как волшебник из сказки для взрослых” (Адамович Г. Литературные заметки // Последние новости. 1937. 27 мая. № 5906. С. 2). См. также маленький очерк “Георгий Иванов” в следующем разделе.

…как Бальмонт “пришел в мир, чтоб видеть солнце”. – Отсылка к стихотворению К. Д. Бальмонта “Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце…” (1903).

Покойный Бицилли… – О П. М. Бицилли см. комм. к книге “Комментарии”.

Пушкин, сказал Бицилли, – редчайший пример писателя, который в стихах свободнее, чем в прозе. – Ту же отсылку Адамович сделал много ранее: “Не помню кто, кажется, П. М. Бицилли, сделал очень острое замечание о Пушкине: в стихах Пушкин свободнее, нежели в прозе. Конечно, это так! Конечно, в «Онегине» Пушкин гораздо непосредственнее, живее, естественнее, разностороннее, чем в «Пиковой даме» или даже в «Капитанской дочке»” (Литературные заметки: “Круг”. Альманах III. Париж, 1938 // Последние новости. 1938. 17 ноября. № 6444. С. 3). Возможно, здесь – общее впечатление от того, что было сказано о Пушкине в книге П. М. Бицилли “Этюды о русской поэзии” (Прага: Пламя, 1925), на которую откликнулся Адамович в “Литературных беседах” (см.: Звено. 1926. 3 января. № 153. С. 1–2). В одном из примечаний Бицилли писал: “…Я намеренно и сознательно отвлекаюсь от рассмотрения вопроса о политических и общественных убеждениях Пушкина, поскольку последние поддавались рационализации, т. е. были для него предметом высказывания в прозе – в его статьях и заметках, – убеждениях, возникавших у него тогда, когда он переставал быть Пушкиным – поэтом. Как ни интересен и важен сам по себе этот вопрос, он к данной теме не имеет никакого отношения. Его записки к Бенкендорфу и Пик. Павловичу находятся к «М. Всаднику» или к «Бор. Годунову» в таком же отношении, как его «романы» к «Я помню чудное мгновенье» или к «Мадонне»: они относятся к различным жизненным планам. Поэзия истинная должна сама за себя говорить. Ее истолкование не только может, но должно обходиться без привлечения посторонних ей самой данных” (Бицилли П. М. Избранные труды по филологии / отв. ред. В. Н. Ярцева; [вступ. ст. В. П. Вомперского. С. 6–21; коммент. И. В. Анненковой, В. П. Вомперского]; Рос. акад. наук, Отд-ние лит. и яз., Комис. по истории филол. наук. Москва: Специализир. изд. – торг. предпр. «Наследие», 1996. С. 455).

…в статье В. Маркова. – Марков В. Ф. О поэзии Георгия Иванова // Опыты. 1957. № 8. С. 83–93.

Я, я, я… как будто слишком много о самом себе! – Отсылка к стихотворению В. Ф. Ходасевича “Перед зеркалом” (1924), которое начинается строкой: “Я, я, я! Что за дикое слово!”

В многотомной советской “Истории русской литературы”… что-то сказано… о фарфоровых чашках и безделушках, которые будто бы составляют предмет вдохновения Георгия Иванова. – В главе “Поэзия буржуазного упадка” сначала было замечено, что поэзия М. А. Кузмина – своего рода энциклопедия “буржуазного обывателя-мещанина”, а далее сказано: “Та же проблематика волнует акмеиста Г. Иванова, который воспел в своих стихах кофейник, сахарницу, вазу с фруктами и другие атрибуты гостиной. Все его внимание сосредоточено на деталях натюрморта” (История русской литературы: в 10 т. / АН СССР; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). Т. X. Литература 1890–1917 годов. М.; Л.: Издательство АН СССР, 1954. С. 776).

Но действительно первые стихи Иванова – “Отплытие на остров Цитеру” и другие… – Имеется в виду сборник стихов: Иванов Г. Отплытие на о. Цитеру: Поэзы. Книга первая. СПб.: Ego, 1912. В эмиграции Г. Иванов выпустит один из лучших своих сборников почти с тем же названием: Иванов Г. Отплытие на остров Цитеру: Избранные стихи. 1916–1936. Берлин: Петрополис, 1937.

Отчасти это, может быть, и восхитило в них Гумилева… – Гумилев откликнулся на первую книгу Георгия Иванова следующей характеристикой: “Первое, что обращает на себя внимание в книге Георгия Иванова, – это стих. Редко у начинающих поэтов он бывает таким утонченным, то стремительным и быстрым, чаще только замедленным, всегда в соответствии с темой. Поэтому каждое стихотворение при чтении дает почти физическое чувство довольства. Вчитываясь, мы находим другие крупные достоинства: безусловный вкус даже в самых смелых попытках, неожиданность тем и какая-то грациозная «глуповатость» в той мере, в какой ее требовал Пушкин” (Гумилев Н. Письма о русской поэзии // Аполлон. 1912. № 3–4. С. 101).

…ездили весенними вечерами на какой-то пригородный аэродром – кажется, Коломяжское шоссе… – По всей видимости, имеется в виду Коломяжский ипподром, который в Петербурге 1910-х гг. использовался авиаторами как аэродром.

В горьковском афоризме хотелось… сделать перестановку: “Рожденный летать ползать не может”. – Из “Песни о соколе” (1895).

…“но разве мог бы я, о, посуди сама, в твои глаза взглянуть и не сойти с ума!”… – Цитируются строки из стихотворения “Не о любви прошу, не о весне пою…” (1921).

…как вспомнил о них Роман Гуль… – См.: Гуль Р. Георгий Иванов // Новый журнал. 1955. Кн. 42. С. 110–126. Роман Борисович Гуль (1896–1986) – прозаик, публицист, историк, критик, мемуарист, эмигрант первой волны. С 1951 г. – ответственный секретарь (с 1959 г. – главный редактор) “Нового журнала” (Нью-Йорк), ценивший творчество Георгия Иванова и публиковавший его.

…те “блаженство и безнадежность”, которые в старости, по Тютчеву, может быть, и обостряются до крайности, но по существу друг от друга неотделимы. – Отсылка к стихотворению Ф. И. Тютчева “Последняя любовь” (1852).

…в стиле “а в морду хош?”… — неточная цитата из стихотворения Сергея Есенина “Сыпь, гармоника. Скука… Скука…” (1922).

Анненский утверждал, что поэт должен “выдумать себя”. – Об этом есть и другие свидетельства, напр., очерк “Иннокентий Анненский” основателя и редактора журнала “Аполлон” Сергея Константиновича Маковского (1877–1962): “Анненский говорил молодым писателям «Аполлона» и мне повторял не раз: «Первая задача поэта – выдумать себя»” (Маковский С. Портреты современников: Портреты современников; На Парнасе “Серебряного века”; Художественная критика; Стихи. М.: Аграф, 2000. С. 150).

…вроде гоголевского “над кем смеетесь? над собой смеетесь!”… – Не совсем точно процитированная реплика Городничего из финальной сцены гоголевского “Ревизора” (1835).

…придает ивановской поэзии ее особый оттенок и выводит ее за пределы “дневника”, как Иванов сам ее теперь определяет… – Значительная часть новых стихов, которые Георгий Иванов публиковал в “Новом журнале”, шла под заголовком “Дневник”. Так же называется и последний раздел последней им подготовленной книги (вышла посмертно) “1943–1958. Стихи”.

…приведено заявление человека, стоящего – как пояснил Гуль – “на педагогических позициях Белинского и Михайловского”. Он говорил об Иванове: “Мне хочется его приговорить к лишению всех прав состояния и, может быть, даже отправить в некий дом предварительного заключения”. – Гуль Р. Георгий Иванов // Новый журнал. 1955. Кн. 42. С. 110.

…нечто напоминающее тот репейник, о котором рассказано в предисловии к “Хаджи-Мурату”. – Имеется в виду описанная Л. Толстым встреча со сломленным кустом репейника, которая навеяла мысли о несгибаемом человеческом характере.

…поэт с каким-то Страдивариусом в руках… – Адамович предпочитает латинскую транскрипцию фамилии знаменитого скрипичного мастера Антонио Страдивари (1644–1737).

…“мировую чепуху” по Блоку. – Мировая чепуха – Выражение из стихотворения Блока “Не спят, не помнят, не торгуют…” (1909).

…писал, что “нашел весьма банальной смерть души своей печальной”. – Из стихотворения А. А. Блока “Все свершилось по писаньям…” (1913).

“Золотому блеску верил…” – Первая строка стихотворения Андрея Белого “друзьям” (1907). Адамович выделял это стихотворение из всего поэтического наследия Белого. Близкую характеристику этим строчкам он и дает в другой статье, где упомянут также композитор и пианист Николай Карлович Метнер (1880–1951):

“Есть, впрочем, у Белого одно стихотворение, которое заслуживает того, чтобы запомнить его рядом с лучшими стихами Блока. Конечно, не тот несравненный, «бархатный», звук, не то пение! Даже и в этом стихотворении настоящего поэтического таланта не заметно. Но сквозь слова прорвалось и пробилось в нем что-то такое щемящее, беспомощное, горестное и жалкое, что о литературных достоинствах или недостатках не хочется и говорить. Есть разряд электрического тока – чего же больше от поэзии требовать? Для этого стихотворения Метнер нашел удивительную в своем соответствии тексту мелодию:

Нет во всем, что Белым написано, ничего другого, что лучше выражало и резюмировало бы его сущность, с его видениями, со стремлением к свету, с падениями, катастрофами, бредом, истеричностью, двуличием и с истерзавшим его сознанием, что жизнь растрачена попусту, скорей в соблазн другим, чем кому-либо на пользу или на радость” (Адамович Г. Книга Мочульского об Андрее Белом // Новое русское слово. 1955. 17 апреля. № 15695. С. 8).

…перечитывая посвященную Белому книгу Мочульского… – Мочульский Константин Васильевич (1892–1948) – филолог, историк литературы, критик, хороший знакомый Адамовича. В 1920-е г. сотрудничал в газете (позже – журнале) “Звено” (1923–1928), где иногда заменял Георгия Адамовича в рубриках “Литературные беседы” и “Отклики”. В тридцатые годы отошел от журналистики. До Второй мировой войны и позже стал выпускать быстро завоевавшие известность монографии о Гоголе, Владимире Соловьеве, Достоевском, русских символистах. Здесь имеется в виду посмертное издание: Мочульский К. В. Андрей Белый. Париж, 1955. О книге К. В. Мочульского см. предыдущий комментарий.

…несколько портящей его умные и содержательные работы, в частности книгу о Достоевском… – Мочульский К. В. Достоевский: Жизнь и творчество. Париж, 1947.

Закроем, по давнему, вечно мне памятному совету Льва Шестова, книгу, постараемся забыть отдельные стихи Георгия Иванова, отдельные его строки, – что останется от них в памяти? – Возможно, вольно пересказанная идея из работы Л. И. Шестова “Вячеслав Великолепный”, основной пафос которой: “…в конце концов вопрос, для меня по крайней мере, остается открытым – что составляет сущность книги, тон ее или ее идеи” (Шестов Л. И. Сочинения: в 2 т. Т. 1. М.: Наука, 1993. “Из истории отечественной философской мысли”. С. 256).

…куски самой низменной, повседневной обывательщины, вроде какого-нибудь “вчерашнего пирожка”… – Имеются в виду строки из стихотворения Георгия Иванова “Зима идет своим порядком…” (1957):

…грязь вперемежку с нежностью, грусть, переходящая в издевательство… – Отсылка к фразе В. В. Розанова из книги “Уединенное” (1912), которую ценили и Адамович, и Георгий Иванов: “Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти”.

У Ник. Тихонова есть, помнится, строка… “…И дубовых наплодят ребят”. – Последняя строка стихотворения Н. С. Тихонова “Англия” (1921).

“Господи, воззвах к Тебе…” – Молитва из всенощного бдения.

II. Ирина Одоевцева. Новый журнал. 1960. Кн. 61. С. 147–153.

Об Ирине Одоевцевой см. комм. к статье “Поэзия в эмиграции” из книги “Комментарии”. Из самых значимых публикаций Адамовича о ее произведениях можно назвать отклик на роман “Ангел смерти” (Париж: Montparnasse, 1928), который вобрал в себя и кратенький очерк творческого пути Одоевцевой (см.: Литературные беседы // Звено. 1928. № 6. С. 292–294), отклик на роман “Зеркало” (1939) (Литературные заметки // Последние новости. 1939. 23 февраля. № 6541. С. 3) и на книгу воспоминаний “На берегах Невы” (Washington: V. Kamkin, 1967), о которых заметил: “У И. Одоевцевой в руках – только маленький кусочек зеркала, в котором период этот отражен, и она нисколько не претендует на охват широкий. Она вспоминает не мир, а мирок, не стараясь при этом отойти далеко в сторону и взглянуть на него с беспристрастием наблюдателя. Она – участник, а не свидетель. Но в читателе «Берегов Невы», на почти полувековом расстоянии, пробуждается именно свидетель, и сквозь рассказы о разговорах с Гумилевым или, например, о каком-нибудь вскользь брошенном замечании Ахматовой или Блока он восстанавливает атмосферу бесследно умчавшегося времени и отчетливо чувствует его неповторимость” (Адамович Г. Мечты и жизнь (О книге И. Одоевцевой) // Новое русское слово. 1968. 14 апреля. № 20124. С. 8).

Ей было “восемнадцать жасминовых лет”… – В подлиннике – “девятнадцать жасминовых лет”. Из стихотворения Одоевцевой “Верной дружбе глубокий поклон…” с посвящением: “Георгию Адамовичу” из сборника “Десять лет: Стихи” (Париж: Рифма, 1961). При первой публикации стихотворение называлось “Г. Адамовичу” (Новый журнал. 1958. Кн. 55. С. 103–104), имело эпиграф из Тютчева: “На роковой стою очереди”.

Встретил я Ирину Одоевцеву, зайдя именно на те “студийные занятия”, которые Гумилев вел с поэтами еще совсем юными, не начавшими печататься. – В 1918 г. Одоевцева побывала на лекции Гумилёва в Институте живого слова и перешла в его “Литературную студию”. Позже стала участницей Цеха поэтов.

…и любил вскользь, с небрежным видом, упомянуть, что однажды он указал д’Аннунцио на метрическую ошибку в его строчке, а что Киплинг, помнится, особенно был благодарен ему за другое указание. – Называются европейские писатели “имперского” склада. О д’Аннунцио см. комм. к очерку “Гумилев. К предстоящему десятилетию со дня его расстрела”. Джозеф Редьярд Киплинг (1865–1936) – английский прозаик, поэт, путешественник, лауреат Нобелевской премии по литературе (1907), автор популярных в России книг, в том числе “Книги джунглей” о ребенке Маугли, воспитанном волками.

Гумилев способен был с серьезным и важным видом говорить… что он готов отправиться во главе отряда добровольцев на завоевание Индии… – Первоисточник этой характеристики Гумилева – воспоминания Льва Вениаминовича Никулина (наст. фам. Олькеницкий; 1891–1967), опубликованные в “Новом мире” в 1931 г. Адамович на них откликнулся:

“Тон записок – высокомерный, важный, полный сознания своего революционного достоинства. Но факты иногда интересны.

Таковы намеки на то, как пытались слева «обработать» Блока – или, по-теперешнему говоря, «содействовать его перестройке».

Таковы рассказы о Гумилеве – в частности слова его, сказанные будто бы в 1921 году, когда какая-то «группа работников», во главе с Раскольниковым, мужем Ларисы Рейснер, уезжала в Афганистан:

– Если дело идет о завоевании Индии, мое сердце и шпага с ними.

Едва ли автор воспоминаний эту фразу выдумал. Она очень правдоподобна” (Сизиф. Отклики // Последние новости. 1931. 17 сентября. № 3830. С. 3). У Льва Никулина Гумилев представлен как “деклассированный дворянин”. О его готовности завоевывать Индию автор этих воспоминаний писал: “Он как бы жил в павловской эпохе, в годы, когда по приказу сумасшедшего монарха старенький атаман Платов двинул донских казаков на Индию. Для Гумилева ничего не изменилось за сто с лишним лет, он жил в мире литературных реминисценций, романтических легенд” (Никулин Л. Записки спутника. Воспоминания // Новый мир. 1931. № 8. С. 63).

Недостаточно было бы сказать, что к Одоевцевой Гумилев благоволил. – В 1920-е гг. об отношении Гумилева к Одоевцевой Адамович вспоминал: “Это было, кажется, в двадцатом году, – во время расцвета гумилевских поэтических студий. Учеников у Гумилева было без счета, все они писали недурно, по акмеистической выучке, умели сочинить правильный сонет и сразу отличить пятистопную строчку от шестистопной. Но талантов среди них заметно не было. И вот пошел слух, что появилась у Гумилева ученица необыкновенная, пишущая стихи «совсем особенные». Гумилев улыбался, уклончиво твердил: «Да… да… вот сами увидите!» – и, наконец, представил свою юную ученицу публике. Это и была Одоевцева, принявшаяся на всех литературных вечерах читать свою «Балладу о толченом стекле»” (Адамович Г. Литературные беседы // Звено. 1928. № 6. С. 292).

…когда Е. П. Леткова-Султанова… – Екатерина Павловна Леткова-Султанова (1856–1937) – писательница, мемуаристка, переводчица.

…кончался фельетон неожиданным комплиментом по адресу Одоевцевой: “Продолжайте, mademoiselle”… – Вошло в книгу Л. Троцкого “Литература и революция”, имевшую неск. изданий. См.: Троцкий Л. Д. Литература и революция. 2-е доп. изд. М.: Гос. изд-во, 1924. С. 25.

…к стиху “как будто кованому” (Брюсов о Лермонтове)… – Отсылка к стихотворению Брюсова “К портрету М. Ю. Лермонтова” (1900).

Потом она выпустила сборник “Двор чудес”… – Одоевцева И. Двор чудес: Стихи (1920–1921 гг.). Пг.: Мысль, 1922.

…своего рода новым “штурм унд дрангом”. – “Sturm und Drang” (нем.), т. е. “Буря и натиск” – предромантическое движение в немецкой литературе и музыке, среди ключевых представителей которого были Иоганн Вольфганг Гёте (1749–1832), Фридрих Шиллер (1759–1805), Иоганн Готфрид Гердер (1744–1803) и др.

Ее стихи не стали сюрреалистическими в строгом смысле слова, она не соблазнилась так называемым автоматическим письмом… – “Автоматическое письмо” – стремление писать, не контролируя сознанием то, что получается, и вместе с тем результат такого сочинительства. Использовалось французскими сюрреалистами.

…которая у “златоустой Анны всея Руси” – по Цветаевой… – Имеется в виду стихотворение Цветаевой “Златоустой Анне – всея Руси…” (1916) из цикла “Ахматовой”.

“Стиль”, как всем известно, “это человек”. – Имеется в виду выражение “Стиль – это человек”, принадлежащее французскому естествоиспытателю Жоржу Луи Леклерку Бюффону (1707–1788), из произнесенного в 1753 году при избрании в члены французской Академии “Рассуждения о стиле”. К этой фразе и ее истолкованию Адамович обращался неоднократно.

…лежит, с каждым годом усиливаясь и будто приближаясь, какой-то “древний ужас”… – “Древний ужас” (1908) – картина Леона (Льва) Самойловича Бакста (1866–1924), изображающая гибель античной цивилизации во время природной катастрофы, и статья Вячеслава Иванова тем же названием (1909), посвященная этой картине.

…не хочу по инерции пользоваться словом “трагический” (слово, коробившее непогрешимый слух Толстого, согласно удивительной цитате из него, приведенной в “Русском языке” Виноградова)… – Имеется в виду книга известнейшего филолога Виктора Владимировича Виноградова (1894–1969) “Очерки по истории русского литературного языка XVII–XIX вв.” (М., 1934; 2-е изд. М., 1938; 3-е изд. М., 1982); при этом сам Виноградов ссылается на воспоминание известного писателя Викентия Викентьевича Вересаева (наст. фам. Смидович; 1867–1945) в его книге “Живая жизнь”, где он пишет о неприятии Толстым “трагического”:

“Само же слово «трагизм», видимо, резало ему ухо, как визг стекла под железом. По губам пронеслась насмешка.

– Трагизм!.. Бывало, Тургенев приедет, и тоже все: “траги-изм, траги-изм”…

И так он это слово сказал, что где-то в душе стало совестно за себя, и шевельнулся странный, нелепый вопрос: да полно, существует ли вправду какой-нибудь в жизни трагизм?” (Вересаев В. В. Полн. собр. соч.: в 16 т. Т. 7: Живая жизнь. Ч. 1. О Достоевском и Льве Толстом. М.: Недра, 1929. С. 80).

Бунин. Воспоминания

Новый журнал. Нью-Йорк, 1971. Кн. 105. С. 115–137. Воспоминания писались по просьбе известного советского исследователя творчества Бунина Александра Кузьмича Бабореко (1913–1999), на книгу которого Адамович откликнулся (Адамович Г. Книга А. Бабореко о Бунине // Русская мысль. 1968. 14 марта. № 2678. С. 4). Эти воспоминания планировалось поместить в бунинском томе “Литературного наследства”, но опубликовать их тогда так и не удалось (см. об этом вступительную заметку Бабореко к публикации настоящего очерка Адамовича в России: Знамя (Москва). 1988. № 4. С. 178).

О Бунине Адамович написал очень много. В книге его статей “Одиночество и свобода” (Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1955) раздел о Бунине был заметно больше, чем о любом другом писателе. Он состоял из переработки ранее опубликованных откликов: “Лица и книги. I. Бунин” (Современные записки. 1933. № 53. С. 324–334); “Перечитывая Бунина…” (Последние новости. 1934. 15 ноября. № 4984. С. 3); “Освобождение Толстого” (Последние новости. 1937. 23 сентября. № 6025. С. 3); “Бунин” (Русский вестник. Париж, 1946. С. 5–7); “Литературные заметки: Ив. Бунин. «Темные аллеи»” (Русские новости. 1947. 3 января. № 86. С. 3); “«Воспоминания» Бунина” (Новое русское слово. 1950. 22 октября. № 14058. С. 2) и “Читая Бунина” (Новое русское слово. 1953. 31 мая).

У Адамовича были и другие статьи, посвященные как самому писателю (О Бунине // Звено. 1924. 11 февраля. № 54. С. 2; Поклон Бунину // Русские новости. 1945. 9 ноября. № 26. С. 4; Бунин (К 80-летию) // Новое русское слово. 1950. 29 октября. № 14065. С. 8; Литература и жизнь // Русская мысль. 1963. 9 ноября. № 2071. С. 1), так и отдельным его книгам и произведениям (“Роза Иерихона”, “Митина любовь”, “Солнечный удар”, “Петлистые уши”, “Лика” (отдельная ее публикация) и вся “Жизнь Арсеньева” (см. “Литературные беседы” в “Звене”: 1924. 10 ноября. № 93. С. 2; 1925. 13 июля. № 128. С. 2; 1926. 31 января. № 157. С. 1–2; Звено. 1926. 26 декабря. № 204. С. 1–2; Новое русское слово. 1954. 31 октября. № 15527. С. 8; Последние новости. 1939. 4 мая. № 6611. С. 3; Новое русское слово. 1952. 12 октября. № 14778. С. 8)). Были публикации, которые касались отдельных вопросов: “Бунин о чеховских пьесах” (Новое русское слово. 1956. 19 февраля. № 15576. С. 8); “Бунин – обличитель” (Русская мысль. 1970. 22 октября. № 2813. С. 7; то же: Новое русское слово. 1970. 25 октября). Откликнулся он и на книгу жены Бунина, Веры Николаевны (“Жизнь Бунина” // Новое русское слово. 1958. 16 ноября. № 16677. С. 8), писал в “Русских новостях” о вечерах Бунина (1947. 24 октября. № 125. С. 4; 1948. 5 ноября. № 179. С. 4). Неоднократно упоминался Бунин в заметках “Литературная неделя”, которые печатались в “Иллюстрированной России” (Париж), а также в многочисленных обзорах эмигрантских журналов. Заметки “Из разговоров с И. А. Буниным”, в содержании частично совпадающие с настоящим очерком, публикуются в приложении.

Впервые увидел я его в петербургском “Привале комедиантов”… – См. комм. к очерку “Мои встречи с Анной Ахматовой”.

…шла пантомима по шницлеровскому “Шарфу Коломбины”. – Артур Шницлер (1862–1931) – австрийский поэт, прозаик, драматург, отличался интересом к иррациональному и патологическому в человеческой психике. В начале века пользовался в России популярностью и неоднократно переводился на русский язык. Пантомима “Шарф Коломбины” по мотивам пьесы Шницлера “Подвенечная фата Пьеретты” (1901) была поставлена 12 октября 1910 г. Всеволодом Мейерхольдом.

Ты, Кшесинская, пляши… – Матильда Феликсовна Кшесинская (1872–1971) – русская и французская артистка балета, прима-балерина Мариинского театра, заслуженная артистка Императорских театров (1904). С 1920 г. в эмиграции. В 1929 г. открыла балетную студию в Париже.

…Пастернак, первые стихи которого, помещенные в московском альманахе “Весеннее контрагентство муз”… – “Весеннее контрагентство муз” (М.: Издание студии Д. Бурлюк и Сам. Вермель, 1915) – альманах, в котором были опубликованы стихотворения Б. Пастернака “В посаде, куда ни одна нога…” (позже получило название “Метель”), “Весна, ты сырость рудника в висках…” и “Я клавишей стаю кормил с руки…”.

Я читал “Деревню” и “Суходол”, прочел и перечел “Господина из Сан-Франциско”. – Адамович перечисляет наиболее известные произведения Бунина 1910-х гг.

Могу засвидетельствовать, что словечка этого – “описатель”, – вкравшегося в одну из критических статей Гиппиус, он действительно не забыл. – В отклике на очередной номер “Современных записок” З. Н. Гиппиус (под известным своим псевдонимом) отозвалась о Бунине, о котором говорили как о “мастере слова”: “…Это ведь не мастерство для мастерства, а лишь средство доводить описательство до совершенства, до наглядности, до воссоздания самого предмета” (Крайний А. “Современные записки”. Книга XXIX // Последние новости. 1926. 11 ноября. № 2059. С. 3).

“Она выдумщица, она ведь хочет того, чего нет на свете”… – отсылка к стихотворению З. Н. Гиппиус “Песня” (1893), где есть строка: “Мне нужно то, чего нет на свете…”

Однако остроту ее ума он признавал, как признавал и суховатую прелесть ее поэзии, ее “электрических”, как он выражался, стихов. – Возможно, не только характеристика поэзии Зинаиды Гиппиус, но и отсылка к ее стихотворению “Электричество” (1901).

…вспоминая далекие годы, когда Леониду Андрееву или двум-трем другим тогдашним кумирам отдавались в журналах первые места, платились огромные гонорары… – В начале века “кумирами в прозе” были Леонид Андреев, Максим Горький, Федор Сологуб.

…Толстой признал прочитанный им рассказ Бунина пустоватым… – Адамович цитирует по памяти, неточно отзыв, приведенный в книге А. Б. Гольденвейзера “Вблизи Толстого” (М., 1922. Т. 1. С. 89).

Вспоминал, как в начале девяностых годов пришел к нему в Хамовники… – Этот сюжет рассказан самим Буниным. В окончательном виде он вошел в книгу “Освобождение Толстого” (см.: Бунин И. А. Собр. соч.: в 8 т. Т. 6. Освобождение Толстого. Темные аллеи. Рассказы 1927–1952. М.: Моск., рабочий, 1999. С. 65–67).

Я поместил… довольно большую статью… – Статья из серии “Лица и книги”, опубликованная в журнале “Современные записки” (1933. Кн. 53).

…молодцеватого командира полка, “слуги царю, отца солдатам”… – Отсылка к стихотворению М. Ю. Лермонтова “Бородино” (1837). Отрывок, который оттолкнул Бунина от Адамовича: “Бунин очень близок к Толстому. Он его очень глубоко ощутил. Но при этом в нем остался «страж порядка», и не в каком-либо расплывчато-туманном смысле, а в хорошо знакомом, традиционно-российском, бессмертно-дворянском. Серная кислота ничего в душе Бунина не разъела, он ни в чем не усомнился. Иногда за некоторыми бунинскими фразами чувствуется этакий отрывистый, энергичный командирский басок: «Здоровье государя императора!» А рядом, тут же, неукротимое, правдивое, чудное вдохновение, живая мысль, полные отзвуки стихиям. Не понимаю – ставлю только вопросительный знак. Как могло одно ужиться с другим? Не знаю” (Адамович Г. Лица и книги // Современные записки. 1933. Кн. 53. С. 333–334).

…и только после присуждения ему Нобелевской премии… – Нобелевская премия была присуждена Бунину 9 ноября 1933 г. Русская эмиграция встретила это известие с редким воодушевлением.

…если перечесть, например, “Несрочную весну”… – Впервые рассказ “Несрочная весна” был опубликован в журнале “Современные записки” (1924. № 18).

“Красота спасет мир”, – сказал Достоевский. – На самом деле это мысль князя Мышкина из романа Достоевского “Идиот”, которую повторяют с отрицательным к ней отношением другие герои романа – Ипполит и Аглая.

…когда-то вызвавшему у сидевшего в зале Блока желание… поцеловать его руку. – См. комм. к книге “Комментарии”.

“Тайновидец духа!” возмущался Бунин, вспоминая, что Мережковский… назвал “тайновидцем духа” Достоевского… – Имеется в виду вызвавшая особенный интерес современников книга: Мережковский Д. С. Л. Толстой и Достоевский: в 2 т. СПб., 1901–1902.

…Всех этих его сумасшедших Кирилловых, Свидригайловых, Иванов Карамазовых… – Этот монолог Бунина в “Table talk” передается несколько иначе:

“Бунин о Достоевском.

– Да! – сказала она с мукой. Нет! – возразил он с содроганием… Вот и весь ваш Достоевский!

Потом:

– Ну, я шучу, шучу… В целом я его терпеть не могу, плохой был писатель, и человек плохой. Но кое-что у него удивительно. Этот Петербург… не пушкинский, парадный, а заплеванный, грязный, чахоточный… эти черные лестницы с кошачьей вонью, голодный Раскольников со своим топором, это у него удивительно… Но сколько злобы, какое самолюбие! Мне когда-то Боборыкин много о нем рассказывал… Ужасно!” (Адамович Г. Table talk // Новый журнал. 1961. Кн. 64. С. 103–104).

Пушкинский Петербург – блестящий, парадный, “люблю тебя, Петра творение”… – Отсылка к поэме “Медный всадник” (1833).

…Читал я на днях Ренана, “Жизнь Иисуса” – Жозеф Эрнест Ренан (1823–1892) – французский филолог-востоковед, автор многочисленных трудов по истории религии.

…“Детская, подлая, пошлая шалость”… – Высказывание Толстого из письма к Н. Н. Страхову от 17–18 апреля 1878 г.

Иногда я думаю, не сочинить ли какую-нибудь чепуху… – В “Table talk” эти слова Бунина переданы следующим образом: “Знаете, я хочу написать повесть в новом духе… чепуху какую-нибудь. Начну с конца, а кончу началом, ничего нельзя будет понять, да и язык тоже будет новый. «Небо, как носовой платок»… это я недавно где-то прочел. Замечательно, а? Будут у меня и носовые платки. И вот увидите, какой-нибудь критик напишет, что «Бунин ищет новых путей». Уж что-что, а за «новые пути» я вам ручаюсь. Без них не обойдется, – хотите пари?” (Адамович Г. Table talk // Новый журнал. 1961. Кн. 64. С. 104).

…тогда же я рассказал ему о Листе, который в ответ на скептические замечания о Вагнере… – Композитор, педагог, дирижер и знаменитый пианист Ференц Лист (1811–1886) был известен как музыкальный просветитель, готовый поддержать любую талантливую музыку. Он не только пропагандировал музыку Рихарда Вагнера, но и ставил его оперы. Дочь Листа, Франческа Гаэтана Козима Лист (в первом браке – фон Бюлов; 1837–1930), стала второй женой Вагнера.

…Сологуб неизменно сводил к Патти любой разговор, рассказал в своих воспоминаниях о Блоке… Андрей Белый. – Сюжет об отношении Ф. Сологуба к творчеству итальянской певицы Аделины Патти (1843–1919) рассказан в книге Андрея Белого “Начало века”. В “Table talk” данный эпизод описан несколько иначе:

“Записки Белого я прочел уже в эмиграции и, читая, вспомнил, что и сам слышал когда-то, как Сологуб говорил о Патти. Было это в редакции «Всемирной литературы». У Сологуба даже лицо изменилось, он оживился, как будто помолодел, глаза блестели. «Патти! Если бы вы слышали Патти!»

Много лет позднее я об этом рассказал Бунину, – рассказал случайно, «так», не придавая рассказу значения. Но Бунин насторожился.

– Ах, как это мне нравится! Как хорошо! А ведь я считал его истуканом.

И потом задумался, умолк. Вероятно, в его представлении это обернулось чем-то вроде «звуков небес». Или младенческим воспоминанием Лермонтова о пении матери” (Адамович Г. Table talk // Новый журнал. 1961. Кн. 64. С. 103).

…чем-то схожим с верностью лермонтовской “души младой”… – Отсылка к стихотворению Лермонтова “Ангел” (1831).

…полному равнодушию к Ахматовой… – Сама Ахматова склонна была считать отношение Бунина к себе отрицательным. По крайней мере, Ахматовой казалось, что язвительное стихотворение Бунина “Поэтесса” (1916) написано именно о ней.

Большую часть военных лет он во всяком случае провел в Грассе… – Военное время Бунин провел в Грассе на вилле “Жаннет”.

Я провел эти годы в Ницце и довольно часто с ним встречался, особенно в первое время. – В сентябре 1939 г. Адамович записался добровольцем во французскую армию. Из-за молниеносного продвижения немецких войск весной-летом 1940 г., так и не успев принять участие в боевых действиях, в сентябре 1940 г. приехал в Ниццу, где жил до 1945 г. Общался с И. А. Буниным, Л. Ф. Зуровым, музыковедом Л. Л. Сабанеевым и др.

…нечто вроде “исповеди горячего сердца”… – Названия нескольких глав из романа Ф. М. Достоевского “Братья Карамазовы” (Ч. 1. Кн. III. III–V).

Единственное, что я хотел бы засвидетельствовать, относится к его жене, Вере Николаевне… – Вера Николаевна Бунина (урожд. Муромцева, 1881–1961), автор книг “Жизнь Бунина” (Париж, 1958) и “Беседы с памятью” (1960–1961, полн. изд. – 1989). Многое сделала для сохранения архива писателя.

“Делай что хочешь со мной! Сердце мое, исходящее кровью…” – Неточная цитата из стихотворения Некрасова “Муж и жена” (1877).

…а я не могу молчать… – Как Лев Николаевич! – Имеется в виду известное публицистическое выступление Л. Н. Толстого “Не могу молчать!” (1908).

Из Москвы, например, приехал Илья Эренбург, выразивший желание встретиться с молодыми эмигрантскими поэтами… – Прозаик, поэт, журналист, переводчик с французского и испанского языков, Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967) в 1921–1924 гг. жил по преимуществу в Берлине, с 1924-го по 1940-й – в Париже; много ездил по миру, бывал в советской России; сотрудничал с советскими изданиями, но и общался с эмигрантами.

Об этих встречах Симонов не так давно рассказал в московской печати. – Имеется в виду очерк: Симонов К. М. Об Иване Алексеевиче Бунине // Литературная Россия. 1966. 22 июля. Позже очерк печатался под названием “Из записей о Бунине” (см.: Симонов К.М. Собр. соч.: в 10 т. Т. 10. М., 1985. С. 358–369).

Обед… был не у Бунина, а у Бориса Пантелеймонова… – Борис Григорьевич Пантелеймонов (1888–1950) – прозаик, публицист, ученый-химик. В 1929 году из Советской России был направлен в научную командировку. Не вернулся. В 1937 году поселился в Париже, работал по специальности. В литературу вошел после Второй мировой войны, был знаком с известнейшими писателями русского зарубежья.

…которому покровительствовала Тэффи. – Н. Тэффи (Надежда Александровна Лохвицкая, в замуж. Бучинская; 1872–1952) – прозаик, поэт, мемуарист, завоевала популярность в России как автор юмористических рассказов, сохранила свою популярность и в эмиграции.

…был такой писатель, Бабель… А еще другой писатель, Пильняк… Или Мейерхольд… – Особую остроту этим репликам Бунина с именами репрессированных писателей придает его резко отрицательное отношение к творчеству как Исаака Эммануиловича Бабеля (1894–1940) и Бориса Андреевича Пильняка (наст. фам. Вогау) (1894–1938), так и к постановкам режиссера Всеволода Эмильевича Мейерхольда (1874–1940).

“Как делишки?”, – хочет у Толстого спросить врач… – См. гл. VIII повести Л. Н. Толстого “Смерть Ивана Ильича” (1886).

…он высоко ценил дарование Алексея Толстого, но относился к нему крайне отрицательно… – См. очерк самого Бунина “Третий Толстой” (1949). Об отношении Бунина к А. Н. Толстому говорит и та открытка, которую Бунин послал в первой половине июля 1935 г., прочитав первую часть романа “Петр I”:

“Алешка, хоть ты и сволочь, мать твою… но талантливый писатель. Продолжай в том же духе” (Переписка А. Н. Толстого: в 2 т. Т. 2. М.: Худож. лит., 1989. С. 224).

…одну из повестей Паустовского… – Имеется в виду глава “Корчма на Брагинке” из автобиографической повести Паустовского “Далекие годы” (1946), первоначально опубликованная как отдельное произведение. В своем письме Паустовскому Бунин писал: “Дорогой собрат, я прочел Ваш рассказ «Корчма на Брагинке» и хочу Вам сказать о той редкой радости, которую испытал я: если исключить последнюю фразу этого рассказа («под занавес»), он принадлежит к наилучшим рассказам русской литературы” (Паустовский К. Г. Собр. соч.: в 9 т. Т. 4. М.: Худож. лит., 1982. С. 711). Почему последнюю фразу произведения Бунин вынес за пределы своей высокой оценки, становится понятно из заключительного абзаца “Корчмы на Брагинке”: “Полесье сохранилось у меня в памяти как печальная и немного загадочная страна. Она цвела лютиками и аиром, шумела ольхой и густыми ветлами, и тихий звон ее колоколов, казалось, никогда не возвестит молчаливым полещукам о кануне светлого народного праздника. Так мне думалось тогда. Но так, к счастью, не случилось” (Там же. С. 207).

Помню еще его отзыв, в высшей степени одобрительный, о “Василии Теркине” Твардовского. – Отзыв был дан Буниным и в письме давнему своему товарищу писателю Телешову Николаю Дмитриевичу (1867–1957): “…я только что прочитал книгу А. Твардовского («Василий Теркин») и не могу удержаться – прошу тебя, если ты знаком и встречаешься с ним, передать ему при случае, что я (читатель, как ты знаешь, придирчивый, требовательный) совершенно восхищен его талантом – это поистине редкая книга: какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всем и какой необыкновенный народный, солдатский язык – ни сучка ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова!” (День поэзии. М.: Сов. писатель, 1972. С. 205).

Недавно Валентин Катаев в “Траве забвения”… – Об этом см. комм. к книге “Комментарии”.

…тридцать страниц, которые предшествуют самоубийству Анны, незабываемой, заключительной “свече”… – Об этом см. комм. к книге “Комментарии”.

…последнюю строку из “Дубового листка”… – Т. е. из стихотворения Лермонтова “Листок” (1841).

…прочел то же самое в статье Алданова… – Алданов вспомнил такие слова Бунина: “Я всегда думал, что наш величайший поэт был Пушкин, – нет, это был Лермонтов. Просто представить себе нельзя, до какой высоты этот человек поднялся бы, если б не погиб двадцати семи лет” (Алданов М. О Бунине // Новый журнал. 1953. Кн. 35. С. 133).

Анна Ахматова писала о “великом русском слове”… – Отсылка к стихотворению “Мужество” (1942).

II. Леонид Каннегисер

В книге: Леонид Каннегисер. Из посмертных стихов Леонида Каннегисера. Париж, 1928. В книге были также опубликованы очерки о Леониде Каннегисере Марка Алданова и Георгия Иванова (см. воспоминания о них в наст. изд.).

Леонид Иоакимович Каннегисер (1896–1918) – поэт, член партии народных социалистов, друг С. А. Есенина, хороший знакомый Г. В. Адамовича. 30 августа 1918 года застрелил председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого, после чего был расстрелян.

…должна как-то оборваться, “просиять и погаснуть”. – Отсылка к стихотворению Ф. И. Тютчева “Как над горячею золой…” (1830).

…никто никогда не жил “блаженнее и безнадежнее”. – Отсылка к стихотворению Ф. И. Тютчева “Последняя любовь” (1852).

…я вечером был у него в Сосновке. Он учился тогда в Политехническом институте… – Санкт-Петербургский политехнический институт (с 1917-го – Петроградский политехнический институт) начал строиться в 1899 г. в удаленном участке Петербурга близ деревни Сосновка, откуда и произошло название этого района.

Да, помните, вот сейчас мы читали… “Пойми же, я спутал, я спутал…”? – Стихотворение А. А. Блока (1907) из цикла “Заклятие огнем и мраком”.

Маяковский

Последние новости. 1930. 24 апреля. № 3319. С. 2. О Маяковском см. также статью “Невозможность поэзии” в книге “Комментарии”.

Очерк представляет собой отклик на самоубийство Маяковского 14 апреля 1930 г. Поэзия Маяковского всегда вызывала у Адамовича двойственное чувство: с одной стороны – редкий дар, с другой – предательство именно этого дара. Отсюда и оценка его произведений, вроде: “Это, на мой вкус, скудная поэзия, искалеченная и часто фальшивая”. При этом: “…читая его новые стихи, я все время думал: какое редкое дарование! Надо любить самую плоть стихов, костяк их, чтобы почувствовать, как складываются у Маяковского строфы и каким дыханием они оживлены. Язык у него еще манерный, на советско-футуристический лад. Но в отдельных строчках прекрасный, меткий, сухой, точный – настоящий язык поэта” (Адамович Г. Литературные беседы // Звено. 1925. 26 января. № 104. С. 2). Сходную характеристику, после отрицательных суждений о поведении Маяковского на эстраде, дает Адамович и позже: “Человек же был все-таки необыкновенный. И необыкновенный был поэт – хотя и того грубого, ораторского, декламационного склада, с которым примиряешься лишь на высших ступенях его развития” (Адамович Г. “С Маяковским” // Последние новости. 1934. 27 декабря. № 5026. С. 2). Нечто подобное скажет Адамович и после войны: “Что Маяковский был на редкость талантливый человек – кто же не почувствовал бы это сразу, при первой с ним встрече? От него несло талантом, а на эстраде, читая стихи, со своим удивительным, бархатно-мощным голосом, сам видимо захваченный и даже порой потрясенный чтением, он бывал неотразим. Если признать родство поэзии с ораторским искусством, Маяковский бесспорно единственный великий поэт среди наших современников. Но надо быть последовательным и в таком случае признать, что Гюго, например, гораздо больше поэт, чем Гёте, а Некрасов гораздо больше поэт, чем Пушкин. Сомнения в гениальности Маяковского возникают с того момента, как мы берем сборник его стихов в руки и проникаем в одиночестве, без волшебника-проводника, в созданный им мир” (Адамович Г. Маяковский // Русские новости. 1946. 15 марта. № 44. С. 5). Наконец, уже после книги “Комментарии”, где, казалось, был подведен итог размышлениям о Маяковском, Адамович опубликует еще одну статью, уже как бы “в защиту” Маяковского от полного его отрицания некоторыми современниками: “Характеристика и оценка творчества Маяковского – дело не легкое, прежде всего потому, что творчество это внутренне противоречиво и что дословное его содержание находится в непримиримом разладе с ритмом, с напевом стиха, с мощным дыханием, которым напев внушен и который нередко заставляет его взвиваться далеко ввысь” (Адамович Г. За и против Маяковского // Русская мысль. 1968. 4 апреля. № 2681. С. 4). О Маяковском см. также статьи Адамовича “Поэзия здесь и там” (Последние новости. 1934. 25 октября. № 4963. С. 3) и “Литературные заметки” (Последние новости. 1936. 24 декабря. № 5753. С. 3).

До свиданья, друг мой, до свиданья… – Предсмертное стихотворение Сергея Есенина, написанное кровью – 27 декабря 1925 г.

…со времени “Садка судей” и “Пощечины общественному вкусу”… – “Садок судей” (СПб., 1910) и “Пощечина общественному вкусу” (М., 1913) – первые, скандально известные сборники русских футуристов.

Лидерами были братья Бурлюки… – Бурлюк Давид Давидович (1882–1967) и Николай Давидович (1890–1920) – художники, поэты, теоретики футуризма.

…болезненный, загадочный Хлебников. – См. воспоминание о нем в наст. издании.

Это делал Василий Каменский… – Василий Васильевич Каменский (1884–1961) – поэт, прозаик, драматург, авиатор.

…“иду красивый, двадцатидвухлетний…” – из поэмы Маяковского “Облако в штанах” (1914–1915).

Мне довелось видеть Маяковского в Париже совсем недавно… – Т. е. во время последнего пребывания Маяковского в Париже в феврале-апреле 1929 г.

…а другая бросалась на его защиту от “фармацевтов”. — О “фармацевтах” см. комм. к очерку “Мои встречи с Анной Ахматовой”.

…ему возражал, помнится, Львов-Рогачевский. – В описываемом эпизоде обыгрываются фамилии следующих литературоведов и критиков конца XIX – начала XX века: Василий Львович Львов-Рогачевский (1874–1930), Дмитрий Николаевич Овсянико-Куликовский (1853–1920), Разумник Васильевич Иванов-Разумник (1878–1946).

…“в минуту жизни трудную”… – Первая строка стихотворения М. Ю. Лермонтова “Молитва” (1839).

…похожее на действие музыки с длительным “крещендо”. – Крещендо – постепенный переход от тихого звучания к громкому (от ит. crescendo – возрастая).

…одно выступление Маяковского в 1920 или 1921 году, в петербургском Доме Искусств. – 4 декабря 1920 г. Маяковский читал в петербургском Доме Искусств поэму “150.000.000”.

Он незадолго перед тем побывал в Америке… – Ошибка памяти. Маяковский посетил США в 1925 г.

Демьян Бедный слишком бездарен. – О Демьяне Бедном см. комм. к книге “Комментарии”.

Как некогда Брюсов, он мог бы воскликнуть: “Ломать я буду с вами, строить – нет”. – Заключительная строка стихотворения В. Я. Брюсова “Близким” (1905).

Хлебников

Последние новости. 1936. 6 февраля. № 5432. С. 2.

Облик Виктора Хлебникова… – Георгий Адамович называет подлинное имя Велимира (Виктора Владимировича) Хлебникова (1885–1922).

…на “детскую болезнь левизны”… – Отсылка к названию работы В. И. Ленина “Детская болезнь «левизны» в коммунизме” (1920).

…по-онегински “хранить молчанье в важном споре”… – Из пушкинского “Евгения Онегина” (Гл. 1, V).

Нет, я не могу больше говорить… потому что там, в соседней комнате, молчит Хлебников. – Этот эпизод, немного в иной редакции, содержится и в очерке “Мои встречи с Анной Ахматовой” (см. наст. изд.).

“Как ты смеешь быть хорошим, когда я плохая?” – Неточная цитата из рассказа Л. Н. Андреева “Тьма” (1907).

Недаром сложена пословица на эту тему… – Речь о пословице “Слово – серебро, молчанье – золото”.

“Ч” означает оболочку. Пустая поверхность. Охватывает другой объем. Череп. Чашка. Чулок. – По памяти процитированная фраза из работы В. Хлебникова “Перечень. Азбука ума” (1916).

…Крученых истерически ломался… – Алексей Елисеевич Крученых (1886–1968) – поэт, теоретик футуризма.

…соответствующее широковещательным теориям и декларациям о “слове как таковом”. – Имеются в виду манифест А. Крученых и В. Хлебникова “Слово как таковое” (1913), но также и многочисленные утверждения “самовитого, самоценного слова” в манифестах и выступлениях футуристов.

О, рассмейтесь, смехачи… – Первая строка стихотворения (а не поэмы, как утверждает Адамович) “Заклятие смехом” (1908–1909).

…по отношению к Надсону… – Семен Яковлевич Надсон (1862–1887) – поэт, чрезвычайно популярный в 1880-е гг.

…интересные записки Сергея Спасского в последней книжке “Литературного современника”. – Спасский С. Хлебников // Литературный современник. 1935. № 12. С. 190–204.

Спасский хорошо знал покойного “председателя земного шара”… – Утопическое Общество председателей земного шара придумано Хлебниковым в 1916 г. По замыслу общество должно быть международным, состоять из 317 членов (число, которому Хлебников придавал особое значение как в мировой истории, так и в жизни отдельного человека). Создатель общества мечтал объединить таким образом деятелей культуры, дабы осуществить идею мировой гармонии. В общество вошли многие известные писатели, музыканты и политики, в том числе Вячеслав Иванов, Михаил Кузмин, Рабиндранат Тагор, Сергей Прокофьев, Герберт Уэллс, Филиппо Томмазо Маринетти, Александр Керенский и др. Но в истории русской культуры звание “председателя земного шара” закрепилось за самим Хлебниковым.

Мысль о “ритмической поступи истории” внушила поэту лишь бред… – Идея исторических ритмов Хлебникова предвосхитила многие историософские теории XX века, в том числе идеи британского историка Арнольда Джозефа Тойнби (1889–1975), русских евразийцев, советского историка, географа, этнолога, археолога, писателя и переводчика Льва Николаевича Гумилёва (1912–1992), сына Н. С. Гумилева и А. А. Ахматовой. О “цикличности” исторических процессов писали и в прежние времена: Полибий (ок. 200 до н. э. – ок. 120 до н. э.), Николо Макиавелли (1469–1527), Джамбаттиста Вико (1668–1744) и др.

…математические истолкования истории, иногда блестяще остроумные… но столь же произвольные. – С помощью математико-исторических выкладок Хлебников пытался уловить постоянные колебания в историческом процессе. В работе “Учитель и ученик. О словах, городах и народах. Разговор 1” (1912) Хлебников сумел предсказать “в 1917 году падение государства” (Хлебников В. Творения. М.: Сов. писатель, 1986).

Нет уже юноши, нет уже нашего… – Из “сверхповести” В. Хлебникова “Война в мышеловке” (1915–1919–1922).

Памяти К. Вагинова

Последние новости. 1934. 14 июня. № 4830. С. 3.

Отклик на смерть Вагинова Константина Константиновича (1899–1934), поэта и прозаика. О творчестве Вагинова Адамович отзывался не один раз. В статье “Поэты в Петербурге” в связи с Вагиновым он вспомнил творчество литовского композитора и художника Микалоюса Константиноса Чюрлёниса (1875–1911):

“Стихи Вагинова есть одно из самых странных явлений, которые мне известны в искусстве. Единственное, на что они похожи, – это живопись Чурлёниса.

Вагинов весь погружен в музыку и остро враждебен беллетристике. Последовательность слов и образов в его стихах едва ли может быть мотивирована чем-либо, кроме звукового сцепления. Но это не игра звуками, как у символистов или у Хлебникова, а логически стройные периоды в причудливейших между собой сочетаниях. В России нашлись догадливые люди, решившие, что в стихах Вагинова скрыта новая поэтика. С точки зрения метода и формы в Вагинове нет ничего, – бред и тупик.

Но нельзя не чувствовать его неподдельной, глубокой взволнованности, естественно сказывающейся в ритме, его подлинно поэтического восприятия жизни и мира. И после всех споров о значении формы и содержания, о мастерстве и «нутре» нельзя все-таки равнодушно встретить человека, который может стать поэтом.

Я подчеркиваю: может стать. Вагинову не надо, конечно, учиться в какой-нибудь студии. Технику он поймет и научится ценить ее. Но ему надо много и долго думать и не бояться быть менее своеобразным. Это главное. Если у него хватит сил и решимости – это будет лишним подтверждением того, что он поэт” (Звено. 1923. 10 сентября. № 32. С. 2).

Та же уверенность в подлинности дарования Вагинова и сомнения в значимости этой поэзии звучат и в наиболее развернутой характеристике Адамовича:

“Не думаю, чтобы Вагинов когда-нибудь стал знаменитым. У него нет ни воли, ни силы, ни настойчивости. Однако его стихи, своеобразные в высшей степени, должны все-таки найти в мире какой-то ответ или отзвук.

Вагинов в 1920 или 21 году был слушателем Гумилева в его поэтической студии. Гумилев относился к нему дружелюбно, но чуть-чуть насмешливо. Надежд он с ним не связывал. Вся «идеология» Гумилева, все то, что он считал поэзией и искусством, было в слишком явном противоречии с душой Вагинова. Но у Гумилева было непогрешимое поэтическое чутье. Он не сочувствовал Вагинову, но он всегда выделял его из числа остальных своих слушателей, как отделяют поэта от ремесленников.

В стихах Вагинова нет ничего похожего на обычную речь. Логика отсутствует совершенно. Сцепление образов и слов произвольно, а если и подчинено каким-либо законам, то только звуковым – смутным и сбивчивым. Его поэтическая фраза прозаически представляет собой фразу вполне бессмысленную.

Первое стихотворение Вагинова удивляет и, пожалуй, раздражает. Прислушиваясь, начинаешь различать в этом бреду мелодию, ни на что другое не похожую. Это дребезжащая, прерывистая мелодия, слабая, но с отзвуками таинственной, «вечной» музыки, тональности Лермонтова или Жуковского, – той, которая и не снилась Тихонову и его братьям.

В современной русской поэзии Вагинов одинок. Но вот что удивительно: Вагинов, мало развитой, мало сведущий человек, перекликается с последней и далеко не незначительной французской поэтической школой, с сюрреализмом. Стихи некоторых сюрреалистов – Поля Элюара, например, – кажутся переводом Вагинова. Сюрреалисты суше Вагинова, у них нет его расплывчатости в стиле, его округленности в ритме. Но основа та же. И вероятно, эта связь не случайна, а лишний раз доказывает, что «идеи носятся в воздухе». Кажется, мир пресыщен логикой, светом и разумом. Кажется, недавней вспышке нового «классицизма» суждено скоро померкнуть” (Литературные беседы // Звено. 1926. 24 января. № 156. С. 2). Этот отзыв прозвучал, когда в поэзии и самого Адамовича, и некоторых участников бывшего “Цеха поэтов”, в первую очередь Георгия Иванова, наметилось движение в сторону от главенствовавшего до той поры “неоклассицизма”.

Позже Адамович даст еще одну характеристику поэзии Вагинова: “Резко своеобразен Вагинов, беспутный, бестолковый, сомнамбулический поэт, которому едва ли суждено оставить какой-либо след в русском искусстве – кроме бархатных, виолончельных звуков, кроме удивительной певучести, этого «дара неба»…” (Литературные беседы // Звено. 1927. № 2. С. 72).

Откликался Адамович и на прозу Вагинова. Роман “Труды и дни Свистонова” для него – вещь “не то чтобы замечательная, но в высшей степени причудливая, почти сомнамбулическая по замыслу и труднозабываемая”. Главная его особенность: “«Труды и дни Свистонова» – карикатура на мир, грустная и зловещая, но тронутая тем неразложимым, не поддающимся анализу очарованием, которое есть вернейший признак поэзии, «Божья милость», ни в каких студиях не приобретаемая” (Адамович Г. Литературные заметки // Последние новости. 1929. 27 июня. № 3018. С. 3).

Поэтическая студия Гумилева… – Студия “Звучащая раковина” (1921–1925), куда входил Константин Вагинов.

…разговоры о ритме поэм Леконт де Лиля… – Шарль Мари Рене Леконт де Лиль (1818–1894) – французский поэт, глава Парнасской школы.

“Ей без волненья…” – Неточная цитата из стихотворения М. Ю. Лермонтова “Есть речи – значенье…” (1839–1841).

Две повести, выпущенные им в последние годы… – При жизни Вагинова вышли три его романа: “Козлиная песнь” (1927), “Труды и дни Свистонова” (1929) и “Бамбочада” (1931). Перед смертью он работал над романом “Гарпагониада”.

Памяти Поплавского

Последние новости. 1935. 17 октября. № 5320. С. 2.

Поэт, прозаик, критик, эссеист Борис Юлианович Поплавский (1903–1935) был одной из главных надежд молодой литературы русского зарубежья. В 1928 г., давая характеристику только что появившимся голосам молодых поэтов, Адамович писал о нем: “…самый одаренный человек, самый сильный голос, – бесспорно, Борис Поплавский. От него позволено много ждать. Поплавский еще мало печатался или даже не печатался еще совсем. Стихи его изредка приходилось слышать, изредка читать в списках. Они всегда производят впечатление «живой воды» среди потока слов никому не нужных. Это впечатление теперь подтверждается и даже во много раз усиливается. У Поплавского есть глубокое родство с Блоком – родство, прорывающееся сквозь чуждые Блоку приемы, сквозь другие влияния, уклонения, подражания и привязанности. И, как юношеские стихи Блока, его «Черную Мадонну» или «Сентиментальную демонологию» слушаешь, не все понимая, не все принимая, но очарованный” (Литературные беседы // Звено. 1928. № 4). Откликнулся Адамович и на выход книги “Флаги”, которая его не вполне удовлетворила: “…Автор больше, чем его стихи, он в них не укладывается. Несмотря на то что у Поплавского создалась репутация поэта par excellence [по преимуществу. – С.Ф.], ему, может быть, не в стихах суждено окончательно высказаться. Что такое поэзия? Не мысль и не музыка, но и то и другое вместе. Поэзия проникает из стихов только тогда, когда в них и мысль и музыка насквозь друг в друга проникли. У Поплавского избыток музыки, подлинный «пир» ее, но именно потому, что музыка эта не пронизана мыслью, не «стерилизована» разумом – она обращается в какой-то скоропортящийся продукт. Ее хочется скрыть, вогнать в глубь слова, а она растекается по строчкам, звенит, звучит, поет, дребезжит, ноет, – и в конце концов не знаешь, куда от нее деться. Потеряна мера, прелесть уже раздражает, а не прельщает…” (Последние новости. 1931. 16 апреля. № 3676. С. 2).

Внезапная смерть Бориса Поплавского поразила многих современников. Откликом на эту кончину стала и статья Адамовича. Позже он откликнулся на посмертные публикации Поплавского: книги стихов “Снежный час” (Париж, 1936), “В венке из воска” (Париж, 1938) и напечатанные отрывки из дневников (см.: Последние новости. 1936. 30 апреля. № 5516. С. 2; 1938. 29 декабря. № 6485. C. 3). Небольшой очерк был посвящен Поплавскому и в книге “Одиночество и свобода”.

…беспутно живший и беспутно погибший. – Гибель Поплавского от передозировки наркотика была непреднамеренной. Скончался в Париже 9 октября 1935 г.

Прочтите хотя бы в последней книжке “Чисел” его “Бал”, отрывок из романа… – “Бал” – глава из романа Б. Ю. Поплавского “Аполлон Безобразов”, который печатался в периодике отрывками. В журнале “Бал” не имел ни подзаголовка, ни другой ссылки на то, что это – отрывок из романа. (См.: Числа. 1934. № 10. С. 133–149.)

Для него Артюр Рембо был по меньшей мере столь же дорог и близок… – Об Артюре Рембо см. комм. к “Комментариям” и статье “Поэзия в эмиграции” из книги “Комментарии”.

…история “гуляки праздного”… – Характеристика, данная Сальери Моцарту в маленькой трагедии А. С. Пушкина “Моцарт и Сальери” (1830).

Надо надеяться, что два его романа будут рано или поздно обнародованы. – Романы Поплавского “Аполлон Безобразов” и “Домой с небес” публиковались отрывками. В полном виде увидели свет в 1993 г. в совместном проекте двух издательств: Logos (СПб.) и “Голубой всадник” (Дюссельдорф). Позже – вошли в трехтомное собрание сочинений (Поплавский Б. Собр. соч.: в 3 т. Т. 2: Аполлон Безобразов. Домой с небес: Романы / подгот. текста, коммент. А. Богословского, Е. Менегальдо. М.: Согласие, 2000).

…сравнение ораторского искусства Жореса с приемами Клемансо… – Жан Жорес (1859–1914) – знаменитый французский социалист, профессор философии. О Клемансо см. комм. к эссе “Оправдание черновиков”.

Владислав Ходасевич

Последние новости. 1939. 22 июня. № 6660. С. 3. Подп.: Г. А.

Настоящий очерк – отклик на смерть 14 июня 1939 г. Владислава Фелициановича Ходасевича, давнего литературного противника, с которым Адамовича связывали годы полемики. Ему предшествовала заметка-некролог, где Адамович заметил: “Это большая потеря для русской литературы – особенно для здешней, эмигрантской ее части, и так не богатой силами. Ходасевич был бесспорно одним из первых современных русских поэтов” (Г.А. В. Ф. Ходасевич // Последние новости. 1939. 15 июня. № 6653. С. 3). Позже, в отклике на книгу Ходасевича “Литературные статьи и воспоминания” (Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1954), Адамович вспомнит и о характере их длительного литературно-критического поединка, которые сам он вел на страницах “Последних новостей”, а Ходасевич – на страницах “Возрождения”: “Однажды, после одного из наших печатных споров, где взял я, кажется мне, довольно запальчивый тон, встретив Владислава Фелициановича, я сказал ему что-то вроде «надеюсь, вы не сердитесь…». Он улыбнулся: «Что вы, что вы, подобные споры – одно удовольствие!»…” (Адамович Г. На полях книги Ходасевича // Новое русское слово. 1954. 21 ноября. № 15548. С. 8). Материалы этой полемики опубликованы (см.: Полемика Г. В. Адамовича и В. Ф. Ходасевича (1927–1937) / публ. О. А. Коростелева, С. Р. Федякина // Российский литературоведческий журнал. 1994. № 4. С. 204–250). Спор с Ходасевичем в какой-то мере продолжился и после смерти последнего.

Стихи, вошедшие в “Молодость” и даже в “Счастливый домик”… – Т. е. в два первых поэтических сборника Владислава Ходасевича “Молодость” (М., 1906) и “Счастливый домик” (М., 1914).

…над первыми стихами Пастернака в альманахе “Весеннее контрагентство муз”… – Дебют Б. Л. Пастернака состоялся в 1913 г. в альманахе “Лирика”. В альманахе “Весеннее контрагентство муз” (М., 1915) были напечатаны стихотворения “Метель” и “Импровизация”.

Метель, метель… В перчатке – как чужая… – Цитируется начало стихотворения Ходасевича “На ходу” (1916).

…но в них весь будущий Ходасевич… – В целом, Адамовичу всегда была присуща одобрительно-сдержанная оценка поэзии Ходасевича. В таком тоне выдержана и ранняя его рецензия на книгу Ходасевича “Путем зерна” (Пг., 1921), опубликованная в третьем альманахе Цеха поэтов (Цех поэтов: Альманах. Кн. 3. Пг., 1922. С. 60–62), где он, в частности, писал: “Поэзия Ходасевича, при всех ее редких качествах, наводит все же на многие недоумения. Если когда-нибудь на вечный вопрос «для чего существует искусство?» кто-нибудь захочет и сможет дать прямой – без передергиваний – ответ, то поэзия Ходасевича может явиться для него затруднением. Не в том ли причина этого, что Ходасевич своими стихами ничего в мире «не убавляет и не прибавляет», – поэзия же начинается только с этого?”

То же самое можно сказать и о более позднем отзыве о поэзии Ходасевича: “Чистота стиля в стихах Ходасевича удивительна. Оговорюсь, чтобы не было недоразумений: я имею в виду не чистоту русского языка, а точность соответствия между словом и мыслью, почти перестающей у Ходасевича быть «ложью» при изречении. Каждое слово на месте, малейшее слово живет полной жизнью и во всем своем значении. Ничего не перевешивает. Под микроскопом не заметишь ни одного промаха, пустого места или вычурности. Это тем более удивительно, что явилось непосредственно после символистов с их стилистическими “дерзаниями”, после Блока с его зыбким, мутным, уступчивым, всегда неточным словарем и синтаксисом. Мне часто вспоминается мое первое университетское впечатление – Марциал. Этот старый пройдоха ничуть не поэт, конечно, но стилистически какое волшебство – его эпиграммы, по сравнению с которыми даже Пушкин кажется писавшим «темно и вяло». Не знаю, учился ли Ходасевич у римлян. Похоже, что да.

Весь механизм поэзии Ходасевича безупречен. Но именно чистота этого механизма виновата в том, что не знаешь, что с этой поэзией делать и как к ней отнестись. Ведь при более поверхностном, менее взыскательном отношении к своему искусству Ходасевич, конечно, легко сумел бы ослепить, очаровать, ошеломить фейерверком «художественных эффектов», как это делают почти все другие стихотворцы. Ему ли не знать, как притвориться «высокоталантливым» мастером! Но Ходасевич надеется только на внутреннюю сущность, только ей верит. Он очень честен в искусстве. Его поэзия насквозь одухотворена, в ней нет ничего придуманного, могущего быть замененным, оставленным, уничтоженным. Читая Ходасевича, действительно чувствуешь его душу и понимаешь мысль. Поэтому его поэзию любишь навсегда или совсем не любишь. Но указка литературной моды над ней бессильна. И вот главное: любит ли стихи Ходасевич? Тут меня охватывает недоумение. Поэзия не есть учительство, но все-таки она смотрит на мир сверху вниз. С высоты, с расстояния не видно мелочей, нет разложения мира, но есть его «панорама», есть воссоздание с «птичьего полета». А стихи Ходасевича? Они удивляют зоркостью взгляда, пристально напряженного, в упор, но смущают отсутствием «крыльев», свободы, воздуха” (Адамович Г. Литературные беседы // Звено. 1925. 27 июля. № 130).

Года через два после октябрьского переворота Ходасевич перебрался в Петербург. – Ходасевич переехал в Петербург в ноябре 1920 г.

…то, что разлито было тогда в “разреженном воздухе уходящей эпохи”… – См. комм. к статье “Наследство Блока” из книги “Комментарии”.

…пушкинский праздник в обледенелом Доме писателей, с блоковской речью… – См. комм. к статье “Наследство Блока” из книги “Комментарии”.

Он сам, много позднее, в стихотворении “Петербург”, вспоминал… – Далее идет прозаический “пересказ” некоторых строк стихотворения “Петербург” (1925), которое открывает заключительный раздел “Европейская ночь” в итоговой книге Ходасевича “Собрание стихов” (Париж, 1927).

И нет штукатурного неба… – Из стихотворения “Баллада” (“Сижу, освещаемый сверху…”, 1921).

Стихи эти вошли в сборник “Тяжелая лира”… – Сборник В. Ф. Ходасевича “Тяжелая лира” (М.; Пг., 1922), в исправленном виде – “Тяжелая лира” (Берлин; Пг.; М., 1923).

В “Европейской ночи” рука стала, может быть, еще увереннее… – “Европейская ночь” – третий раздел книги В. Ф. Ходасевича “Собрание стихов” (Париж, 1927), состоящий только из эмигрантских произведений. Первые два раздела – “Путем зерна” и “Тяжелая лира” – почти полностью повторяли одноименные сборники стихотворений В. Ф. Ходасевича, вышедшие ранее, в 1920-е гг.

…как в известных “Звездах”… – “Звезды” (1925) – последнее стихотворение в разделе “Европейская ночь”, как и во всем “Собрании стихов”.

…отталкивание от всякой напыщенности и красивости, “любовь к прозе в жизни и стихах”, как сказал он сам… – Отсылка к стихотворению В. Ф. Ходасевича “Брента” (1920–1923).

…иногда отдающее “Записками из подполья”… – Т. е. настроениями, которыми охвачен желчный герой повести Ф. М. Достоевского “Записки из подполья” (1864).

Его историко-литературные и критические труды, в частности, прекрасный “Державин”… – Роман-биография “Державин” печатался Ходасевичем отдельными фрагментами в периодике с 1929 г.; отдельное издание: Ходасевич В. Ф. Державин. Париж: Изд-во “Современных записок”, 1931.

Мережковский

Новое русское слово. 1951. 2 сентября. № 14374. С. 3.

Адамович откликался почти на все книги Мережковского – и в “Литературных беседах” в “Звене”, и в “Литературных заметках” в “Последних новостях”, и в рубрике “Литературная неделя” парижского журнала “Иллюстрированная Россия” (см.: Звено. 1926. 28 февраля. № 161. С. 1–2; Звено. 1926. 14 ноября. № 198. С. 1–2; Иллюстрированная Россия. 1929. 6 июля. № 28 (217). С. 9; Иллюстрированная Россия. 1931. 7 марта. № 11 (304). С. 22; Последние новости. 1937. 10 июня. № 5920. С. 3; Последние новости. 1938. 8 декабря. № 6464. С. 3). Самая большая довоенная статья Адамовича с размышлениями о творчестве Мережковского появилась в журнале “Современные записки” (см.: Адамович Г. Люди и книги: Мережковский // Современные записки. 1934. № 56. С. 284–294).

В своих статьях Адамович часто говорил об “одиночестве” Мережковского. Один его отклик на лекции Мережковского о Наполеоне с этим утверждением (см.: Звено. 1927. 13 февраля. № 211. С. 1–2) породил небольшую полемику с героем статьи. Мережковский опубликовал “Ответ Г. В. Адамовичу” с возражениями (см.: Звено. 1927. 27 февраля. № 213. С. 2–3). Адамович ответил репликой “По поводу заметки Д. С. Мережковского”, где пояснил: “Одиночество часто бывает наказанием, но иногда оказывается и наградой” (Звено. 1927. 13 марта. № 215. С. 3). Мережковскому был посвящен и очерк в книге Адамовича “Одиночество и свобода”.

“Он и мы” – так названы… записки Зин. Гиппиус… – “Он и мы” – главы воспоминаний о Мережковском Зинаиды Гиппиус печатались в “Новом журнале” в 1950–1951 годах (№№ 23–25).

В разговоре с глазу на глаз или в письмах она была несравненно живее и даже глубже, чем в большинстве статей… – Письмам Гиппиус Адамович посвятил отдельную статью, где дал им общую характеристику:

“В письмах, разумеется, страсть к беспощадной насмешливости отразилась. Попадаются в них отзывы очень резкие, но почти неизменно бывают они смягчены шуткой, будто писавшему стало не по себе от своей жестокости. Письма чуть-чуть страдают – я умышленно употребляю слово «страдают» – излишней литературностью. То природа какой-нибудь альпийской деревушки описана так, будто это начало повести. То в отдельном каком-нибудь выражении чувствуется надуманность. Но не требует ли этого подлинный эпистолярный стиль? Не так ли писали в пору его расцвета, например, во Франции в XVII и XVIII веках, когда частным письмам давалась широкая огласка? Мы почти все пишем теперь письма кое-как, наспех, многое комкая, ничего не договаривая. Зин. Гиппиус писала не торопясь, со вкусом к тому, что делала, не скупясь на замечания или образы, которые другой приберег бы для печати, и рассылала эти розовые, зеленые и голубые листочки в конвертах разных форматов по всему свету. Почерк у нее был и до конца дней остался удивительный, подлинно каллиграфический. Кстати, почерк этот должен был бы привести в замешательство графологов: если бы на основании его дать характеристику, пришлось бы, вероятно, решить, что человек был прямой и ясный, без всяких сложностей. А на самом деле…” (Адамович Г. В. Письма З. Н. Гиппиус // Новое русское слово. 1951. 21 января. № 14150. С. 8).

…как совершенно правильно определил Блок, “единственную”. – См. комм. к статье “Поэзия в эмиграции” из книги “Комментарии”.

…уподобившихся крыловской лягушке в слепом стремлении во что бы то ни стало быть сверхгениями. – Имеется в виду басня И. А. Крылова “Лягушка и вол” (1808).

Эпоха погубила даже Скрябина. – На этом суждении Адамовича, вероятно, сказалось его знакомство с музыковедом, музыкальным критиком и композитором Леонидом Леонидовичем Сабанеевым (1881–1968), одним из главных пропагандистов творчества Скрябина в России, автора воспоминаний о нем, который в эмиграции заметно изменил свои воззрения на значимость “новаторства” в музыке.

Попробуйте перечесть “Толстого и Достоевского”… — См. комм. к очерку “Бунин”.

Словам просторно до крайности… – Скрытая отсылка к стихотворному афоризму Н. А. Некрасова из стихотворения “Форма” (1877) маленького цикла “Подражание Шиллеру”:

Розанов как-то заметил о Мережковском, что он “никогда не был умен”… – Имеется в виду фраза из “Опавших листьев” (1913): “Но Мережковский, при коротких и милых его чертах, никогда не был умен; не был практически, «под ногами», умен” (Цит. по: Розанов В. В. Собрание сочинений. Листва / под общ. ред. А. Н. Николюкина. М.: Республика; СПб.: Росток, 2010. С. 176).

…как на него молча и пристально смотрел Толстой… – Эпизод, к которому Г. В. Адамович возвращался несколько раз. В 1934 г. он был рассказан подробнее: “Кстати: рассказ о посещении Мережковским Ясной Поляны, – рассказ, который я слышал несколько раз. Толстой будто бы, прощаясь вечером, – после общей беседы, остановился и уже в дверях, долго-долго, внимательно и пристально, пронизывающими своими, глубоко запавшими глазами поглядел на гостя… Мережковский, в исторических работах, очень часто говорит «может быть» – и дальше рассуждает, как будто вместо вероятия была бы достоверность. Позволю и я себе догадку: Толстой смотрел на Мережковского с удивлением и даже любопытством, как жадный, ненасытный художник, встретивший что-то такое, чего до сих пор видеть ему не приходилось. Может быть, безотчетно он уже подыскивал и перебирал эпитеты и описательные слова. Толстой в гениальной своей обычности, как удесятеренный в жизненной силе средний человек, изучал диковинное исключение, чувствуя неодолимую, тихую, упорную в нем враждебность… Не могло быть иначе – по глубокой розни натур” (Адамович Г. Люди и книги // Современные записки. 1934. Кн. LVI. С. 285–286). Был и еще вариант рассказа о взгляде Л. Н. Толстого – см. очерк “Зинаида Гиппиус” и комм. к нему.

…скорее фантастических, чем научных исследований, вроде “Наполеона” или даже “Иисуса Неизвестного”… – Речь идет о книгах Мережковского “Наполеон” (Белград, 1929) и “Иисус Неизвестный” (Тт. 1–3. Белград, 1932–1934).

…на одном из заседаний парижской “Зеленой лампы”… – “Зеленая лампа” – литературное общество (1927–1939), созданное Мережковским и Гиппиус на основе еженедельных собраний в их доме, игравшее важную роль в интеллектуальной жизни русского Парижа. В числе завсегдатаев были известнейшие писатели русского зарубежья, в том числе И. А. Бунин, А. М. Ремизов, Б. К. Зайцев, Г. В. Иванов, Г. В. Адамович, В. Ф. Ходасевич, Н. А. Тэффи, М. А. Алданов и др.

Сказать, что эти стихи Мережковский прочел хорошо, – значит, не сказать ничего. – В более ранней статье Адамович рассказал о другом чтении Мережковского:

“Помню один вечер. В сущности, ничего не было такого, что можно было бы передать будущему, как свидетельство: оттого-то именно и придется истории принять все в этой области на веру, что, кажется, она не особенно долюбливает. Был какой-то доклад, были прения, и как всегда к концу беседы Мережковский оказался увлечен и взволнован, будто все сразу пытаясь договорить, все растолковать и объяснить. Случилось ему процитировать Евангелие:

«…И возведши Его на гору высокую, диавол показал ему все царства вселенной во мгновение времени, и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми этими царствами и славу их; ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее. Если поклонишься мне, все будет твое».

Как он это прочел! Не могу рассказать, но не могу и забыть. Казалось, слова падали с какой-то огромной высоты, глухие, померкшие, странно и подчеркнуто чуждые обычной лекционной обстановке со скучающими дамами в первом ряду. Казалось, текст этот действительно, – как утверждал Иван Карамазов, – есть самое мудрое и загадочное, что когда-либо слышали люди…” (Адамович Г. Люди и книги // Современные записки. 1934. Кн. LVI. С. 287).

Зинаида Гиппиус

Мосты. 1968. №№ 13–14. С. 204–208.

О Зинаиде Гиппиус и ее творчестве Адамович написал довольно много. Откликнулся в “Литературных беседах” на первый и второй том ее воспоминаний “Живые лица” (см.: Звено. 1925. № 125. 22 июня. С. 2; 1925. № 131. 3 авг. С. 2), в тех же “Литературных беседах” на ее статью “Мальчики и девочки” (Последние новости. 1926. 17 сентября. № 2004. С. 2–3), где Гиппиус поведала о петербургской молодежи, которая посещала их с Мережковским “Воскресенья” на Таврической улице (см.: Звено. 1926. 3 октября. № 192. С. 1–2); в “Литературных заметках” – на последний прижизненный сборник стихов Гиппиус “Сияния” (Париж: Дом книги, 1938) (см.: Последние новости. 1938. 9 июня. № 6283. С. 3). После войны посвятил одну статью письмам Гиппиус (Адамович Г. В. Письма З. Н. Гиппиус // Новое русское слово. 1951. 21 января. № 14150. С. 8), посвятил одну главу Гиппиус (на основе ранее написанного) в книге “Одиночество и свобода” (1955). Там он рассказал и о начале своего знакомства с Гиппиус: “Я никогда не видел Зинаиды Николаевны в России, познакомился с ней только в Париже, в начале эмиграции, и первое мое, чисто литературное, впечатление было скорей отрицательное. В журнале «Звено», где я сотрудничал, объявлен был конкурс стихов. Прислано было около двухсот стихотворений, и, отобрав из них двадцать или тридцать «возможных», мы с покойным К. В. Мочульским отправились к З. Н. Гиппиус, бывшей вместе с нами членом жюри. Надо было эти двадцать-тридцать стихотворений рассмотреть, и отделить те, которые мы передавали на окончательный суд публики”. После гумилевской школы в “Цехе поэтов” Гиппиус Адамовича разочаровала – даже не столько оценками, сколько тем, как она подходила к ним: “Замечания Гиппиус были капризны, медлительны, была в них нерешительность, Бонапарта отнюдь не напоминавшая. Она перебирала листочки со стихами, близко-близко в них вглядывалась, откладывала, снова принималась читать. «Да, ничего… и это вот тоже недурно…» – без того, что Гумилев в этих случаях называл «придаточным предложением»: т. е. без точного объяснения, почему недурно и почему дурно” (Адамович Г. В. Одиночество и свобода / сост., послесл., примеч. О. А. Коростелева. СПб.: Алетейя, 2002. С. 151, 153). В этом очерке был воссоздан и эпизод ее столкновения с Бальмонтом, ставший важным штрихом и к образу самой Гиппиус: “Бальмонт прочел какое-то сверхпоэтическое, сверхвоздушное стихотворение. Гиппиус с неизменным своим лорнетом, тем «мертвым» голосом, которым обычно говорила неприятности, процедила сквозь зубы: «Непонятно и пошло». Бальмонт вскипел: «Мне остается только приставить вам свою голову вместо вашей, чтобы вы поняли!» Гиппиус, так же медленно, так же сквозь зубы ответила: «Не желала бы!»” (Там же. С. 152). См. также в наст. издании “Из разговоров с З. Н. Гиппиус”.

Единственность Зинаиды Гиппиус. – См. комм. к статье “Поэзия в эмиграции” из книги “Комментарии”.

“Электрические стихи”, – говорил Бунин… – См. комм. к очерку “Бунин”.

В статьях… которые подписаны псевдонимом Антон Крайний… – Самый известный и часто используемый З. Н. Гиппиус псевдоним, выбранный для своих литературно-критических работ.

Не случайно Зинаида Николаевна в последние годы жизни шутя называла себя “бабушкой русского декадентства”. – Упоминал это прозвище и сотрудник журнала “Возрождения” И. И. Балуев. См.: Балуев И. Гиппиус и “декаденты” // Возрождение. 1968. № 194. С. 98.

Перед тем как разойтись на ночь, Толстой будто бы остановился со свечой в руках… – См. тот же эпизод в очерке “Мережковский”. Есть он и в заметках “Table talk”. Там текст в первых абзацах почти совпадает с тем, что написано в данном очерке. Но в толковании взгляда Толстого есть разночтения. В “Table talk” Адамович писал:

“Каюсь, у меня возникло предположение, что Толстой заметил в Мережковском именно его «диковинность» и вглядывался в него с любопытством художника: что это за человек такой, как бы его надо было изобразить? Помнится, я даже где-то написал об этом.

Но в воспоминаниях Короленко есть опровержение этой догадки. Сидя за шахматной доской с одним из сыновей Толстого, он вдруг почувствовал на себе его взгляд, настолько пристальный и упорный, что ему, Короленко, тоже сделалось жутко.

Очевидно, это было у Толстого привычкой. Ничего «диковинного» в Короленко во всяком случае не было” (Адамович Г. Table talk // Новый журнал. 1961. Кн. 64. С. 107).

Но потом я прочел в воспоминаниях Короленко, что с ним было то же самое: он тоже поймал на себе долгий, упорный взгляд Толстого, и ему тоже стало “жутко”. – См. об этом эпизоде выше. Адамович несколько преувеличил чувства Короленко, испытанные им в Ясной Поляне 6 августа 1910 г.:

“Меня принял с какой-то для меня даже неожиданной душевной лаской. Раз, играя в шахматы с Булгаковым (юноша-секретарь), – вдруг повернулся и стал смотреть на меня. Я подошел, думая, что он хочет что-то сказать.

– Нет, ничего, ничего. Это я так… радуюсь, что вас вижу у себя” (Короленко В. Г. Великий пилигрим. Три встречи с Л. Н. Толстым // Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников: в 2 т. М.: Худож. лит., 1978. Т. 2. С. 248).

Ведь даже Иннокентий Анненский утверждал, что в литературе, в поэзии надо “выдумать себя”. – См. комм. к очерку “Георгий Иванов” из цикла “Наши поэты”.

…неизменно трезвым, сверхкартезианским умом. – “Сверхкартезианским” – от “Картезий”, латинской транскрипции имени французского математика, естествоиспытателя и философа Рене Декарта (1596–1650).

Однажды Милюков заявил… – Павел Николаевич Милюков (1859–1943) – историк, общественно-политический деятель, лидер кадетов, публицист, в эмиграции – главный редактор газеты “Последние новости”. В “Table talk” этот эпизод рассказан немного иначе:

“Зинаида Гиппиус жалуется, что Милюков по целым неделям задерживает ее статьи и вообще намерен «отказать ей от дому».

– И знаете, что он мне сказал? Нет, вы не поверите! Он сказал: «Я слишком стар и слишком занят, чтобы уследить за всеми шпильками, которыми вы украшаете ваши фельетоны». Как вам это нравится, а? У меня шпильки!” (Адамович Г. Table talk // Новый журнал. 1961. Кн. 64. С. 109). О трудных отношениях Гиппиус с Милюковым-редактором говорит и то, что в мае 1927 г. она прекратила сотрудничество с “Последними новостями”. Снова стала печататься в этой газете только с августа 1931 г.

В самом начале революции Троцкий выпустил брошюру о борьбе с религиозными предрассудками. – Другой вариант этого эпизода был рассказан Адамовичем в 1951 г.:

“По давней, прочно установившейся традиции ее считали женщиной очень злой, и она не прочь была эту репутацию поддержать, хотя в сущности никакой особой злобы в ней не было, что подтвердит каждый, близко знавший ее.

Многие ее язвительные словечки, некоторые «выпады», пожалуй, только и были внушены желанием во что бы то ни стало слыть сердитой и нетерпимой. По-видимому, ей льстило это. Когда-то я показал ей брошюрку Льва Троцкого о религиозных предрассудках, брошюрку, написанную в начале революции. Троцкий убеждает в ней своих простодушных читателей, что пора с суевериями покончить, что ни Бога, ни дьявола, ни домовых, ни ведьм на свете нет, и вдруг неожиданно, в скобках, добавляет:

– Впрочем, нет, одна ведьма есть: Зинаида Гиппиус…

Она долго смеялась и, кажется, была довольна, хотя в конце концов и процедила сквозь зубы: «Ужасный пошляк этот Троцкий»” (Адамович Г. В. Письма З. Н. Гиппиус // Новое русское слово. 1951. 21 января. № 14150. С. 8).

…“скучные песни земли”… “звуки небес”… – Отсылка к стихотворению М. Ю. Лермонтова “Ангел” (1831).

…в одном из давних своих стихотворений она писала, что “мертвый ястреб – душа моя”. – В стихотворении “Днём” (1904).

Преодолеть без утешенья… – Цитируется целиком стихотворение “Как он” (1930), посвященное Адамовичу.

…о верной спутнице Мережковского, сотая годовщина со дня рождения которого недавно была отмечена? – Столетие Д. С. Мережковского отмечалось за три года до появления этого очерка: он родился 2 (14) августа 1865 г.

Из разговоров с З. Н. Гиппиус

Встреча (Париж). 1945. № 2. С. 31–32.

Самый лучший русский поэт – Тютчев. – В “Table talk” этот диалог с З. Н. Гиппиус передан чуть-чуть иначе:

“Зинаида Гиппиус о поэзии:

– Первый русский поэт – Тютчев. И Лермонтов, конечно. Затем, пожалуй, Боратынский. Некрасов? Вы знаете, что я его не люблю, но талант у него действительно был огромный. Еще Жуковский. Тут как раз наоборот: таланта не Бог весть как много, зато много прелести. Затем еще кто же… Фет?

– Позвольте, а Пушкин?

– Что Пушкин?

– Где же у вас Пушкин?

– Ах, Пушкин! Да, Пушкин. Так ведь Пушкин – это совсем другое. Пушкин – это Пушкин. Ну что вы пристали, в самом деле? Пушкин!” (Адамович Г. Table talk // Новый журнал. 1961. Кн. 64. С. 105–106).

…в Петербурге на такой вечер приглашали, Мариэтта Шагинян, кажется. – Мариэтта Сергеевна Шагинян (1888–1982) – поэтесса, прозаик, музыковед, искусствовед, историограф. Начинала с символистских стихов – особое внимание обратил на себя сборник “Orientalia” (1913). После вписалась в тематику и проблематику советской литературы. Также автор агитационно-приключенческого произведения “Месс-Менд” (1923–1925), автор биографических книг и исследований о Гёте, Низами, Тарасе Шевченко, композиторе Йозефе Мысливечеке, В. И. Ленине, воспоминаний о С. В. Рахманинове.

…вот, например, Пузанов из Воронежа… – В июне 1925 г. вышло постановление Политбюро ЦК РКП(б) “О политике партии в области художественной литературы”, где было сказано про “свободное соревнование различных группировок и течений”, про невозможность монополии “на литературно-издательское дело какой-либо группы или литературной организации”. В московском журнале “Журналист” (1925. № 8–10) были опубликованы ответы известных писателей на анкету: “Что говорят писатели о Постановлении ЦК РКП(б)”. Эти ответы перепечатал парижский журнал “Версты”. В ряду ответов Андрея Белого, Леонида Леонова, Б. Пастернака, Ивана Новикова, Виктора Шкловского, А. Толстого и др. находился и ответ Бориса Пильняка. В длинном, довольно путаном его рассуждении был и такой эпизод: “Все лето меня не было в Москве, и все лето я не был писателем, не встречая писателей и не думая о наших спорах и толках. Я приехал в Москву и почуял, что писатели дышат новым воздухом: хорошим воздухом. Писатели не хотят грызться и говорят о новых рукописях, – и писатели сидят по щелям за рукописями, работают. Потому у меня на столе за лето накопилась гора рукописей, присланных из провинции, из Ардатова, из Воронежа; я читаю их и вижу, что провинция начала хорошо писать, что из провинции идут новые большие силы, напр., Пузанов из Воронежа. Все это – и то, что пишет провинция, и то, что делают писатели в Москве, – одно к одному: в воздухе российской действительности появилась новая тема, мы сошли с какой-то мертвой точки. Россия зазвучала писателю, дала темы. Я еще не учуял, в чем дело, но я знаю, мое чутье мне подсказывает, что этот год будет урожайный, причем молодежь несет новые темы” (Версты. 1926. № 1. С. 203). На эту тираду откликнулась Зинаида Гиппиус с критикой журнала: “Пусть группа московских писателей (давших «отклики») признала над собой начальство, вертится, заглядывает ему в глаза, выхваляет произведения какого-нибудь «Пузанова из Воронежа», надеется на милость… Но здешняя-то группа «Верст», в милостях, казалось бы, не нуждающаяся, – не то же самое с ней происходит? Не поносит ли она, словно по приказу, огулом всю эмиграцию, не пытается ли выдавать произведения того же Пузанова из Воронежа за последний крик русского искусства, не посылает и сочувственных улыбок товарищам, с горячей надеждой откликнувшимся на резолюцию Р.К.П.? Да и напечатание «мудрой» резолюции – что это, как не улыбка в сторону самой Р.К.П.?” (Крайний А. О “Верстах” и о прочем // Последние новости. 1926. 14 августа. № 1970. С. 2–3). В разговорах Зинаиды Гиппиус и Адамовича фраза “Пузанов из Воронежа” стала крылатым выражением. (Указание на выступление Пильняка в журнале “Вёрсты” принадлежит О. А. Коростелеву.)

…“мы – дети страшных лет России”… он мне посвятил. – Имеется в виду стихотворение Блока “Рожденные в года глухие…” (1914).

Вячеслав Иванов (По поводу его кончины)

Русские новости. 1949. 5 августа. № 218. С. 3.

Позже очерк стал одним из источников статьи “Вячеслав Иванов и Лев Шестов” в книге: Адамович Г. Одиночество и свобода. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1955. В статье появился эпизод, который обрисовал еще одну важную черту Вячеслава Иванова:

“…В чужих стихах Вячеслав Иванов действительно все видел насквозь. Мне вспоминается случай, о котором рассказывал Гумилев. Молодая поэтесса Е. Юр. Кузьмина-Караваева (впоследствии мать Мария, погибшая в немецком концентрационном лагере) собиралась выпустить первый свой сборник стихов «Глиняные черепки». Гумилев, с ней друживший, пришел в типографию и застал Кузьмину-Караваеву за корректурой. Вместе с ней он принялся просматривать листки со стихами и, над одним из них поморщившись, сказал:

– Эти две последние строчки мне не нравятся. По-моему, лучше было бы их укоротить: не пятистопный ямб, как во всем стихотворении, а скорей трехстопный…

Подумав, он добавил:

– Например, так… – И предложил иной, свой вариант.

Кузьмина-Караваева с его замечанием согласилась и тут же заменила свои две строки строками Гумилева. «Смотрите, только не выдайте меня!» – сказала она, смеясь.

Недели через две было очередное собрание у Вячеслава Иванова. Хозяин, с «Глиняными черепками» в руке, делал их публичный разбор. Дойдя до стихотворения, исправленного Гумилевым, oн остановился:

– Тут что-то не то! Эти две строчки выпадают из сборника: не ваша манера, не ваш тон!

И Гумилев, и Кузьмина-Караваева ручались за то, что исправление осталось их тайной. Оба были изумлены, да и было чем!” (Адамович Г. Одиночество и свобода. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1955. С. 259.) О Кузьминой-Караваевой и ее книге “Скифские черепки” (а не “Глиняные черепки”) см. комм. к заметкам “Смерть и время”.

Кто хоть раз видел его, кому случалось присутствовать на литературных собраниях с его участием… – Вячеслава Ивановича Иванова (1866–1949), поэта-символиста, видного теоретика символизма и литературного критика, ученого-эллиниста и переводчика, Адамович мог видеть только до весны 1912 года, поскольку после Вяч. Иванов покинул Петербург.

Редким ораторским дарованием был наделен Аким Волынский… – Об Акиме Волынском см. очерк в наст. издании.

Он был ученым, притом ученым немецкой складки, слушателем знаменитого Вилламовица… – Ульрих фон Вилламовиц-Меллендорф (1848–1931) – немецкий филолог, историк античной культуры, профессор Берлинского университета (1897–1929). Для изучения античности стремился соединить филологию с историей. В область изучаемого классической филологией материала включил и эпоху эллинизма.

Он во многом с Гёте расходился, как разошелся с ним под конец жизни, приняв католичество. – Вячеслав Иванов принял католичество 17 марта 1926 г., не отрекаясь от православия, с трудом добившись разрешения на такое присоединение. Это произошло не под конец жизни, поскольку после этого шага он прожил более 20 лет.

Величайший в мире роман – не “Война и мир”, не “Братья Карамазовы”, не что-либо у Бальзака или у Диккенса… Величайший в мире роман – “Избирательное сродство душ”. – Роман Гёте “Избирательное сродство” (1809) в переводе A. И. Кронеберга назывался “Сродство душ”. (См. русское издание: Гёте. Собр. соч в переводе русских писателей: в 10 т. Т. 8. Романы. СПб., 1879. С. 107–320.)

…“учености плоды” отягчали его… – Отсылка к характеристике Ленского в “Евгении Онегине” А. С. Пушкина (Гл. 2, VI):

Он приехал в Россию из-за границы лет сорок пять тому назад и сразу занял в петербургских поэтических кругах положение верховного авторитета… – Вячеслав Иванов вернулся из-за границы весной 1905 г. Его квартира в Петербурге (“башня Вячеслава Иванова”) – на Таврической, 25 (ныне 35) – стала местом встреч писателей, художников, философов; в историю культуры эти встречи вошли как “ивановские среды”.

Кое-что довольно быстро и бесславно рухнуло, вроде пресловутого “мистического анархизма”, который он насаждал вместе с Георгием Чудаковым. – “Мистический анархизм” – умозрительная, несколько сумбурная концепция Г. Чулкова о путях “последнего освобождения”, утверждавшая свободу в религии, морали, политике и устремление к соборности в сочетании с “неприятием мира” и мечтами о мире “преображенном”. Свои идеи Чулков высказывал с 1905 г. в журнале “Вопросы жизни”. В 1906 г. его статьи, связанные с этой теорией, вышли отдельной книгой “О мистическом анархизме” (СПб.: Факелы, 1906). Предисловие к этим статьям, “Идея неприятия мира и мистический анархизм”, написал Вяч. Иванов. О Г. И. Чулкове см. комм. к очерку “Мои встречи с Анной Ахматовой”.

…свидетельством чего служит стихотворение, где говорится о “царском поезде”, мчащемся мимо поэта. – Имеется в виду стихотворение Блока “Вячеславу Иванову” (1912).

Что делать людям, которым эти роскошные яства недоступны?.. эти вопросы… должны были Блока от Вячеслава Иванова увести… – См. комм. к статье “Наследство Блока” из книги “Комментарии”.

Стихи Вячеслава Иванова льются широким, величавым, великолепным, сладким потоком… “Густой мед”, сказал Гершензон. – Выражение М. О. Гершензона о стихах Вячеслава Иванова из письма IV в книге “Переписка из двух углов” (см. ниже).

По некоторым статьям его, по таким книгам, как “Борозды и межи”… – См.: Иванов В. Борозды и межи. Опыты эстетические и критические. М.: Мусагет, 1916. Судя по всему, Адамович высоко оценивал статьи Вяч. Иванова всегда. См. напр., характеристику 1925 г.: “Что написал Вяч. Иванов? Множество стихов. Некоторые из них – в «Нежной тайне» – незабываемы. Но два огромных тома «Cor ardens» – груда слов пышных, нарядных и мертвенно-тяжелых. Несколько десятков статей: эти статьи так удивительны в своей глубокой и чистой прелести, полеты мысли в них так головокружительны, что они с лихвой вознаграждают за условность стихотворного творчества Вяч. Иванова. Есть в книге «Борозды и межи» статья о поэзии «Манера, лицо, стиль». Не знаю, что можно сравнить с ней во всей современной теоретической литературе. Каким ребяческим вздором кажутся рядом с ней писания Андрея Белого! Эта статья так исчерпывающе-проницательна, что к ней нечего добавить, можно только поставить точку или сказать: аминь. О возражении смешно и думать. Кстати: это отлично сознавал Гумилев, человек вообще в себе уверенный, не любивший ученичества и вторых ролей. Отвергая опеку Брюсова, он пред Вяч. Ивановым склонялся в последние годы беспрекословно, с рыцарской откровенностью признавая его огромное, несравнимое превосходство” (Адамович Г. Литературные беседы // Звено. 1925. 24 августа. № 134. С. 2).

…или даже по “Переписке из двух углов”… – Вячеслав Иванов и М. О. Гершензон. Переписка из двух углов. Пб.: Алконост, 1921. Летом 1920 г. В. И. Иванов и М. О. Гершензон жили в “здравнице для переутомленных работников умственного труда” в Москве, в одной комнате. Свои споры о судьбах культуры они решили вести в форме писем. Книгу и составила эта переписка, которая велась с 17 июня по 19 июля 1920 г.

Георгий Иванов

Новое русское слово. 1958. 2 ноября. № 16663. С. 8. Статья написана под впечатлением смерти Георгия Иванова, ушедшего из жизни 26 августа 1958 г. См. так же статью о Георгии Иванове в цикле “Наши поэты”.

Я был у него в Йере, маленьком городке на южном побережье Франции… – Георгий Иванов с Ириной Одоевцевой с 1955 г. жили в Йере, в международном “доме пенсионеров” для политэмигрантов.

…“А небо так нетленно чисто…” – Строка из стихотворения Ф. И. Тютчева начала 1830-х “И гроб опущен уж в могилу…” (опубл. 1836).

Познакомился я с Георгием Ивановым на лекции Корнея Чуковского о футуризме… – Лекция К. И. Чуковского состоялась 13 октября 1913 г.

…Все, кто блистал в тринадцатом году… – Из стихотворения Георгия Иванова “Январский день. На берегу Невы…” (1923).

…тогда почти никто не предвидел “неслыханных перемен, неслыханных мятежей”, по Блоку… – Из стихотворения А. А. Блока “Два века” (1914), которое стало частью главы 1-й поэмы “Возмездие” (1910–1921).

…заветы, труд, горение, “священная жертва Аполлону”… – Отсылка к стихотворению А. С. Пушкина “Поэт” (1827).

Георгий Иванов был неразлучен с Осипом Мандельштамом… – Есть об этом свидетельство и самого Георгия Иванова: “Были времена, когда мы были настолько неразлучны, что у нас имелась, должно быть, единственная в мире визитная карточка: «Георгий Иванов и О. Мандельштам». Конечно, заказать такую карточку пришло в голову Мандельштаму, и, конечно, одному ему и могло прийти это в голову” (Иванов Г. В. Китайские тени: мемуарная проза / сост., предисл., коммент. С. Р. Федякина. М.: АСТ, 2013. С. 300).

“Отплытие на о. Цитеру”… – Первый сборник Георгия Иванова с подзаголовком “Поэзы” (СПб., 1912) вышел в свет, когда он сам еще находился в лагере “эгофутуристов”. Именно этот сборник побудил Н. С. Гумилева пригласить Г. Иванова в Цех поэтов.

Об этом незадолго до смерти составил он записку… – Текст предсмертной записки Георгия Иванова известен:

“Благодарю тех, кто мне помогал. Обращаюсь перед смертью ко всем, кто ценил меня как поэта, и прошу об одном. Позаботьтесь о моей жене, Ирине Одоевцевой. Тревога о ее будущем сводит меня с ума. Она была светом и счастьем моей души, и я ей бесконечно обязан.

Если у меня действительно есть читатели, по-настоящему любящие меня, умоляю их исполнить мою посмертную просьбу и завещаю им судьбу Ирины Одоевцевой.

Верю, что мое завещание будет исполнено.

Георгий Иванов” (Цит. по: Дальние берега. Портреты писателей эмиграции. М.: Республика, 1994. С. 366).

У Ремизова. Новое русское слово. 1952. 22 июня. № 14666. С. 8.

Творчество Алексея Михайловича Ремизова (1877–1957), многими из современников признаваемого как редкого стилиста, часто вызывало в Г. В. Адамовиче неприятие, поскольку сама установка Ремизова на устную речь, на древнерусскую литературу, как и его понимание языка художественной литературы расходились с эстетическими установками критика. При этом Адамович не мог не отдать должного искусству Ремизова-чтеца (см. заметки “Отклики”), использовал и некоторые крылатые выражения Ремизова в своих статьях. На основе этого очерка и статьи “Подстриженные глаза” (Новое русское слово. 1951. 30 декабря. № 14492. С. 8) была создана глава о Ремизове в книге “Одиночество и свобода”.

Алексею Михайловичу Ремизову исполнилось семьдесят пять лет. – Ремизов родился 24 июня (по н. ст. 6 июля), очерк Адамовича появился через две недели после этого события.

Впервые я увидел его… на каком-то концерте, вероятно из серии “концертов Зилоти”. – “Концерты А. Зилоти” – концертная организация, открытая в 1903 г. пианистом, дирижером, музыкальным просветителем, в прошлом – учеником Ференца Листа, Александром Ильичем Зилоти (1863–1945). Концерты знакомили слушателей с русской и европейской музыкой, пользовались большой популярностью. Организация просуществовала до 1919 г.

Позднее, читая “Посолонь”, “Пруд”, “Пятую язву”… – Адамович называет жанрово разные произведения А. М. Ремизова: “Посолонь” (1911) – книга сказок, расположенных по календарному циклу, где Ремизов пытался прикоснуться к народной мифологии, “Пруд” (1905) – автобиографический роман, “Пятая язва” (1912) – повесть, в которой угадывается гоголевская традиция.

Вчера я был у Алексея Михайловича… застал его одного, за чтением какой-то толстой книги, конечно старинной… – Ремизов был знатоком не только древнерусской литературы, но и старинных изданий. Некоторые свои поздние повести он создавал по сюжетам, взятым из древнерусской литературы.

Кстати, пользуюсь случаем исправить, хоть и с большим опозданием, одну опечатку, очень уж для меня досадную: в статье о “Подстриженных глазах”, появившейся в “Новом русском слове” с полгода тому назад, я писал, что Ремизов для меня загадка… – Речь идет об отзыве на книгу Ремизова “Постриженными глазами”. Адамович там коснулся вопроса, который часто возникал в связи с творчеством Ремизова, – насколько ощутимо в его прозе воздействие известного памятника древнерусской литературы “Житие протопопа Аввакума”? Статья заканчивалась фразой: “Ремизов для меня вообще загадка, и я давно уже стараюсь, давно «бьюсь» ее разгадать: из тысячи вопросов, которые хотелось бы к нему обратить, это – лишь один, сравнительно маленький и случайный” (Адамович Г. В. По поводу “подстриженных глаз” // Новое русское слово. 1951. 30 декабря. № 14492. С. 8). Вместо слова “бьюсь” в газете было напечатано “боюсь”.

А это мне все равно! Я пишу для себя. – В книге биографа Ремизова Н. Кодрянской воспроизводятся его слова с несколько другим – в оттенках – отношением к писательству: “На соединение слов надо навострить ухо: чтоб избежать рубки, каши (тра-та-та). Писать надо ни для кого и ни для чего, – а только о том, о чем пишется, и что потом выделывается. Как часы часовщик, – разве он видит меня или кого? Все внимание на часах и больше ни на кого” (Кодрянская Н. В. Алексей Ремизов. Париж, 1959. С. 130).

Ремизов отвергает приписываемое ему стремление воскресить былую, допетровскую речь. – См., например, такого рода мнение Гайто Газданова, который знал Ремизова с 1920-х гг.: “Больше всего Ремизов в истории русской литературы ценил протопопа Аввакума, который, по его мнению, действительно писал так, как следовало. Ремизов считал себя его продолжателем, что, кстати говоря, не соответствовало истине: между тем, как писал протопоп Аввакум, и стилем Ремизова не было ничего общего. Но стихию русского языка Ремизов знал прекрасно…” (Газданов Г. Собр. соч.: в 5 т. Т. 4. Романы. М.: Эллис Лак, 2009. С. 404). В очерке, посвященном В. В. Розанову, написанном как обращение к нему, Ремизов и сам писал об особом значении Аввакума: “А как написано! Я и помянул-то протопопа «всея России» к слову о его «слове». Ведь, его «вяканье» – «русский природный язык» – и ваш «розановский стиль» одного корня. Во дни протопопа этот простой «русский природный язык» (со своими оборотами, со своим синтаксисом «сказа») в противоположность высокой книжно-письменной речи «книжников и фарисеев» в насмешку, конечно, и презрительно называли «вяканьем» (так про собак: лает, вякает), как ваше «розановское» зовется и поныне в академических кругах «юродством»” (Ремизов А. М. Воистину (Памяти В. В. Розанова) // Версты. 1926. № 1. С. 83).

Мои встречи с Алдановым

Новый журнал. Нью-Йорк, 1960. Кн. 60. С. 107–115.

До войны Адамович неоднократно отзывался о произведениях Алданова (“Чертов мост”, “Заговор”, “Ключ”, “Пещера”) в “Литературных беседах” и “Литературных заметках” (см.: Звено. 1926. 17 января. № 155. С. 1–2; Звено. 1927. 1 июля. № 1. С. 3–9: Последние новости. 1930. 2 января. № 3207. С. 3; Последние новости. 1936. 28 мая. № 5544. С. 2), а также в обзорах очередных номеров “Современных записок” или “Русских записок”. Не меньшее внимание уделял он творчеству Алданова и после войны, публикуя отклики в “Новом русском слове” (1952. 4 декабря. № 14831. С. 8; 1958. 27 апреля. № 16374. С. 8; 1954. 4 апреля. № 15317. С. 8) на романы “Живи как хочешь” и “Самоубийство”, а также философское сочинение “Ульмская ночь”. В том же “Новом русском слове” появилась статья “Поклон М. А. Алданову” к 70-летию писателя (1956. 4 ноября. С. 3) и некрологическая заметка “Памяти М. А. Алданова” (1957. 3 марта. № 15954. С. 3). Помимо публикуемого очерка, две статьи Адамовича полумемуарного характера были напечатаны в газете “Русская мысль”, одна (“Алданов – человек и писатель”) – это и отклик на его смерть (1957. 1 августа. № 1089. С. 4–5), другая (“Воспоминания”) – отклик на десятилетие со дня смерти (1967. 15 апреля. № 2608. С. 3–4). Обе во многом повторяют настоящий очерк. В книге “Одиночество и свобода” Алданову посвящен отдельный очерк, созданный на основе довоенных статей.

…да и слишком уж много времени прошло со смерти Марка Александровича… – Марк Алданов ушел из жизни 25 февраля 1957 г.

…как старик Верховенский перед смертью с содроганием цитировал Апокалипсис… – Герою романа Достоевского “Бесы” Степану Трофимовичу Верховенскому Софья Матвеевна читает отрывок из “Апокалипсиса” с известной фразой: “Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если б ты был холоден или горяч! Но поелику ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст моих”. На эти слова отзывается Верховенский: “Это… и это в вашей книге! – воскликнул он, сверкая глазами и приподнимаясь с изголовья. – Я никогда не знал этого великого места!” (Достоевский Ф. М. Бесы. Часть третья. Гл. 7. II).

“О, если бы ты был холоден или горяч, но поелику ты тёпл…”? – Откр. 3:15–16.

…в порядке “собаки дворника”. – Отсылка к монологу Молчалина из грибоедовского “Горя от ума”, готового угождать “собаке дворника, чтоб ласкова была” (действ. IV, явл. 12).

…с досадой и недоумением смотрел на “человеческую комедию”… – Отсылка к названию известного прозаического цикла произведений Оноре де Бальзака (1799–1850).

…если бы только это “не было так грустно”. – Отсылка к стихотворению М. Ю. Лермонтова “А. О. Смирновой” (1840).

…к сожалению, приходится признать, что Жюль Ренар… – Жюль Ренар (1864–1910) – французский писатель, одним из наиболее известных произведений которого стал его посмертно опубликованный “Дневник”.

…которое с легкой руки В. Варшавского повелось у нас теперь называть “незамеченным”. – Имеется в виду книга “Незамеченное поколение” (Нью-Йорк, 1956) Владимира Сергеевича Варшавского (1906–1977) о младшем поколении писателей первой эмиграции.

…той “работы Господней”, о “трудности” которой вздохнул перед смертью Владимир Соловьев! – Имеются в виду слова Владимира Соловьева на смертном одре: “Трудна работа Господня”, которые привел его друг С. Н. Трубецкой в статье “Смерть В. С. Соловьева” (Вестник Европы. 1900. № 9. С. 420).

Платон рекомендовал правителям идеальной республики отводить поэтов на границу государства с почтительной просьбой больше не возвращаться. – Речь идет о трактате Платона “Государство” (кн. Х). Поскольку поэзия, как и другие подражательные искусства, обращена к чувственному, а не разумному началу в человеке, она приносит вред. И если речь идет об идеальном государстве – поэты должны быть изгнаны за его пределы.

…не принимайте “легкость в мыслях необыкновенную”… – Неточно процитированная фраза Хлестакова из комедии Гоголя “Ревизор” (действ. III, явл. VI).

Есть у него страница о старике-писателе, французе Вермандуа, на ночь читающем Гёте… – Эпизод из романа Марка Алданова “Начало конца” (Париж: Русские Записки, 1939), где в части I (гл. XXII) писатель Вермандуа читает “Беседы Гёте с канцлером Фридром фон Мюллером” (1870) и размышляет по ходу чтения.

…склонным вслед за Бальмонтом воскликнуть: “Я зову мечтателей, вас я не зову”… – Из стихотворения К. Д. Бальмонта “Я не знаю мудрости…” (1902).

…это отвечает Паскалю, средневековым соборам, “Тристану”… – Имеется в виду книга “Мысли” Блеза Паскаля (1623–1662), а не его полемические работы или работы по математике и физике. “Тристан” – музыкальная драма Рихарда Вагнера “Тристан и Изольда” (1859, перв. пост. 1865).

Одно дело было разговаривать в три часа ночи на Монпарнасе, например, с Поплавским… или со Штейгером в бесконечных моих с ним вечерних блужданиях по Ницце… – О Поплавском и Штейгере см. в наст. изд. статьи “Памяти Поплавского” и “Смерть и время”, а также комментарий к ним.

…после того, что сказал о ней Тютчев… – Отсылка к стихотворению Ф. И. Тютчева “О, этот юг, о, эта Ницца!..” (1864).

…да позже и другие, вплоть до Ахматовой. – Отсылка к стихотворению А. А. Ахматовой “Вечерние часы перед столом…” (1913), где есть строка: “Мимоза пахнет Ниццей и теплом”.

Гоголь, впервые туда попав, лаконически отозвался: “Ницца – это рай”… – В письме В. А. Жуковскому от 2 декабря 1843 г. (по н. ст.) Гоголь писал: “Ницца – рай, солнце как масло ложится на всем, мотыльки, мухи в огромном количестве и воздух летний. Спокойствие совершенное; несмотря на множество домов, назначенных для иностранцев, с трудом встретишь где-нибудь одного или двух англичан, и никого более.

Жизнь дешевле, чем где-либо, особенно дешевизна припасов. Ветров и не дует других, кроме южного, другим некуда просунуть носа, потому что горы стали подковою” (Гоголь Н. В. Полн. собр. соч.: [В 14 т.]. Т. 12. Письма, 1842–1845. [М.; Л.]: Изд-во АН СССР, 1937–1952. С. 238–239).

Правда, Салтыков-Щедрин сказал несколько иначе: “Ницца – это международный б……”… – В письме из Ниццы А. Н. Еракову от 9 (21) декабря 1875 г. Щедрин писал: “Ницца есть бардак, расположенный на берегу Средиземного моря. Все отребье, какое есть на свете, собралось сюда, все люди, которым неловко жить у себя, ищут здесь приюта. Те же нравы, те же дела и то же самодовольство, как и в Рязани в крепостное время. Скука непроходимая, такая, что ничего делать не хочется” (Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч.: в 20 т. Т. 18. Кн. 2. Письма. М.: Худож. лит., 1976. С. 240).

…третий собеседник, Леонид Леонидович Сабанеев… – Леонид Леонидович Сабанеев (1881–1968) – музыковед, музыкальный критик, композитор, автор известных работ о композиторах Александре Николаевиче Скрябине, Сергее Ивановиче Танееве, Клоде Дебюсси, Морисе Равеле, книг по истории музыки, многочисленных статей.

…когда-то в присутствии Бунина он сказал… что великая русская литература началась лицейскими стихами Пушкина и кончилась на “Хаджи-Мурате”. – См. иную версию этого воспоминания в книге “Комментарии”.

А когда кто-нибудь упоминал о “человеке в футляре”… – Чеховский образ из рассказа “Человек в футляре” (1898), ставший расхожим.

…сидел пожилой драматург, автор нескольких пьес, в том числе одной, давшей ему всероссийскую известность, – хотя это и плохая пьеса. – Вероятно, имеется в виду Илья Дмитриевич Сургучёв (1881–1956) – русский прозаик, драматург, литературный критик, публицист. Известность ему принесла пьеса “Осенние скрипки” (1915).

У Шамфора, одного из тех глубокомысленных французских острословов… – Себастьен-Рок Никола де Шамфор (1741–1794) – французский писатель, мыслитель, афорист, самой известной книгой которого стали посмертно изданные “Максимы и мысли”.

Памяти Газданова

Новое русское слово. 1971. 11 декабря. № 22460. С. 3.

Перепечатано: Русская мысль. 1971. 30 декабря. № 2875. С. 10.

Гайто (рус. вариант – Георгий Иванович) Газданов (1903–1971) принадлежал к младшему поколению писателей русского зарубежья, при этом – из тех, за творчеством которых – не без некоторой придирчивости – внимательно следила критика. Наиболее подробный отзыв Адамовича был посвящен роману Газданова “История одного путешествия” (Последние новости. 1939. 26 января. № 6513. С. 3), большая же часть откликов Адамовича на творчество этого прозаика появлялась в рубриках “Литературные беседы” и “Литературные заметки” в составе обзоров на отдельные номера эмигрантских журналов, где Газданов публиковался (см.: Звено. 1926. 5 сентября. № 188. С. 1–2; Последние новости. 1932. 2 июня. № 4089. С. 2; Последние новости. 1932. 27 октября. № 4236. С. 3; Последние новости. 1934. 15 февраля. № 4711. С. 2; Последние новости. 1934. 8 ноября. № 4977. С. 3; Последние новости. 1935. 4 июля. № 5215. С. 3; Последние новости. 1935. 28 ноября. № 5362. С. 3; Последние новости. 1936. 12 марта. № 5467. С. 3; Последние новости. 1936. 10 декабря. № 5739. С. 3; Последние новости. 1937. 7 октября. № 6039. С. 3; Последние новости. 23 июня. 1938. № 6297. С. 3; Последние новости. 1938. 10 ноября. № 6437. С. 3; Последние новости. 1938. 24 ноября. № 6451. С. 3; Последние новости. 1939. 27 апреля. № 6604. С. 3; Последние новости. 1939. 29 июня. № 6667. С. 3; Последние новости. 1939. 3 августа. № 6702. С. 3; Последние новости. 1939. 29 сентября. № 6759. С. 3). Последние отклики Адамовича – на те части романов “Полет” и “Ночная дорога” (в окончательном варианте – “Ночные дороги”), публикация которых была прервана с началом войны. Постоянный лейтмотив отзывов Адамовича – “эластичный ритм” прозы Газданова, сильное впечатление от отдельных страниц и в то же время композиционная рыхлость. Как он писал в самом большом своем отклике на Газданова: “Если бы раскрыть «Историю одного путешествия» наудачу, на первой попавшейся странице, и, не касаясь того, что за ней и что после нее, не вдумываясь в целое, оценить лишь блеск и, в особенности, живость письма, надо было бы признать, что Газданов – даровитейший из писателей, появившихся в эмиграции. В том, что он один из самых даровитых, сомнений вообще нет. Но когда прочитан весь роман, когда обнаружились его расплывчатые и зыбкие очертания, когда ясен разлад повествовательного таланта с творческой волей, – впечатление от писаний Газданова все же тускнеет” (Последние новости. 1939. 26 января. № 6513. С. 3). В последних довоенных публикациях всё заметнее ощущалась готовность прозу Газданова принять.

Известность принесла ему повесть “Вечер у Клэр”. – Газданов Г. Вечер у Клэр. Париж: Изд-во Я. Е. Поволоцкого, 1930. Повестью Адамович называет роман Газданова.

…в последнем, большом романе Газданова… “Эвелина и ее друзья”. – Роман печатался в “Новом журнале” с 1968 по 1970 г. (№№ 92, 94–102, 104–105).

Горький Газданову быстро ответил, признал без колебаний его талант… – В своем отзыве о книге “Вечер у Клэр” Горький писал: “Прочитал я с большим удовольствием, даже с наслаждением, а это редко бывает, хотя читаю я немало. Вы, разумеется, сами чувствуете, что Вы весьма талантливый человек. К этому я бы добавил, что Вы еще и своеобразно талантливы. Право сказать, это я выношу не только из «Вечера у Клэр», а также из рассказов Ваших…” (цит. по: Никоненко С. Т. Загадка Газданова // Гайто Газданов. Собр. соч: в 3 т. Т. 1. М.: Согласие, 1996. С. 17).

Остроумны и метки бывали его суждения о Марселе Прусте, одном из его любимцев… – Творчество французского писателя Марселя Пруста (1871–1922), автора знаменитого романа “В поисках утраченного времени” (1913–1927), было чрезвычайно популярно в 1920–1930-е гг. в русском Париже. В 1930-е гг. творчество самого Газданова часто сопоставляли с произведениями Пруста.

Встреча с Игорем Стравинским

Новое русское слово. 1971. 20 апреля. № 22225. С. 7.

Стравинский жил тогда с семьей и матерью, Анной Кирилловной, в Ницце… – И. Ф. Стравинский (см. комм. к эссе “Оправдание черновиков”) поселился в Ницце в 1924 г. и жил там до весны 1931 г. Стравинская Анна Кирилловна (урожд. Холодовская; 1854–1939) ранее была пианисткой, певицей, а также концертмейстером своего мужа – известного оперного баса Федора Игнатьевича Стравинского (1843–1902).

Ему было тогда лет 45 или немногим больше. – 45 лет Стравинскому исполнилось летом 1927 г. При этом лето 1927, 1928, 1929 гг. Стравинский проводил в Таллуаре (Швейцария). Знакомство могло состояться либо в другое время года, либо в 1930-м.

…в противоположность его скончавшейся жене, Екатерине Гавриловне… – Екатерина Гавриловна Стравинская (урожд. Носенко; 1881–1939) – художница, двоюродная сестра и первая жена Игоря Стравинского.

…желание “знакомство покороче свесть”, как у Ленского с Онегиным… – “Евгений Онегин” (Гл. 2, XIII).

…это музыка прежде всего “картезианская”. – В данном контексте – “рационалистическая”. См. комм. к очерку “Мережковский”.

…охотно повторил бы леонтьевское восклицание: “На что нам Россия несамодержавная и неправославная!” – Из статьи Константина Леонтьева “Г. Катков и его враги на празднике Пушкина” (1880). См.: Леонтьев К. Н. Полное собр. соч. и писем: в 12 т. Т. 7. Кн. 2. СПб.: Владимир Даль, 2006. С. 195.

В конце жизни Стравинский побывал в Москве… – Стравинский прилетел в Москву 21 сентября 1962 г., пробыл в СССР около 3-х недель, успел посетить и Ленинград.

…именно Александр III, под воздействием Победоносцева… – См. комм. к книге “Комментарии”.

…с одобрения Римского-Корсакова, моего учителя. – Уроки у Николая Андревича Римского-Корсакова (1844–1908) Игорь Стравинский брал с 1904 по 1906 г. Под его руководством Стравинский написал и первые свои сочинения.

А когда Цезарь Кюи… – Цезарь Антонович Кюи (1835–1918) – композитор, музыкальный критик, военный инженер, профессор фортификации. В начале музыкальной карьеры, когда и Кюи, и Римский-Корсаков были членами “Могучей кучки”, участники этого кружка к творчеству Вагнера относились с некоторым предубеждением.

…из-за попыток превратить театр в храм, из-за Байрейта. – Имеется в виду город в Баварии Байройт (или Байрёйт (Bayreuth)) и здание театра, построенного там специально для постановок музыкальных драм Рихарда Вагнера. Первый Байрёйтский фестиваль, на котором состоялась премьера оперного цикла “Кольцо Нибелунга”, открылся 13 августа 1876 г. при жизни Вагнера. Впоследствии Байрёйтские фестивали проводились регулярно.

…не считает ли он, что Ницше слишком опрометчиво противопоставил Вагнеру “Кармен” как нечто равноценное. – См. комм. к статье “Поэзия в эмиграции” из книги “Комментарии”.

Эту мысль… я затем встретил в печати, в частности у Артура Лурье. – См. комм. к очерку “Мои встречи с Анной Ахматовой”.

…незадолго до войны выпустил книжку под заглавием “Заметки о Шопене”. – “Заметки о Шопене” (“Notes sur Chopin”) Андре Жида сначала публиковались в “Музыкальном журнале” (La Revue musicale, 1931), отдельной книгой вышли в 1939 г.

…нечто вроде объяснения нашел недавно в книге Робера Крафта “Воспоминания и комментарии”, где собраны разговоры со Стравинским, на страницах, где идет речь об Анне Павловой. – Имеется в виду книга американского дирижера и музыкального критика Роберта Крафта (1923–2015) “Мемуары и комментарии”, включившая беседы Игоря Стравинского о собственной жизни и встречах с выдающимися современниками, а также разговоры о разнообразных вопросах музыки. См.: Craft R. Memories and commentaries. London: Faber & Faber, 1960.

…восхищался и мелодическим даром полузабытого теперь Беллини, которым, кстати сказать, восхищался и Шопен… – Итальянский композитор Винченцо Сальваторе Кармело Франческо Беллини (1801–1835), написавший 11 опер, большая часть которых была чрезвычайно популярна у современников. Оказал влияние на Шопена.

Но любил Стравинский у Чайковского не то, что любит большинство: в частности, не любил Шестой симфонии… – Мнение самого Адамовича о 6-й “Патетической симфонии” Чайковского см. в разделе “Отклики”.

Особое место занимает в этом отношении “Весна священная”… – Знаменитый балет Стравинского, законченный в 1913 г., изображающий языческий праздник “Священной весны”, с игрищами, ритуальным “поцелуем земли” и жертвоприношением. Премьера состоялась в театре Елисейских Полей в Париже, 29 мая 1913 г., в рамках дягилевских “Русских сезонов”. Балет был встречен криками и свистом.

Совсем на днях, в связи со смертью Стравинского… – Стравинский скончался 6 апреля 1971 г.

Проницательнейшее суждение о “Весне священной” принадлежит Морису Равелю… – Один из главных французских композиторов XX в., которого обычно относят к представителям музыкального импрессионизма, Жозеф Морис Равель (1875–1937) сразу высоко оценил “Весну священную” и посещал допремьерные ее репетиции.

Бывали не меньшие скандалы и прежде: “Эрнани”, “Тангейзер” в парижской опере… – Премьера пьесы “Эрнани” (1829) Виктора Гюго (1802–1885) состоялась 25 февраля 1830 г. на сцене Комеди Франсез; постановка вызвала столкновение сторонников классицизма и романтизма, вызвала невероятный скандал и принесла автору огромный успех. Скандал вокруг оперы Вагнера “Тангейзер” (1845) разразился при ее постановке в Париже, в 1861 г. Опера уже ставилась в театрах Германии, в Вене. Причиной скандала стало недостаточное соответствие оперы тем канонам, которые были приняты при постановках в Париже. Зачинателями возмущений стали члены жокейского клуба, на содержании которых находились танцовщицы – участницы постановки. При этом шум вокруг оперы стал для парижской публики и ее своеобразной рекламой. Но после трех представлений Вагнер забрал партитуру из театра.

…при Наполеоне III. – Наполеон III, Шарль Луи Наполеон Бонапарт (1808–1873), племянник Наполеона I, французский государственный и политический деятель, первый французский президент (1848–1852), после совершенного им государственного переворота – император (1852–1870). Во время франко-прусской войны после битвы под Седаном 1 сентября 1870 г. попал в плен и был низложен в результате Сентябрьской революции в Париже.

Но нет ли, например, в “Симфонии псалмов”… – “Симфония псалмов” (1930) – трехчастная симфония Стравинского для хора и симфонического оркестра. Слова для симфонии взяты из отдельных стихов Псалтири – Псалма 38 и 39.

Правда, Стравинский настойчиво утверждал, что в музыке, кроме звуков, нет ничего, и никаких чувств и мыслей навеять она не может. – Лейтмотив многих высказываний Стравинского. Например, в “Хронике моей жизни”: “…Люди ищут в музыке не то, что составляет ее сущность. Им важно знать, что она выражает и что автор имел в виду, когда ее сочинял. Они не могут понять, что музыка есть вещь в себе, независимо от того, что она могла бы им внушить” (Стравинский И. Хроника. Поэтика. М.: Центр гуманитарных инициатив, 2012. С. 120).

Аким Волынский

Звено. 1926. 25 июля. № 182. С. 1–2. Под рубрикой “Литературные беседы”. Название принадлежит составителю.

В размышлениях о Достоевском и Леонардо, о Евангелии и о классическом балете оно отделит подлинные прозрения от недолговечных выдумок. – См. книги А. Л. Волынского: “Достоевский” (СПб. 1906); “Леонардо да Винчи” (СПб., 1900); “Четыре евангелия” (Пб.: Полярная звезда, 1922); “Проблема русского балета” (Пг.: Жизнь искусства, 1923). Балету посвящены также многие статьи Волынского в журнале “Жизнь искусства” и “Книга ликований” (см. комм. к очерку “Мои встречи с Анной Ахматовой”).

Описывать Дом Искусств… Позволю себе отослать интересующихся этим заведением читателей к “Китайским теням” Георгия Иванова… – Иванов Георгий. Китайские тени (Литературный Петербург 1912–1922 гг.). Дом Искусства // Звено. 1925. 14 декабря. № 150. С. 2. См. также: Иванов Г. В. Китайские тени: мемуарная проза / сост., предисл., коммент. С. Р. Федякина. М.: АСТ, 2013. С. 247–253.

…на пустой вопрос, вроде: “Аким Львович, нравится Вам Карсавина?” – Тамара Платоновна Карсавина (1885–1978) – известная балерина, после 1917 г. жила в Лондоне. Сестра историка и философа Л. П. Карсавина (см. комм. к книге “Комментарии”).

…показывал пальцами различные балетные движения, цитируя Фукидида… – Фукидид (ок. 460 – ок. 400 до н. э.) – древнегреческий историк, основатель исторической науки, автор “Истории Пелопоннесской войны”.

Он с яростью произносил имя Зелинского… – Cм. комм. к очерку “Памяти Ин. Ф. Анненского”.

Я помню, как однажды он… сказал: “Этот щенок Ницше”. – В одном из “Откликов” этот эпизод изображен несколько иначе:

“Сейчас Шопенгауэра изучают в школе, но не читают «для себя». Влияние его очень ослабело.

Одним из последних страстных его почитателей был в нашей литературе покойный Аким Волынский.

Оно особенно любил противопоставлять Шопенгауэра Ницше – и при этом возмущался, что тот посмел на своего учителя восстать:

– Что такое весь Ницше… рядом с одной львиной страницей Шопенгауэра? Щенок.

Ницше, как известно, обозвал Шопенгауэра «старым фальшивомонетчиком»” (Сизиф. Отклики // Последние новости. 1938. 24 февраля. С. 3).

Он не мог простить Ницше только его измены Шопенгауэру… – Cм. комм. к книге “Комментарии”.

Памяти Павловой (1931–1951)

Новое русское слово. 1951. 4 марта. № 14192. С. 8.

Об Анне Павловой см. комм. к книге “Комментарии”.

…Сологуб на старости лет чуть ли не всякую беседу маниакально сводил к тому, как пела Патти. – Cм. комм. к очерку “Бунин. Воспоминания”.

Покойный Андрей Левинсон закончил свою книгу о ней… – Книга “Анна Павлова” историка балета, а также театрального, художественного и литературного критика Андрея Яковлевича Левинсона (1887–1933) была написана на французском языке: Levinson A. Anna Pavlova. Paris: Chez Grjebine et Vishgnak, 1928.

Я помню Павлову в пору ее расцвета, в Мариинском театре… – Сценический дебют Павловой как артистки Императорских театров состоялся 19 сентября 1899 г., последнее выступление в Мариинском театре состоялось в 1913 г.

…когда она, как выражался Аким Волынский, дотанцовывала. – О той же “поздней” Павловой Адамович писал в 1928 г., увидев ее в Париже: “Не знаю, было ли это случайно, но мне показалось, что Павлова стала проще, чем была в свой последний приезд, что ей надоели «американизмы», и никого поражать эффектами ей больше не хочется” (Г.А. Павлова // Звено. 1928. № 6. С. 315). Еще через два года он напишет в “Числах”: “Павлова в этом году была лучше, чем когда бы то ни было. Она, правда, уже не летает по сцене. Она не так расточительна, как прежде, она рассчитывает свои силы. Но уже предчувствуя увядание и зная, что ничто ее от него не спасет, она «дотанцовывает» еще лиричнее, еще одухотвореннее, чем прежде, и взмахивает хрупкими руками, будто жалуясь кому-то… На беспечную Жизель, на «Лебедя» лег как будто отблеск того пламени, которое «в ночь идет и плачет уходя»” (Г.А. Анна Павлова // Числа. Кн. 2–3. 1930. С. 289). Эта “последняя простота”, которая появилась у Павловой в 1920–1930-е гг., была созвучна тому принципу “ничего лишнего”, который играл у Адамовича важнейшую роль при оценке тех или иных произведений.

…не было и Дягилева с его требовательностью и чутьем. – Речь идет о меценате, художественном и театральном деятеле Сергее Павловиче Дягилеве (1872–1929), который был одним из основателей общества “Мир искусства” и одноименного журнала, после – организатором знаменитых “Русских сезонов” в Париже и труппы “Русский балет Дягилева”. На рубеже XIX–XX вв. сыграл роль одного из главных популяризаторов русского искусства за границей.

“Лебедь” останется совершеннейшим ее созданием… – Знаменитый номер Анны Павловой на музыку пьесы “Лебедь” из сюиты “Карнавал животных” (1886) французского композитора Шарля-Камиля Сен-Санса (1835–1921). Хореографическая миниатюра Павловой называлась “Умирающий лебедь”.

III. Смерть и время

Русский сборник. Кн. 1. Париж, 1946. С. 171–182.

Заметки Г. В. Адамовича посвящены русским эмигрантам первой волны, которые погибли во время Второй мировой войны. Подробности их гибели в 1946 г. известны не были. Сходство судеб дает обобщенный портрет значительной части русской эмиграции первой волны.

Юрий Фельзен (наст. имя Николай Бернгардович Фрейденштейн; 1894–1943) – прозаик и литературный критик младшего поколения эмиграции, погиб в Освенциме. Фельзену был посвящен небольшой очерк в книге Адамовича “Одиночество и свобода”.

Илья Исидорович Фондаминский (Фундаминский, литературный псевдоним Бунаков; 1880–1942) – политический и религиозный деятель, один из соредакторов ведущего журнала русского зарубежья “Современные записки”. В 1941 г. принял православие, погиб в Освенциме. Был канонизирован в 2004 г. Константинопольской православной церковью.

Мать Мария (монахиня Мария, в миру Елизавета Юрьевна Скобцова, в девич. Пиленко, по первому мужу Кузьмина-Караваева; 1891–1945) – поэт, прозаик, публицист, мемуарист, богослов; входила в первый Цех поэтов. В эмиграции в 1932 г. приняла постриг под именем матери Марии, оставаясь монахиней в миру. Руководитель “Православного дела”, участница французского Сопротивления. Погибла в германском концлагере Равенсбрюк. Канонизирована как преподобномученица Константинопольским патриархатом в январе 2004 г.

Юрий Владимирович Мандельштам (1908–1943) – поэт, второй (после Ходасевича) литературный критик газеты “Возрождение”, зять композитора Игоря Стравинского; умер в немецком концентрационном лагере Явожно (филиал концлагеря Освенцим).

Борис Владимирович Вильде (1908–1942) – поэт, лингвист, этнограф в Музее человека в Париже, участник французского Сопротивления, один из основателей и редактор газеты Résistance (“Сопротивление”). Расстрелян нацистами в 1942 г. (Борису Вильде посвящена книга: Райт-Ковалёва Р. Человек из Музея Человека. М.: Советский писатель, 1982).

Михаил Генрихович Горлин (1909–1944) – поэт, филолог-славист; погиб в концлагере.

Раиса Ноевна Блох (в замуж. Горлина; 1899–1943) – поэтесса, жена поэта Михаила Горлина. Автор слов известной песни Александра Вертинского “Принесла случайная молва…”. Погибла в немецком концлагере.

Смерть и время царят на земле. – Владимира Соловьева как поэта Адамович ставил невысоко, но эту строку из его стихотворения “Бедный друг, истомил тебя путь…” (1887) вспоминал часто.

Мученики… Слово из каких-то баснословных далей: львы, арены. – Отсылка к историческим реалиям гибели первых христианских мучеников.

“Тише воды, ниже травы”, так сказать. “Будьте довольны жизнью своей”. – Отсылка к стихотворению А. А. Блока “Голос из хора” (1910–1914).

…нашим слабым, тихим предательством, нашей слабой, вялой изменой, худшей чем та, о которой сказано у Данте… – Предатели у Данте находятся в самом страшном, девятом круге Ада, они вморожены в ледяное озеро Коцит.

Зинаида Николаевна… – Т. е. З. Н. Гиппиус.

– Ах, вот вы что… да при чем же тут Лермонтов! – Современники замечали сосредоточенность Юрия Фельзена на творчестве Марселя Пруста и М. Ю. Лермонтова. Способ повествования у Фельзена часто сравнивали с романами Пруста. Итоговый роман Фельзена – “Письма о Лермонтове” (1935) – это письма главного героя своей возлюбленной, которые включают в себя и рассуждения о Лермонтове.

…к его призрачным героям, к его Леле, наконец, в которой есть кое-что от Беатриче… – Лёля – героиня романов Фельзена, возлюбленная главного героя. Беатриче (1266/1267–1290) – тайная возлюбленная Данте Алигьери, его “муза”, образ которой отразился в его книгах, в том числе в “Божественной комедии”.

…все то, жалкое и бессмысленное, что у Достоевского на всю жизнь потрясло старого пьяницу в судьбе графини Дюбари. – Имеется в виду Лукьян Тимофеевич Лебедев в романе “Идиот” (см.: Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: в 30 т. Т. 8. Л.: Наука. Ленингр. отд., 1972. С. 164–165). Жанна Бекю, по мужу – графиня Дюбарри (1743–1793), официальная фаворитка французского короля Людовика XV, нелюбимая массами. Во время революции предана суду и гильотинирована. По преданию, перед смертью повторяла: “Еще минуточку, господин палач!”

Штейгер. – Барон Анатолий Сергеевич фон Штейгер (1907–1944) – поэт младшего поколения эмиграции, в творчестве которого наиболее полно воплотились те принципы “парижской ноты”, которые внушал молодым литераторам Г. В. Адамович. Штейгеру был посвящен небольшой очерк в книге Адамовича “Одиночество и свобода”.

Собственно говоря, Штейгер – не жертва… – А. С. Штейгер умер от туберкулеза.

Но в тех редких письмах его, которые доходили до меня из Швейцарии… – Штейгер находился в туберкулезном санатории.

И еще – о Петербурге. – В более поздних заметках об этих расспросах Штейгера Адамович вспоминал: “Штейгер способен был без конца расспрашивать о Петербурге, о «Цехе поэтов», о вечерах в «Бродячей собаке», даже о петербургском балете: для него это был какой-то потерянный рай – впрочем, даже и не потерянный, а незнакомый, потому, что в Петербурге он никогда не был” (Адамович Г. О Штейгере, о стихах, о поэзии и о прочем // Опыты. 1956. № 7. С. 33).

…а вот вы еще обещали рассказать про “Балаганчик”, как Мейерхольд ставил его в Тенишевском зале. – Блоковские драмы “Незнакомка” и “Балаганчик” (музыку к последнему написал Михаил Кузмин) были поставлены Мейерхольдом силами своей студии. Первое представление состоялось 7 апреля 1914 г. в зале Тенишевского училища. Постановка не имела успеха ни у зрителей, ни у критиков.

“Словно солнце мы похоронили в нем”. – Из стихотворения О. Э. Мандельштама “В Петербурге мы сойдемся снова…” (1920).

…до сих пор еще чудится отблеск “какого-то чудного пламени”… – Адамович цитирует собственное стихотворение “Без отдыха дни и недели…” (1923).

“Немецкая бесстильность Фета”, с безжалостной точностью определил и Анненский. – В статье “Бальмонт-лирик” (1904). См.: Анненский И. Книги отражений. М., 1979. С. 115.

Помните, “и в ночь идет, и плачет уходя”? – Из стихотворения А. А. Фета “А. Л. Бржеской” (1879).

Правда, он числился в младороссах… говорил о каких-то необыкновенно важных заседаниях у Казем-Бека… – Младороссы – молодежное движение в эмиграции, организованное в 1923 г. и действовавшее до конца Второй мировой войны. Александр Львович Казем-Бек (1902–1977) – политический деятель, лидер движения младороссов с 1923 г., жил в Париже. В 1937 г. уличен в связях с советским посольством, отстранен от должности. Долгое время жил в Калифорнии, в 1957-м вернулся в СССР, работал при Московской патриархии.

…завтра я пью чай у Государя Императора… – Имеется в виду Великий князь Кирилл Владимирович (1876–1938), который провозгласил себя Блюстителем Престола в 1922 г., а через два года принял титул Императора Всероссийского.

…какой-то “узкий мучительный следок поэзии”, говоря карамазовским языком. – Отсылка к роману Ф. М. Достоевского “Игрок” (гл. 6), где герой описывает Полину, главную героиню: “Следок ноги у ней узенький и длинный – мучительный”.

В своем долгом швейцарском одиночестве, больной, беспомощный… Штейгер как будто дотянулся до “настоящих слов”… – Избранное собрание стихотворений А. С. Штейгера, им самим составленное во время войны, выйдет посмертно: “Дважды два четыре: Стихи 1926–1939” (Париж: Рифма, 1950).

…как Шатов обещает “я буду верить в Бога”. – У Ф. М. Достоевского герой произносит с запинкой: “Я… я буду веровать в бога” (“Бесы”. Ч. 2. Гл. 1. VII).

…весной 1940 года, нежданно-негаданно получив от него на фронте длинное письмо. – Г. Адамович находился во французской армии до осени 1940 г.

…имя ее должно бы перейти в предание, наравне с именами мучеников диоклетиановских времен. – Т. е. времени правления римского императора Гая Аврелия Валерия Диоклетиана (244–311), когда начались гонения на христиан.

…Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева… – Е. Ю. Кузьмину-Караваеву Адамович знал еще по “Цеху поэтов”.

…автор “Глиняных черепков”… – Книга называлась “Скифские черепки” (СПб., 1912) и вышла в издательстве “Цех поэтов”. Возможно, обмолвка Адамовича связана со стихотворной книгой Михаила Кузмина “Глиняные голубки” (1914).

Не подвернись Бухенвальд, было бы что-нибудь другое… – Мать Мария оказалась в лагере Равенсбрюк.

Еще одно имя: Елизавета Акимовна Каннегисер, “Лулу”… – Сестра Л. И. Каннегисера, дочь И.С. и Р. Л. Каннегисер, Елизавета Иоакимовна (1897–1943) в годы войны была депортирована в Германию, погибла в концлагере.

“Ну что же. Расстрелять. Для удовлетворения нравственного чувства расстрелять?” – Ф. М. Достоевский. “Братья Карамазовы” (Ч. 2. Кн. 5. “Pro и contra”. IV. “Бунт”).

…лет пятнадцать тому назад, после лекции Франка… – Семен Людвигович Франк (1877–1950) – русский философ и религиозный мыслитель.

“Клейкие листочки”, “кладбище, но самое, самое дорогое кладбище”, на веки веков. – Из реплики Алеши Карамазова, обращенной к брату Ивану: “А клейкие листочки, а дорогие могилы, а голубое небо, а любимая женщина! Как же жить-то будешь, чем ты любить-то их будешь?” Ф. М. Достоевский. “Братья Карамазовы” (Ч. 2. Кн. 5. “Pro и contra”. V. “Великий инквизитор”).

Значит, око за око, зуб за зуб? – Ветхозаветный закон – Левит, 24:20.

…“а Я говорю вам…” – Зачин многих евангельских проповедей.

И ни в какую “ночь” уйти они не могут? – Отсылка к упомянутому выше стихотворению А. А. Фета “А. Л. Бржеской” (1879).

Значит, скажем, Юлиан Милостивый так же стихиен, так же природно-первозданен… – Юлиан Милостивый или св. Юлиан Странноприимец. По легенде, Юлиан, по ошибке убивший родителей, последующим поведением заслуживший Божье прощение, истратил свое богатство на возведение больниц и домов для паломников и нуждающихся путников. Возможно, здесь и отсылка к повести Г. Флобера “Легенда о св. Юлиане Милостивом”, которую на русский язык перевел И. С. Тургенев.

Table talk

Новый журнал. 1961. Кн. 64. С. 101–116; Кн. 66. С. 85–98.

Первоисточник названия (англ. “застольные разговоры”) – пушкинские записи, которые тот вел с 1835 г., своего рода сборник исторических анекдотов, размышлений и заметок “для памяти”. Название у самого Пушкина, судя по всему, восходит к изданному в Лондоне двухтомнику “Образцы застольных бесед покойного Самуэля Кольриджа. В двух томах (Specimens of the Table talk of the late Samuel Taylor Coleridge. In two volumes. London, 1835). Свое обращение к жанру Table talk Адамович объяснял в небольшом предисловии, которое предваряло первую серию “разговоров”: “Название – пушкинское. И именно при чтении Пушкина пришла мне в голову мысль последовать его примеру и записать отдельные вспомнившиеся мне мелочи из нашего литературного житья-бытья. Получилось то, что французы определяют словами «la petite histoire» («малая история». – С.Ф.), но что, может быть, пригодится и для «большой» истории русской литературы. Записи эти я мог бы продолжить, дополнить и, думая о многом, уже полузабытом, жалею, что не вел дневника”.

В настоящем издании опущены фрагменты, которые вошли в книгу “Комментарии” (см. выше) или в другие воспоминания, включенные в настоящее издание. Наиболее любопытные разночтения между публикуемыми воспоминаниями и фрагментами, исключенными из “Table talk”, были вынесены в комментарии (см. комментарии к статьям “Зинаида Гиппиус”, “Из разговоров с З. Н. Гиппиус”, “Бунин” и др.).

Зинаида Гиппиус вспоминает четверостишие Буренина, посвященное Минскому. – Виктор Петрович Буренин (1841–1926) – литературный и театральный критик, поэт, пародист, отличавшийся редкой грубостью в полемике, не чуждавшийся издевок, но не лишенный и остроумия. С 1876 г. сотрудничал с популярной консервативной газетой “Новое время”, со временем приобрел репутацию циника. Николай Максимович Минский (наст. фам. Виленкин) (1855–1937) – поэт, один из родоначальников символизма. С 1906 г. жил за границей.

Буренина я видел только один раз. – Позже в письме Роману Гулю от 27 февраля 1961 г. Адамович пояснил: “Никто, кроме меня, этого написать не мог: я был почти один в столовой Дома Искусств, когда Бурении туда пришел. Кажется, был В. Шкловский, но не уверен” (Новый журнал. 1999. Кн. 214. С. 215). История тем не менее рассказывалась и другими. В воспоминаниях А. М. Ремизова Буренина накормили Волынский и литературный критик, публицист и близкий знакомый З. Н. Гиппиус и Д. С. Мережковского Д. В. Философов (1872–1940). (См.: Ремизов А. М. Собр. соч.: в 10 т. Т. 10: Петербургский буерак. М.: Русская книга, 2003. С. 223–224.) В дневнике К. И. Чуковского – запись от 22 декабря 1920 г. – рассказано, как Волынский отнес голодающему Буренину 10 тыс. от Лит. фонда и что Блок, некогда тоже высмеянный Бурениным, вызвал готовность участвовать в помощи, заметив: “Я всегда любил его” (Чуковский К. И. Собр. соч.: в 15 т. М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2006. Т. 11. С. 310).

На эстраде Талин-Иванович… – Семен Осипович Португейс (1880–1944) – журналист, сотрудник “Последних новостей” и “Современных записок”, писавший под псевдонимами В. П. Талин и С. Т. Иванович.

Гумилев был полнейшим профаном в музыке… В редакции “Всемирной литературы” он как-то увидел ученейшего, авторитетнейшего “музыковеда” Б… – Евгений Максимович Браудо (Моисеевич, 1882–1939) – историк музыки, музыкальный и художественный критик. Гумилев мог его знать еще по журналу “Аполлон”, где Браудо печатал статьи о музыке. Этот же эпизод ранее был рассказан Адамовичем иначе:

“В этой области искусства Гумилев был полный невежда.

Однажды он сказал нескольким приятелям:

– Хотите, на пари я сейчас подойду к Браудо и заведу с ним разговор о Скрябине и Стравинском… Он не заметит, что я дурачусь.

Пари было принято. Началась беседа. Гумилев с важным видом разбирал особенности симфонического стиля и технику обоих композиторов, Браудо поддакивал, кивал и в конце концов сказал:

– Очень, очень интересно!.. Вы бы изложили ваши взгляды в статье, Николай Степанович!” (Сизиф. Отклики // Последние новости. 1933. 8 июня. № 4460. С. 3).

Свою версию этого эпизода дал Георгий Иванов. В его воспоминании присутствует композитор и пианист Николай Карлович Метнер (1880–1951):

“Раз, идя во «Всемирную литературу», мы заговорили о музыке. Гумилев утверждал, что музыка вся построена на «нутре», никаких законов у нее нет и не может быть. Нельзя писать о поэзии или живописи, будучи профаном. О музыке же – сколько угодно. Я усомнился.

– Хочешь пари? Я сейчас заговорю о Шопене с Б. (известным музыкальным критиком), и он будет слушать меня вполне серьезно и даже соглашаться со мной.

– Отлично, только зачем о Шопене? Говори о каком-нибудь модернисте. Ну, о Метнере.

Гумилев заставил меня побожиться, что Метнер действительно существует. Он был настолько далек от музыкальных дел, что думал, что я его дурачу.

Во «Всемирной литературе» Гумилев завел с Б. обещанный разговор. Он говорил о византинизме Метнера (Б. спорил) и об анархизме метнеровского миропонимания (Б. соглашался). В конце беседы Б. сказал:

– Николай Степанович, а не написали ли бы вы нам для «Музыкального современника» статейку? Уж не поленитесь – очень было бы интересно” (Иванов Г. Гумилев // Дни (Париж). 1925. 11 октября. № 830).

Милюков у евразийцев. – Вероятно, речь идет о докладе П. Н. Милюкова, говорившего о евразийстве, на собрании Республиканско-демократического объединения 5 февраля 1927 г., либо о собрании этого объединения 12 февраля, где обсуждалось выступление Милюкова. Адамович сожалел, что отослал этот фрагмент в печать, и писал о нём редактору “Нового журнала” Р. Гулю: “Мне он не по душе, и эта «Азиопа» – на границе пристойности” (Новый журнал. 1999. Кн. 214. С. 216). Евразийство – пореволюционное идейное течение, пытавшееся утвердить особую точку зрения на Россию, которая не есть часть европейской или часть азиатской культуры, но есть некое самостоятельное культурно-историческое целое.

…князь Ширинский-Шахматов… – Юрий Алексеевич Ширинский-Шахматов (1890–1942) – правовед, кавалергард, военный летчик, в эмиграции – шофер такси, редактор евразийского журнала “Утверждения” (1931–1932). Погиб в немецком концлагере.

…покойная Ю. Л. Сазонова… – Юлия Леонидовна Сазонова (урожд. Слонимская) (1887–1957) – прозаик, поэт, театральный критик, режиссер театра кукол.

Алданов на каком-то банкете или обеде в Ницце встретился с Метерлинком. – Морис Полидор Мари Бернар Метерлинк (1862–1949) – франкоязычный бельгийский драматург, поэт, эссеист, близкий символистам, чрезвычайно популярный в России на рубеже XIX–XX вв.

Марина Цветаева на собрании “Кочевья”… – “Кочевье” (1928–1938) – литературное объединение, которым руководил эсер, публицист и критик Марк Львович Слоним (1894–1976). В работе объединения участвовали многие молодые писатели, в том числе Борис Поплавский и Гайто Газданов.

У нее еще длится ее увлечение кн. Волконским… – Сергей Михайлович Волконский (1860–1937) – директор Императорских театров в 1899–1902 гг., театральный критик, мемуарист.

У Блока сказано… – Запись Блока о Волконском в дневнике от 10 ноября 1911 г. Адамович цитирует по памяти и неточно. У Блока: “Что-то сухое и выжатое в его нарочитой сочности, и нарочито дворянский и чистый язык его – просто хороший средний язык, мало краски, жизни” (Блок А. Собр. соч.: в 8 т. М.; Л.: ГИХЛ, 1963. Т. 7. С. 84–85).

…совсем как незабываемая курсистка в шигалевской главе “Бесов”… – У Ф. М. Достоевского не курсистка, а студентка-нигилистка (“Бесы”. Ч. 2. Гл. 7. “У наших”).

Пластинки Изы Кремер и Вертинского… – Иза Яковлевна Кремер (1890–1956) – популярная эстрадная певица, исполнявшая песни на собственные стихи. Александр Николаевич Вертинский (1889–1957) – эстрадный артист, певец, композитор, поэт, кумир эстрады. В эмиграции с 1920 г. В 1943 г. вернулся на родину.

Как на горке, у кринички… – Полностью есенинскую частушку процитировал Георгий Иванов в письме В. Ф. Маркову от 28 мая 1956 г.:

Дал Иванов и свою оценку: “По-моему, грациозно” (lvanov G. Irina Odojevceva. Briefe an Vladimir Markov: 1955–1958 / mit einer Einleitung herausgegeben von Hans Rothe. Köln; Weimar; Wien: Bohlau Verlag, 1994. S. 33–34).

Литературный вечер эфемерного общества “Арзамас”… – Общество “Арзамас”, важную роль в создании которого весной 1918 г. играли Г. Адамович и Г. Иванов. Последний посвятил ему мемуарный очерк. (Иванов Г. “Арзамас” // Последние новости. 1926. 31 окт. № 2048. С. 2–3. См. также: Иванов Г. В. Китайские тени: мемуарная проза / сост., предисл., коммент. С. Федякина. М.: АСТ, 2013. С. 387–396.)

Жена Блока, Любовь Дмитриевна Басаргина… – Басаргина – сценический псевдоним Любови Дмитриевны Блок (урожд. Менделеева; 1881–1939).

…тогда же Иванов-Разумник написал, что тот, кто не понимает, что “Двенадцать” – такое же великое произведение, как “Медный всадник”, вообще ничего не понимает в поэзии. – В статье Иванова-Разумника, ставшей предисловием к отдельному изданию произведений Блока, проводилась и другая параллель Пушкину: “Скифы” – “Клеветникам России”. См.: Иванов-Разумник Р. В. Испытание в грозе и буре / Блок А. Двенадцать. Скифы. СПб.: Революционный социализм, 1918. С. 11.

…рядом с хозяйкой, Верой Александровной Лишневской. На эстраде – Владимир Пяст… – Вера Александровна Лишневская (1894–1929) – дочь архитектора А. Л. Лишневского, жена Б. К. Пронина, организатора кабаре “Бродячая собака” и “Привал комедиантов” (см. комм. к очерку “Мои встречи с Анной Ахматовой”). Владимир Алексеевич Пяст (наст. фам. Пестовский; 1886–1940) – поэт, переводчик, близкий к символистам, друг Александра Блока.

…читает стихи о другом сановнике – Крыленко. – Николай Васильевич Крыленко (1885–1938) – советский партийный и государственный деятель, с 9 ноября 1917 г. – Верховный главнокомандующий, с 1918 г. – председатель Верховного трибунала. Впоследствии репрессирован.

Заплечный мастер, иначе – палач… – Первая строка стихотворения В. Пяста (1917).

…На чьих глазах растерзан был Духонин! – Николай Николаевич Духонин (1876–1917), генерал-лейтенант, временно исполнявший обязанности главнокомандующего. Был отстранен от должности решением Совета народных комиссаров от 9 (22) ноября 1917 г.; после занятия Ставки в Могилеве революционными войсками – убит солдатами.

Кн. Владимир Андреевич Оболенский, сотрудник “Последних новостей”… – Владимир Андреевич Оболенский (1869–1951) – журналист, общественный деятель.

Собрание у Ильи Исидоровича Фондаминского-Бунакова. – Илья Исидорович Фондаминский (псевд. Бунаков; 1881–1942) – член ЦК партии эсеров, публицист, один из редакторов журнала “Современные записки”, на квартире которого собирались разнообразные религиозно-идейные кружки, в том числе “Православное дело”, “Новый град”, “Круг”.

Поэты, писатели: “незамеченное поколение”. – Название книги В. С. Варшавского (Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955) о младшем поколении первой волны русских эмигрантов, ставшее нарицательным.

…как всегда шумно и порывисто, входит мать Мария… автор “Глиняных черепков”… – См. комм. к заметкам “Смерть и время”.

…молчаливо сидит В. С. Яновский. – Василий Семенович Яновский (1906–1989) – прозаик, представитель молодого поколения эмигрантских писателей.

Что за гадость и грязь написали вы в “Круге”! – Мать Мария была возмущена натурализмом прозы Яновского. См.: Яновский В. С. Розовые дети // Круг. Альманах. № 1. Париж: Парабола, 1936. С. 50–69.

…А я ведь чуть-чуть не дала свой экземпляр о. Сергию Булгакову. – Сергей Николаевич Булгаков (после рукоположения – о. Сергий; 1871–1944) – русский религиозный философ, богослов, православный священник, экономист. Один из основателей и профессор Свято-Сергиевского богословского института в Париже. В 1935 г. по инициативе матери Марии было создано культурно-просветительское и благотворительное общество “Православное дело”, в которое вошел и о. Сергий Булгаков.

…вроде как когда-то митрополит Филарет в знаменитом эпизоде с доктором Гаазом. – Т. е. в словесном столкновении знаменитого обилием содеянных добрых дел русского врача-гуманиста Федора Петровича Гааза (1780–1853) и митрополита Московского Филарета (Дроздов Василий Михайлович; 1782–1867). Вероятнее всего, Адамович вспомнил знаменитую фразу Гааза: “Владыко, вы забыли Христа!” и весь эпизод в том виде, как его описал некогда им ценимый В. В. Розанов в книге “Религия и культура” (статья “Смысл аскетизма”): митрополит “остановил Гааза в тюремном комитете: «Вы, Федор Петрович, все говорите о невинно осужденных; таких нет; они осуждены и, следовательно, виновны». Тут Гааз и «вскочил», а Филарет поправился: «Нет, не я о Христе забыл, а Христос в эту минуту обо мне забыл»…” (Розанов В. В. Религия и культура. М., 1990. Т. 1. С. 226).

Той же зимой я встретился с Андре Жидом у Бунина в Грассе. – Согласно записям Бунина в дневнике, встреча состоялась 16 сентября 1941 г. (см.: Литературное наследство. Том 110: И. А. Бунин. Новые материалы и исследования. Кн. 1 / ред. – сост. О. А. Коростелев, С. Н. Морозов. М.: ИМЛИ РАН, 2019. С. 332).

…я процитировал фразу из одной статьи Клоделя… – О Поле Клоделе см. комм. к статье “Невозможность поэзии” из книги “Комментарии”.

…как Франсуа Мориак, печатается в… газете сверхпетеновского склада. – Франсуа Мориак (1885–1970) – французский писатель, член Французской академии (1933). В послевоенные годы – лауреат Нобелевской премии в области литературы (1952); был награжден Большим крестом ордена Почетного легиона (1958). После падения Франции во время Второй мировой войны одно время поддерживал коллаборационистский режим, но в декабре 1941 г. – спустя три месяца после описываемой встречи – присоединился к движению Сопротивления; выступал против коллаборационизма. Анри Филипп Петен (1856–1951) – французский маршал, во время оккупации Франции немецкими войсками – глава правительства, затем – глава коллаборационистского режима Виши.

Когда Андре Мальро пишет… – Андре Мальро (1901–1976) – французский писатель, государственный деятель.

Джемс Джойс назвал… – Джеймс Августин Алоичиус Джойс (1882–1941) – ирландский писатель, романом “Улисс” возымевший огромное влияние на литературу 1920–1930-х гг.

…в письме к дочери… – К Лючии Анне Джойс (1907–1982).

…считал толстовские народные рассказы самыми совершенными, что русская литература дала. – См.: Бунин И. А. О Чехове. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955. С. 219.

В полутемном коридоре редакции “Последних новостей” Михаил Андреевич Осоргин… – Михаил Андреевич Осоргин (наст. фам. Ильин; 1878–1942) – прозаик, литературный критик, журналист.

…Корней Ив. Чуковский провел среди петербургских литераторов анкету… – На анкету Чуковского об отношении к поэзии Некрасова (опубликована в Летописи Дома литераторов. 1921. № 3. 1 декабря; позже неоднократно переиздавалась) ответили Ахматова, Блок, Андрей Белый, Горький, Гумилев, Вячеслав Иванов, Кузмин, Маяковский, Городецкий, Асеев, некоторые пролетарские поэты. Анкета показала, что, как правило, наиболее ревностными приверженцами Некрасова оказались символисты и акмеисты.

Однако Максим Горький высказался иначе… – Впечатление, воспроизводимое Адамовичем по памяти, по всей видимости, основано на следующих ответах Горького: “Не думаю, чтобы любил”; “Он рифмовал «лесок – легок», «Петрополь – соболь» и т. п.”; “Пользовался им для агитации, но редко читал”.

“Своя своих не познаша”. – Ин.1:11.

“Страстный к страданию человек”. – Адамович по памяти и неточно воспроизводит слова Достоевского из декабрьского выпуска “Дневника писателя” за 1877 г., из главы “Смерть Некрасова”. Достоевский писал про “раненное в самом начале жизни сердце” Некрасова, боль которого “была началом и источником всей страстной, страдальческой поэзии его на всю потом жизнь”.

…“Господи, воззвах к Тебе, услыши мя”. — Церковнославянский текст 140 псалма, молитва из всенощного бдения.

Сердце мое, исходящее кровью… – Из стихотворения Н. А. Некрасова “Муж и жена” (1877).

Генерал Федор Карлыч фон Штубе… – Из стихотворения Некрасова “Крещенские морозы” (между 1863 и 1865), вошедшего в цикл “О погоде. Уличные впечатления” (1858–1865).

“…на диво слаженных” – как возок княгини Трубецкой… – Имеется в виду строка из поэмы Некрасова “Русские женщины” (Ч. 2. “Княгиня Трубецкая”, 1877): “На диво слаженный возок”.

Россини – это мое безумие! У него в “Риголетто”… – Джоаккино Россини (1792–1868) – итальянский композитор, автор известнейших опер. “Риголетто” (1851) – опера итальянского композитора Джузеппе Верди (1813–1901).

…два “Юрия Милославских”… – Отсылка к словам Хлестакова в “Ревизоре” (1836) Н. В. Гоголя (действ. 3. явл. VI): “Ах да, это правда, это точно Загоскина; а вот есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой”.

…далеко не бездарный – Дмитрий Николаевич Крачковский. – Дмитрий Николаевич Крачковский (1882–1947) – литератор, эмигрант, жил сначала в Праге, потом в Ницце. Его прозу Адамович мог знать по изданию: Крачковский Д. Н. Избранные рассказы. Paris: Возрождение, 1928.

Платон Зубов, – вспомнил я… – Платон Александрович Зубов (1767–1822) – последний фаворит Екатерины II, генерал-фельдцейхмейстер (1793), начальник Черноморского флота (1796). После кончины светлейшего князя Григория Александровича Потёмкина (1739–1791) – генерал-губернатор Новороссии, президент Коллегии иностранных дел, к 1793 г. – один из влиятельнейших людей Российской империи.

Второе предположение – Покровский… – Михаил Николаевич Покровский (1868–1932) – историк-марксист, автор трудов по истории России, партийный и государственный деятель, с 1929 г. – академик АН СССР.

“Не пожелай жены ближнего твоего…” – Исх. 20:17; Втор. 5:21.

Отклики

С конца 1924 г. в газете (с 1926 г. – журнале) “Звено” появляется рубрика “Отклики”, куда включаются разножанровые заметки, в той или иной мере связанные с современной периодикой. Первые два выпуска “Откликов” печатались без подписи, участие в них Адамовича весьма вероятно, но в этих заметках могли быть и соавторы. С № 95 (24 ноября 1924 г.) отклики стали выходить за подписью “Сизиф” (псевдоним Г. В. Адамовича) и – за редкими исключениями – появлялись каждую неделю. Иногда, в отсутствие Адамовича, за “Отклики” брался его товарищ по “Звену” К. В. Мочульский, тогда и псевдоним Сизиф менялся на Иксион. С ноября 1927 г., когда журнал “Звено” испытывал трудные времена, рубрика “Отклики” появляется в газете “Последние новости”. Эти заметки Адамович подписывал тем же псевдонимом – Сизиф. Просмотр периодики с мгновенными откликами на самые разнообразные материалы, похоже, действительно был “сизифовым трудом”. Многие заметки сегодня утратили свой интерес. Но лучшие из них, собранные вместе, – это и моментально набросанные портреты современников, и коротенькие воспоминания самого автора “Откликов”, и собрание значимых цитат, и мгновения литературной и – шире – культурной жизни 1920–1930-х гг., за которым ощущается за особая культурная атмосфера, когда прежний, “классический” мир уходил из жизни, когда всё отчетливее ощущалось, как на мир надвигается новая мировая война. Вместе с тем эти заметки представляют своего рода отрывки из своеобразного мемуарно-критико-публицистического дневника.

Первоначально “Отклики” появлялись под заголовками. С 1926 г., когда “Звено” было преобразовано из газеты в журнал, – стали просто разделяться тремя звездочками. В период “Звена”-газеты (с 1924 по 1925 г.) “Отклики” появлялись на 3-й и 4-й страницах издания. В период 16-тистраничного “Звена”-журнала (1926 – 1-я пол. 1927 г.) – во второй его половине. В тот период, когда “Звено” стало журналом малого формата (июль 1927 – июнь 1928 г.), нумерация страниц в книгах журнала стала сквозной; “Отклики” появились лишь в трех номерах за 1927 г.: № 2 (С. 111–115), № 4 (С. 241–245), № 5 (С. 298–300). В газете “Последние новости” (с 1927 г.) “Отклики” появлялись по четвергам и неизменно на 3-й странице, где печатались новости культуры. Менялось со временем и содержание откликов. Поначалу это были как бы заметки “обо всем интересном”, которые перебивались наблюдениями за характерными и забавными публикациями в советской периодике. В “Последних новостях” внимание Сизифа-Адамовича по преимуществу уделялось советской прессе (сиюминутным литературным событиям) и лишь изредка другим материалам.

Часть “Откликов” составитель ранее публиковал в “Независимой газете” и приложении “Литература” к газете “Первое сентября” и др. изданиях. В настоящем разделе значительная часть “Откликов” воспроизводится впервые. Ввиду необозримого количества источников комментарии даются самым важным именам, событиям, фактам.

Отклики из газеты “Звено” взяты из следующих выпусков: “Пикассо у себя” – 1924. 24 ноября. № 95; “К 75-летию смерти Эдгара По” – 1924. 8 декабря. № 97; “Неудачи Марселя Пруста” – 1925. 12 января. № 102; “Мережковский о русских писателях во Франции” – 1925. 26 января. № 104; “Надписи на книгах” – 1925. 2 марта. № 109; “Фет – жертва несправедливости” – 1925. 9 марта. № 110; “Диспут в Москве” – 1925. 30 марта. № 113; “Посередине странствия земного” – 1925. 27 апреля. № 117; “Леонардо и Аким Львович” – 1925. 6 июля. № 127; “Словарь рифм”, “Переводы Брюсова” – 1925. 17 августа. № 133; “Патетическая симфония” – 1925. 16 ноября. № 146.

Отклики из журнала “Звено” взяты из следующих выпусков: “Из французской рецензии на недавно появившуюся в переводе книгу Шкловского…” – 1926. 18 апреля. № 168; “Цивилизация движется с востока на запад…” – 1926. 2 мая. № 170; “Борис Пильняк написал «Повесть непогашенной луны»…” – 1926. 25 июля. № 182; “Платоновский миф об Атлантиде не дает людям покоя” – 1926. 5 сентября. № 188; “Года два тому назад, в один из своих приездов в Париж…” – 1926. 3 октября. № 192; “В России народилась новая поэтическая школа…” – 1927. 16 января. № 207; “Арцыбашев в «За Свободу» обрушивается на Пильняка…” – 1927. 6 февраля. № 210; “Есть прическа «а́ la garçonne»…” – 1927. 1 мая. № 222; “Любители юмористики должны ценить «Красную новь»…” – 1927. 15 мая. № 224; “Двадцать лет со дня смерти Гюисманса…” – 1927. 22 мая. № 225; “Мариэтта Шагинян, как известно…” – 1927. 19 июня. № 229; “Московская театральная деятельница г-жа Немировская…” – 1927. 1 октября. № 4.

“Отклики” в газете “Последние новости” печатались: “Трогательное единодушие проявляют советские газеты…” – 1928. 12 января; “Для любителей чистоты русского языка…”, “Редактор «Красной нови», Воронский, отправлен в ссылку…” – 1928. 26 января; “Писатели в Москве развлекаются…” – 1928. 29 марта; “Московский поэт Иосиф Уткин…” – 1928. 10 мая; “Покойный А. Измайлов составил когда-то…” – 1928. 28 июня; “Горький о Горьком”, “Нам когда-то уже приходила в голову мысль…” – 1928. 23 августа; “Как известно, в советской России провозгласили лозунг «Лицом к детям»…” – 1928. 1 ноября; “Что такое мещанство?” – 1929. 20 июня; “Пустоватый Чернышевский…” – 1931. 15 января; “В «Звезде» продолжается роман Ольги Форш…” – 1931. 29 января; “Характеристика Гитлера…”, “Эренбург, путешествующий сейчас по советской России…” – 1934. 19 июля; “Чеховские дни…”, “Впрочем, сдержанность заметна не всюду…” – 1934. 26 июля; “Некто Амир Сагарджан вспоминает в «30 днях»…” – 1935. 21 марта; “Все знают, что такое «шекспировский вопрос»…” – 1936. 15 октября; “Вставай, проклятьем заклейменный…” – 1938. 24 февраля; “Пьеса Сирина”, “Как в двух словах формулировать…”, “О пьесе можно будет по-настояшему судить…” – 1938. 10 марта; “Если десяти человекам задать вопрос…” – 1938. 19 мая; “На вечере Ремизова…” – 1938. 2 июня; “Лев Толстой о Горьком…” – 1938. 25 августа; “О давней тяжелой болезни Куприна…”, “Куприн не раз говорил…”, “Писать маленькие рассказы…” – 1938. 1 сентября; “На вечере поэтов” – 1938. 22 декабря; “У русских поэтов отношение к Шевченко…” – 1939. 12 января; “Горький и Гёте” – 1939. 9 февраля; “Два художника”, “Борис Григорьев был героем характерной и по-своему трогательной истории…”, “Петров-Водкин был гораздо менее экспансивный…” – 1939. 23 февраля; “Литературные пристрастия и симпатии Ходасевича”… – 1939. 22 июня.

Ах, какой это Фреголи, дон Пабло Пикассо. – Пикассо сравнивается с известным итальянским актером Леопольдо Фреголи (1867–1936), умевшим быстро менять роли и внешность по ходу действия; был способен говорить 50-ю разными голосами.

Рукопись романа “Со стороны Свана”… – В русских переводах – “В сторону Свана” или “По направлению к Свану”.

…ее согласился издать Бернар Грассе… – Французский издатель Бернар Грассе (1881–1955), основатель одноименного издательства, опубликовал роман “В сторону Свана” в 1913 г.

Владимир Познер рассказывает… – Владимир Соломонович Познер (1905–1992) – русский и французский поэт, прозаик, переводчик, журналист, литературный критик.

…он застал как-то Анри де Ренье… – Анри Франсуа Жозеф де Ренье (1864–1936) – французский поэт, прозаик, близкий к символистам; член Французской академии (1911). Переводился на русский язык И. Ф. Анненским, В. Я. Брюсовым, М. А. Волошиным, М. А. Кузминым, Игорем Северяниным.

Бухарин, знаменитый автор “Азбуки коммунизма”… – Николай Иванович Бухарин (1888–1938) – революционер, известный политический и партийный деятель. Речь идет о книге: Бухарин Н. И. Азбука коммунизма: популярное объяснение программы Российской коммунистической партии большевиков. Пб., 1920.

…громил представителей формального метода. Шкловский с Эйхенбаумом защищались. – См. комм. к очерку “Мои встречи с Анной Ахматовой”.

“Что за перо у человека!” – воскликнул бы гоголевский судья. – Отсылка к словам судьи о секретаре суда “Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем” (Гл. IV). У Гоголя: “Что за бойкое перо! Господи боже! как пишет этот человек!”

Марсель Прево, по поводу своего последнего романа… – Роман Эжена Марселя Прево (1862–1941), французского писателя, члена Французской академии, вышел в Париже в 1925 г.

Н. Гумилев придавал заглавию книги исключительное значение. Историю последнего из найденных им названий стоит рассказать. – В очерке 1931 г. – другой вариант этого воспоминания с несколько иным его толкованием:

“Незадолго до гибели он думал о составлении нового сборника стихов. В качестве названия его он хотел взять первую строчку своего перевода «Божественной комедии»:

Посредине странствия земного…

Кто-то сказал ему:

– Не называйте так книгу. Кто знает, сколько вам жить?

Гумилев, которому тогда было лет тридцать пять – тридцать шесть, с усмешкой возразил, что он раньше восьмидесяти лет умирать «не собирается». Книга так и не вышла. Но объявление о ней, с названием из Данте, появилось в журналах. Гумилев был чрезвычайно суеверен. Если он не побоялся «дурной приметы», то лишь потому, что смерть представлялась ему абсолютно невероятной” (Адамович Г. Памяти Гумилева (к десятилетию со дня смерти) // Последние новости. 1931. 30 августа. № 3812. С. 3).

В последнем номере “Современных записок” М. Цетлин дает отзыв об антологии, составленной кн. Святополк-Мирским. – Речь идет о книге: Русская лирика. Маленькая антология. От Ломоносова до Пастернака. Составил Кн. Д. Святополк-Мирский. Париж, 1924. Рецензию беллетриста и литературного критика Михаила Осиповича Цетлина (1882–1945) см.: Современные записки. 1925. Кн. XXIV. С. 440–442.

…представлен стихотворением “Утро туманное”… – Стихотворение Тургенева “В дороге” (1843), ставшее популярным романсом.

…Блок выбрал первую его строфу эпиграфом к одному своему циклу… – Эта строка стала эпиграфом к стихотворению “Седое утро” (1913).

Леонардо, Леонардо! Никто бы его теперь и не помнил, если бы Аким Львович не написал о нем книги!.. – Об А. Л. Волынском и его книге “Леонардо да Винчи” см. статью “Аким Волынский”. Этот маленький сюжет встречается и в XI главе “Петербургских зим” Георгия Иванова, а также в его очерке “О Кузмине, поэтессе-хирурге и страдальцах за народ” (Сегодня (Рига). 1930. 2 февр. № 33). Из последнего ясно, что разговор происходил в комнатах Михаила Кузмина, который в это время жил у писательницы Евдокии Аполлоновны Нагродской (1866–1930).

Иногда брались за “Полный словарь” Абрамова… – Речь о книге: Полный словарь русских рифм (“Русский рифмовник”) / сост. Н. Абрамов. СПб.: тип. В. Я. Мильштейна, 1912. Н. Абрамов – псевдоним лингвиста и лексикографа Наума Абрамовича Переферковича (1871–1940), известного переводом на русский язык Талмуда (выходил с 1897 по 1911 гг.) и “Словарем русских синонимов и сходных по смыслу выражений” (с 1900 по 1915 гг. – 4 переиздания).

“Фауста” он переводил в последние годы… – Перевод Брюсова первой части “Фауста” (Гёте И. В. Фауст / пер. В. Брюсова, ред. и комм. А. В. Луначарского и А. Г. Габричевского. М.; Л.: Гос. изд-во, 1928).

…любил прочесть несколько строк немецкого текста, затем перевод Холодковского… – Николай Александрович Холодковский (1858–1921) – русский зоолог, энтомолог, член-корреспондент Петербургской академии наук, автор многочисленных научных работ и учебников по энтомологии; переводил европейских классиков на русский язык, в том числе Дж. Байрона, Ф. Шиллера, У. Шекспира, Дж. Мильтона; ему принадлежит один из лучших переводов “Фауста” Гёте. Также автор книги: Холодковский Н. А. Вольфганг Гёте. Его жизнь и литературная деятельность. СПб.: Тип. Ю. Н. Эрлих, 1891.

“Энеида” была задумана Брюсовым гораздо раньше… – перевод Брюсов начал в 1911 г. для московского “Издательства Сабашниковых”. Позже, дополненный переводом С. М. Соловьева, он был опубликован: Вергилий. Энеида / пер. В. Брюсов, С. Соловьев; ред., вступит. статья и комм. Н. Ф. Дератани. М.; Л.: Academia, 1933.

Шестая патетическая симфония Чайковского… – Симфония № 6 “Патетическая” op. 74 (1893). Премьера – под управлением автора – состоялась в Петербурге 16 (28) октября 1893 г. за 9 дней до его скоропостижной кончины. По признанию самого композитора, он вложил в свое произведение нечто очень личное.

…это чрезвычайно русская музыка, гораздо более русская, чем народник Корсаков… – Т. е. Н. А. Римский-Корсаков (см. комм. к очерку “Встреча с Игорем Стравинским”). В суждении – отзвук того противопоставления П. И. Чайковского и композиторов так называемой “Могучей кучки”, который был характерен для 1870–1890-х гг.

Вспомним, что Иннокентий Анненский назвал эту симфонию “музыкальной победой над мукой”. – В статье “Власть тьмы” из цикла “Три социальных драмы” в “Книге отражений” (1906).

Слышали ее в действительности, пожалуй, только те, кто слышали Никиша. – Артур Никиш (1855–1922) – известный австро-венгерский и немецкий дирижер, много раз гастролировал в России, интерпретации и управление оркестром которого ценил П. И. Чайковский.

…книгу Шкловского “Сентиментальное путешествие”… – Шкловский В. Б. Сентиментальное путешествие. Воспоминания 1918–1923. Л.: Атеней, 1924.

Борис Пильняк написал “Повесть непогашенной луны”. – О Пильняке см. комм. к очерку “Бунин”. Об отношении Адамовича к творчеству Б. Пильняка (1894–1938) говорилось в одной из его “Литературных бесед”, где он позволил себе маленькое отступление от критического жанра:

“Мне вспоминается вечер в петербургском Доме Искусств, года три назад. Тогда только что стали выдавать заграничные паспорта. Пильняк, вместе с Кусиковым, ехали из Москвы в Берлин и проездом были в Петербурге. Вечер был бестолковый, шумный и бурный. К пяти часам утра все перепились.

Уже собираясь домой, я зашел в комнату М. Слонимского, одного из «серапионов». Комната маленькая, вся задымленная. В ней человек двадцать, кто на кровати, кто на полу. Один вполголоса читает стихи. Другой плачет сам не зная о чем. Посредине стоит Пильняк, трезвый, честный, с очками на носу, похожий на сельского учителя, и отчаянным голосом, вероятно, в десятый раз спрашивает:

– Господа, так что же я должен передать русской эмиграции?

Никто его не слушал и никто не отвечал. Мне тогда же подумалось: не быть этому человеку большим писателем. Кажется, я не ошибся” (Звено. 1925. 9 марта. № 110. С. 2).

Посвящена была повесть А. Воронскому… – Александр Константинович Воронский (1884–1937) – революционер, писатель, литературный критик и теоретик искусства, лидер литературной группы “Перевал”. Был репрессирован.

Смерть его описана без благоговения и ужаса. – В “Повести непогашенной луны” (1926) прочитывался намек на причастность И. В. Сталина к смерти видного советского военачальника Михаила Васильевича Фрунзе (1885–1925).

Платоновский миф об Атлантиде… – Миф об острове-государстве, в один день поглощенном морем вместе со своими жителями – атлантами, был запечатлен в диалогах Платона “Тимей” и “Критий”.

Говорят, Валерий Брюсов, выпив лишний стакан вина, принимался неизменно говорить об Атлантиде. – Образ Атлантиды волновал В. Я. Брюсова и как поэта, и как историка. Культуре атлантов посвящена работа Брюсова “Учители учителей. Древнейшие культуры человечества и их взаимоотношения” (1917) (см.: Брюсов В. Собр. соч.: в 7 т. Т. 7. Статьи о Пушкине. Статьи об армянской литературе. “Учители учителей”. М.: Худож. лит., 1975. С. 277–437). Есть у Брюсова стихотворение “Атлантида” (1913) и цикл “Отзвуки Атлантиды” (1917).

Он пишет об исполнении Китежа… – Опера Н. А. Римского-Корсакова “Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии” (1904, первая постановка – 1907).

…Китеж представляет собой… – В легенде о граде Китеже, ставшей основой оперы, город праведников спасся от разорения монголо-татарами, погрузившись на дно озера Светлояр (по другой версии – став невидимым); и поныне у озера Светлояр можно расслышать колокольные звоны Китежа.

…в один из своих приездов в Париж Маяковский ходил… – В. В. Маяковский находился в Париже в ноябре – декабре 1924 г. Снова посетил Париж в конце мая 1925 г. на пути в США и находился там до 20 июня.

Арцыбашев в “За свободу” обрушивается на Пильняка… – В рубрике “Мимоходом” заметка М. Арцыбашева “Проститутка” (За свободу. 1927. 22 января. № 17 (2049). С. 2).

Любители юмористики должны ценить “Красную новь”… – “Красная новь” (1921–1941) – первый толстый советский литературный журнал, один из крупнейших довоенных литературных журналов СССР.

Никогда их ожидание не будет обмануто. Не у Пакентрейгера (который, впрочем, вне конкурса), так у Юргина, не у Жица, так у Анны Шафир… – Поводом для заметки стал раздел “Критика и библиография” в журнале “Красная новь” (1927. № 4), где опубликовали свои рецензии критики: Николай Николаевич Юренский (или Ювенский, псевд. Н. Юргин) (1899–1941), Федор Арнольдович Жиц (1892–1952), Анна Шафир (?—?). Цитата взята из рецензии Н. Юргина на роман Михаила Слонимского “Лавровы” (см.: Красная новь. 1927. № 4. С. 229). Критика Соломона Иосифовича Пакентрейгера (1891–?) в этом номере нет. В “Красной нови” он публиковался в 1926 г.

…связывает мотивы своего повествования парами, как левая рука связана с левой – соотносительно. – Цитата неточная. В журнале: “…связывает мотивы своего повествования парами, как левая рука связана с правой – соотносительно”.

Двадцать лет со дня смерти Гюисманса. – Жорис-Карл Гюисманс (1848–1907) – французский писатель, первый президент Гонкуровской академии, автор романа “Наоборот” (1884), ставшего своего рода манифестом европейского декаданса; в России был популярен в кругах модернистов.

…о своей беседе с автором “La-bas”… – Роман Гюисманса “Бездна” (1891), где описана черная месса.

…по отношению к покойному Сологубу. – Поэт-символист, прозаик, драматург, переводчик Федор Сологуб (наст. имя Федор Кузьмич Тетерников; 1863–1927) скончался 5 декабря.

Сам Адамович на кончину Федора Сологуба откликнулся статьей, по-новому увидев его поэтическое наследие: “…Несмотря на «нездешность» сологубовского творчества, на нем сказался простой и вечный закон: искусство возвышает душу. Как будто сама песенная сила стихов Сологуба подняла его на высоты, откуда его «облагороженная» душа различила, что все декадентские, ложно-ницшеанские соблазны его молодости, все самоутверждения, сатанизмы, демонизмы – прах, а настоящий мир – прост и чист. Как будто, долго загостившись на земле, долго проскучав на ней, поэт в конце концов ощутил некоторую «сладость» в этой «грубой», «злой», «постылой» жизни. И в последних стихах Сологуба совершилось чудо появления любви к чуждому ему миру и к его «бедным», чуждым ему обитателям. Уже почти без сил, задыхаясь, торопясь, еле водя рукой, он писал лучшие свои стихи, настоящее свое завещание, важнейший постскриптум к своей поэзии. И удивительно, что началось это во время войны, как раз тогда, когда, казалось бы, мир должен был быть вдвойне «уныл и постыл»” (Адамович Г. Федор Сологуб // Дни. 1927. 18 декабря).

Один из героев Замятина давно еще мечтал, что “рано или поздно русским народным языком станет эсперанто”. – В повести Е. И. Замятина “Алатырь” (1915) герой произносит: “В стаде – разве по-разному блеют? А мы – кто по-каковскому, всяк по-своему. Отсюда и война, и всякая такая дрянь, а ежели бы как надо… На одном на великом языке эсперанте весь мир – то настала бы жизнь прекрасная и всеобщая любовь… До последнего окончания мира…” (Замятин Е. И. Собр. соч.: в 5 т. Т. 1. Уездное. М.: Русская книга, 2003. С. 274). Искусственный язык эсперанто – с латинскими корнями, взятыми из европейских языков, с упрощенной грамматикой – был создан Людвигом Заменгофом (1859–1917), желавшим через этот язык сблизить народы. На рубеже веков язык породил движение эсперантистов, но так и не стал языком международного общения.

…всевозможные Ионины, Авербахи и Лелевичи вздохнут теперь посвободнее. – Илья Ионович Ионов (наст. фам. Бернштейн: 1887–1942) – революционер, стихотворец, издательский работник. Леопольд Леонидович Авербах (1903–1937) – литературный критик, член Российской ассоциации пролетарских писателей, ответственный редактор журнала “На литературном посту”. Лабори Гилелевич Калмансон (псевд. Г. Лелевич; 1901–1937) – литературный критик и редактор, стихотворец, один из руководителей Всероссийской ассоциации пролетарских писателей.

…Вадим Шершеневич, бездарнейший из бездарных стихотворцев. – Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893–1942) – поэт, переводчик, один из главных теоретиков имажинизма.

Московский поэт Иосиф Уткин… – Иосиф Павлович Уткин (1903–1944) – поэт, журналист, репортер.

Покойный А. Измайлов… – Александр Алексеевич Измайлов (1873–1921) – литературный критик, прозаик и поэт.

В последней части нового романа “Жизнь Клима Самгина” брат героя Дмитрия Самгин говорит… – Т. е. в последней из написанного. Эпизод из второй части повести Горького. (См.: Красная новь. 1928. № 7. С. 52.)

…цитата из повести Андр. Платонова “Потомок рыбака”. – Под названием “Потомок рыбака” с подзаголовком “Из повести” (Красная новь. 1928. № 6) был опубликован отрывок из романа “Чевенгур” (1928).

Госиздат издает детский журнал “Ёж”. – Журнал для школьников (1928–1935).

Наклоняли самовар… – из стихотворения Даниила Хармса (Даниила Ивановича Ювачёва; 1905–1940) “Иван Иваныч Самовар” (1928).

…должны согласиться с М. Левидовым… – Михаил Юльевич Левидов (наст. фам. Левит; 1891–1942) – писатель, драматург, журналист.

…чего ни пожелай – Лебедев-Полянский или Тарасов-Родионов уже тут как тут… – Павел Иванович Лебедев-Полянский (наст. фам. Лебедев; псевд. Валериан Полянский; 1882–1948) – литературовед, литературный критик, видный функционер; Александр Игнатьевич Тарасов-Родионов (1885–1938) – прозаик, автор нашумевшего романа “Шоколад” (1922) с апологией “красного террора”.

…из одного только ответа – Мих. Алексеева. – Михаил Александрович Алексеев (Брыздников) (1895–?) – пролетарский писатель, известен романами о революции 1917 года.

На беду случилось проживающему в Москве философу Лосеву… – Алексей Федорович Лосев (в монашестве Андроник; 1893–1988) – философ, филолог, историк античности, прозаик, автор классических трудов по истории эстетики и философии.

В “Звезде” продолжается роман Ольги Форш “Сумасшедший корабль”. – Ольга Дмитриевна Форш (урожд. Комарова; 1873–1961) – прозаик, драматург. Мемуарный роман “Сумасшедший корабль” был опубликован в журнале “Звезда” (1930. № 2, 4, 12).

Этим воспользовалась пирожница Роза… – Роза Васильевна Рура (ок. 1860–?) в помещении издательства “Всемирная литература” содержала киоск, продавала сотрудникам табак, съестное и т. д., в том числе и в кредит, у нее был альбом, в который покупатели вписывали свои стихи.

Эренбург, путешествующий сейчас по советской России… – См. комм. к очерку “Бунин. Воспоминания”.

…грустные слова Веры Инбер – о том, что “в сердцах многих советских читательниц жива Анна Ахматова”. – Вера Михайловна Инбер (урожд. Шпенцер; 1890–1972) – поэтесса, прозаик, переводчик, журналист. После выхода первого сборника “Печальное вино” (Париж, 1914) некоторые критики говорили, что она подражает Ахматовой.

Чеховские дни… – В 1934 г. отмечалось 30-летие со дня кончины А. П. Чехова.

Блестящий пример осторожности дает “Литературный Ленинград”… – “Литературный Ленинград” (1933–1937) – еженедельная газета, орган Ленинградского отделения Союза советских писателей.

Дельфийская пифия… – Пифия – жрица-прорицательница Дельфийского оракула (VIII в. до н. э. – 393 г. н. э.) в храме Аполлона в Дельфах на склоне горы Парнас. Пророчества Дельфийского оракула были самыми авторитетными в Древней Греции.

В “Литературной газете” Мих. Левидов… – “Литературная газета” – советское и российское еженедельное литературное и общественно-политическое издание. Издается с 1929 г.

Некто Амир Сагарджан вспоминает в “30 днях”… – Имеется ввиду Амир Саргиджан (наст. имя Сергей Петрович Бородин; 1902–1974) – русский писатель, народный писатель Узбекистана (1973), в будущем – автор исторического романа “Дмитрий Донской” (1941), трилогии “Звезды над Самаркандом” (1953–1973). “Тридцать дней” (Москва, 1925–1941) – советский ежемесячный художественно-литературный, общественный и научно-популярный иллюстрированный журнал.

Первая лекция в Литературном институте… – Высший литературно-художественный институт (с 1924 г. – имени В. Я. Брюсова; 1921–1925) – специальное высшее учебное заведение в Москве; предшественник Литературного института им. А. М. Горького, основанного в 1933 г.

Все знают, что такое “шекспировский вопрос”. – “Шекспировский вопрос” – проблема авторства произведений, которые вошли в историю литературы под именем Уильяма Шекспира. Отрицающие его авторство исследователи полагают, что содержание пьес Шекспира не соответствует его образованию, и предлагают в авторы других его современников.

В последней книге Ленотра… – Жорж Ленотр (1857(1855?)–1935) – французский прозаик, драматург, историк, стремившийся воссоздать частную жизнь людей в разные эпохи; автор книг “Революционный Париж” (1895), “Версаль во времена королей” и др.

Ее рассказал Ленотру Сарду, сам слышавший ее от своего тестя Сулье… – Вероятно, речь идет о французском драматурге Викторьене Сарду (1831–1908) и исследователе творчества Мольера Юдоре Сулье (1817–1876).

“Вставай, проклятьем заклейменный”… – Первая строка международного пролетарского гимна “Интернационала”, слова французского революционера, участника Парижской коммуны 1871 г. Эжена Потье (1816–1887), музыка рабочего и музыканта Пьера Дегейтера (1848–1932). Впервые на эту музыку был исполнен 23 июля 1888 г. (до этого пелся на музыку “Марсельезы”). Был гимном СССР (1922–1944). На русский язык “Интернационал” перевел поэт Аркадий (Аарон) Яковлевич Коц (1872–1943). В первом варианте (1902) были переведены 1-я, 2-я и 6-я строфы. В 1931 г. Коц перевел остальные; полный текст перевода был опубликован в 1937 г.

Об Эжене Потье в России первым заговорил поэт Михайлов. – В “Парижских письмах” (1858). О М. Л. Михайлове. См. комм. к книге “Комментарии”.

Кто видел “Кронштадских матросов”, убедился в этом. – Фильм Ефима Дзигана “Мы из Кронштадта” (1936), в Европе шел как “Матросы Кронштадта”.

Пьеса Сирина. – Речь идет о постановке пьесы Набокова “Событие”.

Провалилась на премьере “Чайка” – к великому огорчению Коммисаржевской-Нины. – Премьера пьесы А. П. Чехова “Чайка” (1895–1896) на сцене петербургского Александринского театра 17 октября 1896 г. закончилась провалом. Публика хорошо приняла только Веру Федоровну Комиссаржевскую (1864–1910), которая играла Нину Заречную. Воспоминание об этой постановке актрисы Александринского театра Марии Михайловны Читау-Карминой (1860–1935) публиковалось в журнале “Звено”, в котором сотрудничал Адамович (см.: Читау-Кармина М. Премьера “Чайки” (Из воспоминаний актрисы) // Звено. 1926. 5 декабря. № 201. С. 8–9).

Провалилась “Кармен”. – Провальная пемьера оперы Бизе состоялась 3 марта 1875 г. Начало оперы публика встретила с воодушевлением, но по мере действия охладела к опере. Закончилось представление при молчании зала.

Первое исполнение “Патетической” симфонии Чайковского – под управлением автора – вызвало общее разочарование. Через неделю чуть ли не весь зал плакал. – Премьеру 6-й симфонии Чайковского (см. выше) вряд ли можно назвать провалом, но большого успеха она не имела. Второе исполнение, уже после смерти автора, прошло под управлением Э. Ф. Направника и произвело очень сильное впечатление.

Но есть у Державина стихотворение “Арфа”… – Стихотворение 1798 г.

…встречающийся, кстати, и у Батюшкова… – У К. Н. Батюшкова (см. комм. к книге “Комментарии”) в стихотворении “Послание” (1814–1815) образ дается со ссылкой на Державина:

Сладостно видеть с кормы родимого города дым… – В самом известном переводе “Одиссеи” В. А. Жуковского (первая песнь): “Видеть хоть дым, от родных берегов вдалеке восходящий…”

А в пословицу “сладость дыма” ввел Овидий. – Древнеримский поэт Публий Овидий Назон (43 до н. э. – 18 н. э.) в “Письмах с Понта” (кн. I, 3). В переводе с лат. А. В. Парина:

На вечере Ремизова. – См. комм. к очерку “У Ремизова”. Такие вечера выступлений были для писателя и своего рода “артистическим праздником”, и способом облегчить жизнь, о чем свидетельствует хорошо знавшая Ремизова и его жену, Серафиму Павловну, Н. В. Резникова: “После вечера на некоторое время становилось легче жить: спешно платили за терм (трехмесячная плата за квартиру), отдавали долги, покупали книги и лакомства в русском магазине” (Резникова H. В. Огненная память. Воспоминания об Алексее Ремизове. Berkeley, 1980. С. 82).

Страница о протопопе Аввакуме взволновала, кажется, всех. – Аввакум Петров (или Аввакум Петрович; 1620–1682) – протопоп, один из лидеров раскола, автор известнейшего памятника древнерусской литературы “Житие протопопа Аввакума” и полемических посланий единомышленникам. Творчество Ремизова многие современники связывали с прозаической традицией, идущей от протопопа Аввакума.

Во втором отделении старое – Некрасов, Пришвин, Квитка… – Григорий Федорович Квитка (псевд. Основьяненко; 1778–1843) – украинский и русский писатель, драматург и журналист. О прозе Михаила Михайловича Пришвина (1873–1954) Адамович отзывался очень высоко, см.: о повести “Жень-Шень” (Адамович Г. Корень жизни // Последние новости. 1934. 21 июня. № 4837. С. 2), о детской книжке “Лисичкин хлеб” (Адамович Г. Лисичкин хлеб // Последние новости. 1939. 29 июня. № 6667. С. 3). После войны Адамович в одной из рецензий вспомнил о Пришвине, заметив, что “у Пришвина природа насквозь одухотворена” (Адамович Г. В. “Сказки” Натальи Кодрянской // Новое русское слово. 1950. 5 ноября. № 14072. С. 8).

В. Тройнов в “Знамени”… – Судя по всему, речь идет о публикации: Тройнов В. Максим Горький о Льве Толстом. Из воспоминаний современника. (См.: “Литературная газета”. 1937. 26 августа.)

О давней тяжелой болезни Куприна… – Отклик на смерть писателя Александра Ивановича Куприна (1870–1938), которая настала 25 августа. О состоянии Куприна в эмиграции знали хорошо, поскольку в СССР он вернулся весной 1937 г. уже серьезно больным человеком.

Куприн подробно рассказал о своей встрече с Толстым на пристани в Ялте, в 1905 году. – Очерк Куприна “О том, как я видел Толстого на пароходе «Св. Николай»” (1908).

…Чехов ставил себе в заслугу то, что “в редакциях к маленьким рассказам стали относиться серьезно”… – Здесь и далее цитаты из очерка Куприна “Памяти Чехова” (1904).

Кузмин напечатал в каком-то журнале “переложение из Шевченко” или “подражание” ему – не помню точно. – Речь идет о цикле М. А. Кузмина “Праздники пресвятой Богородицы” (Остров. 1909. № 1. Январь-февраль).

“Да помнит ли Кузмин чудные песни Шевченко?..” – По памяти воспроизведенные реплики И. Ф. Анненского из статьи “О современном лиризме”, где в данном случае речь шла не столько о поэзии Т. Г. Шевченко, сколько об образе Богоматери. В оригинале: “А что, кстати, Кузмин, как автор «Праздников Пресвятой Богородицы», читал ли он Шевченко, старого, донятого Орской и иными крепостями, – соловья, когда из полупомеркших глаз его вдруг полились такие безудержно нежные слезы – стихи о Пресвятой Деве? Нет, не читал. Если бы он читал их, так, пожалуй бы, сжег свои «праздники»…” (Анненский И. О современном лиризме // Аполлон. 1909. № 2. С. 11–12).

…над переводами Шевченко сейчас работает Пастернак. Он перевел “Марию”… – Поэма Т. Г. Шевченко “Мария” (1859) была переведена Пастернаком осенью 1938 г. и опубликована в журнале “Красная новь” (1939. № 2).

Эта штука сильнее “Фауста” Гёте! – полный вариант подлинника: “Эта штука сильнее, чем «Фауст» Гёте (любовь побеждает смерть). 11/X – 31 г. И. Сталин”.

Новый академик, доктор философских наук, Луппол… – Иван Капитонович Луппол (1896–1943) – философ и литературовед, специалист по философии Дени Дидро. Много писал о Горьком, в том числе предисловие к отдельному изданию сказки “Девушка и смерть” (М.: Мол. гвардия, 1938).

Петров-Водкин и Борис Григорьев скончались почти одновременно. – Художники Кузьма Сергеевич Петров-Водкин (1878–1939) и Борис Дмитриевич Григорьев (1886–1939) ушли из жизни – первый 15 февраля, второй 7 февраля.

Оба были когда-то очень близки к “петербургским литературным кругам” – и даже писали сами. – Петров-Водкин писал путевые очерки, автобиографические книги “Хлыновск” (1930) и “Пространство Эвклида” (1932); ему принадлежит также “фантастическая повесть для детей с иллюстрациями автора” – “Аойя. Приключения Андрюши и Кати в воздухе, под землей и на земле” (1914). Борис Григорьев был автором романа “Юные лучи” (1912), поэмы “Рассея” (1933), а также эссе и воспоминаний.

В “Бродячей собаке”, на литературном вечере, молодой писатель Юркун… – Юрий Иванович Юркун (1895–1938) – прозаик, друг М. Кузмина. Был репрессирован.

В волнах красно-бурого моря барахтались голые люди, и на первом плане – огромная, буро-красная лошадь… – Адамович по памяти и весьма вольно передает содержание картины Петрова-Водкина “Купание красного коня” (1912), которая принесла художнику настоящую известность.

Загадочные слова эти были воспроизведены в “Аполлоне”… – “Козьма Сергеевич указал мне, что в прошлом году, в начале войны, когда Россия переживала захватывающий час общегосударственного объединения, у него неожиданно для него самого мелькнула мысль: – Так вот почему я написал «Купание красного коня»” (Дмитриев В. “Купание красного коня” // Аполлон. 1915. № 3. С. 17).

Кажется, он не очень любил Толстого – хотя редко говорил об этом открыто… Достоевский, которого он любил страстно. – По публикациям Ходасевича этого незаметно. Среди писателей-пророков он называл имена Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского и Толстого. Будучи знатоком времени Державина и Пушкина, он тем не менее печатал иногда статьи или рецензии, связанные и с именем Достоевского, и с именем Толстого.

В “Морском свечении” Бальмонт даже отказал Толстому в гениальности… – У Бальмонта: “Я неохотно назову Льва Толстого гением, я скажу скорее, что это огромный талант, достигающий иногда гениальных моментов. О Достоевском же не буду сомневаться, знаю, что это гений, и таких было мало на земле. Этим различием между двумя нашими исполинами объясняется то, что Достоевский сразу и то, что называют реалистом, и то, что называют декадентом, и то, что называют символистом, и еще, и еще. О чем бы Достоевский ни заговорил, его слово метко, его достиженье – как аркан Индийца, его положения неожиданны, каждый его замысел – острие. И он одинаково хорош в описании комнаты и в речи к Богу, в политической статье и в размышленье о стихах. Когда же Лев Толстой начинает говорить о Бодлере, он не умеет даже грамотно его процитировать, и когда он начинает говорить о Боге, его плоскости возмущают душу” (Бальмонт К. Д. Морское свечение. СПб.; М.: Т-во М. О. Вольф, [1910]. С. 177).

Андрей Белый, – ставивший особенно высоко Гоголя, – к Толстому тоже был равнодушен. – Андрей Белый обращался к имени Толстого и в статьях, и в воспоминаниях. Здесь речь идет не столько об отношении Андрея Белого к Толстому, сколько о малой зависимости его произведений от воздействия Толстого.