* * *

Деревня, 2550-07-26 14:00 по местному времени

― Лекарство, значит? ― уставшая молодая женщина, смуглая и темноволосая, как все местные, но с крупными веснушками на носу, тяжело вздохнула и посмотрела в пол.

― Да. Оно облегчает течение болезни, и помогает телу быстрее победить ее, ― Малиника старалась говорить как можно понятнее, используя самые простые слова.

Немногие не слегшие ещё жители Деревни собрались в Круглом Доме. Проливной дождь отвесной стеной словно отрезал их от окружающего мира. Люди сидели на лавках и угрюмо переглядывались. «Сколько их здесь? Пятьдесят? Сорок?» Дом выглядел пустым. Стайка цветных пушистых ящериц, спасаясь от ливня, шмыгнула под навес и теперь шныряла чуть в стороне от собравшихся, словно всполохи радуги. Олифер тоже пришел, но стоял в стороне, возле огромного очага. Вязиницына не понимала, почему с каждым днем он, казалось, всё дальше и дальше отстранялся от соплеменников, а времени на расспросы всё не находилось.

Утром она планировала зайти в Верину избу, проведать детей. Идти пришлось в полевой госпиталь, и теперь в каждом взгляде аборигенов Вудвейла ей мерещились темные, блестящие, слегка испуганные глаза Рёны над дыхательной маской.

― А чего тогда сюда принесла? ― женщина подняла голову и с укором посмотрела на Малинику. ― У нас вроде всё в порядке. Вон, в больницу неси.

― Туда тоже отнесем. Но очень важно, чтобы вам всем, тем, кто пока что болеет не очень тяжело, не стало хуже.

― Врешь ты всё! ― молодой парень, худощавый, высокий и как-то смутно знакомый, вскочил со скамьи, мотнул головой и сорвал с себя оранжевый индикатор. ― И штуки эти ваши всё врут! Если у вас всё это время было лекарство, что ж вы его так долго прятали, а?

― До вчерашнего дня у нас этого лекарства не было. Оно сделано из антител одного из переболевших членов нашей экспедиции, ― Малиника терпеливо повторила то, что объясняла Олиферу день назад.

― То есть, в больницу вы совсем ничего не привезли? ― спросила та же женщина. Её голос звучал странным монотонным речитативом и вызывал у Вязиницыной гораздо больше беспокойства, чем ярость парня. «Кто там у тебя лежит? Ребенок? Муж? Другой родной человек?» Скорее всего, несколько, может, даже все дорогие ей люди сейчас борются за жизнь в этих непонятных белых кубах. Малиника сглотнула. Как же ей хотелось наплевать на все инструкции, обнять эту женщину, расплакаться вместе с ней, сказать, что всё будет хорошо, что все заболевшие поправятся, и жизнь снова станет, как раньше, даже если это ― глупая, бессовестная ложь.

Малиника продолжила говорить правду:

― Первую партию испытают на тех, кто находится в таком же госпитале на нашей базе. У троих пациентов там уже начали вырабатываться свои антитела. Провести такое испытание в полевом госпитале намного сложнее, потому что здесь гораздо меньше аппаратуры для наблюдения, и жесткие ограничения по энергии.

«А еще те, кто находятся на базе, болеют дольше всего, и, значит, шансов на выздоровление у них меньше».

Разгневанный парень недобро прищурился.

― Врешь! Вы, поди, тех, кого увезли, на антитела эти и переработали! ― его ноздри гневно раздулись, ― Верните их назад!

Круглый Дом заполнил негромкий гул: собравшимся предложение показалось резонным.

― Они слишком слабы. Перелет будет опасен для их жизней, ― Малиника говорила уверенно, но она видела, что лимит доверия исчерпан.

― Дерьмовые отговорки!

― Погоди, Юр, ― прервал его Мартин. Младший брат Маргарет выглядел совсем плохо, но в его голосе звучали те же уверенные интонации, что и у сестры. ― Давай лучше подумаем, какие варианты у нас есть кроме того, что она предлагает, ― говорить ему было тяжело, и, закончив, парень закашлял. Он, один из немногих, всё ещё носил защитную маску.

― А нечего тут думать! Ясно же, что они собираются нас бросить! Вон, твоя проверялка уже почти красная, вот твой страхолюдный дружбан, ну, тот, с разноцветными глазами, и перестал прилетать. Видать, боится подхватить заразу!

Мартин нахмурился, явно собираясь с силами для ответа.

― Отвезите меня на вашу базу, ― вдруг сказал Малинике подошедший ближе Олифер. ― На Птичке добираться почти четыре часа, но на ваших катерах наверняка быстрей. ― он повернулся к притихшим соплеменникам: ― Я вернусь к вечеру и расскажу вам, как дела у тех, кто лечится в том госпитале.

― Почему это тебя? Я хочу увидеть, что Вика жива, своими глазами!

«Вика!» Малиника наконец вспомнила, на кого так похож этот смутьян. Похоже, брат женщины-врача, что помогла наладить контакт в первый день.

― Да? ― язвительно спросила сидевшая с краю женщина, такая же крупная и коренастая, как Маргарет, но моложе, ― И много ты там поймешь? Или так же вот в позу встанешь?

― Да уж как-нибудь понял бы! Что там понимать? ― буркнул парень, но уже без прежнего задора.

Малиника тем временем окинула взглядом сидевших перед ней людей, оценивая обстановку. Все как-то странно смотрели на старика, но, похоже, они всё ещё верили Олиферу, несмотря на его отчужденность.

― Отличная идея. Мы можем вылететь через пятнадцать минут, ― она открыла планшет, чтобы организовать катер.

― Хорошо, ― сурово кивнула похожая на Маргарет женщина.

― А я пока опробую лекарство! ― Мартин с трудом встал и подошел к стоявшему на столе возле Малиники ящику с блистерами. ― Мне нельзя разболеться, кто тогда за домом присмотрит?

* * *

Деревня, 2550-07-26 14:22 по местному времени

Малиника захлопнула дверь катера, и шум дождя как отрезало. Проснувшийся компьютер распознав застегивающиеся ремни, приветливо замигал панелью управления. Устроившийся на штурманском сиденье Олифер удивленно хмыкнул: заливавший ветровое стекло дождь плавно выцвел, и картина происходившего на улице стала почти такой же четкой, как если бы непогоды не было вовсе.

Малиника запустила программу автоматического возвращения на базу по суборбитальной траектории. Увеличенная группировка спутников позволяла катерам летать между Деревней и лагерем Б-32 на полном автопилоте, но, с учетом недавних столкновений с астероидами и близости долины Ковчега, отпускать ценные машины без присмотра колонисты пока опасались.

«Наконец у нас будет время поговорить».

Катер быстро поднимался сквозь стену дождя и через пару минут вырвался в пустоту надо облачной равниной. Световые фильтры сработали безупречно: сияние двух солнц не ударило по глазам, а плавно заполнило кабину, словно пытаясь вытравить из нее лихорадочную угрюмость от встречи в Круглом Доме.

― Прости их, пожалуйста, ― произнес Олифер.

Малиника бросила на него короткий взгляд. Старик смотрел в даль.

― Таких серьезных проблем у нас не было много-много лет. Они очень напуганы, и не понимают, чему верить.

Малиника снова глянула на приборную панель, в последний раз проверяя, что всё в порядке.

― А ты… ты нам веришь?

Старик молчал.

Малиника повернулась к нему. Прозрачные, цвета весеннего снега, глаза теперь смотрели на нее. Внимательно. Оценивающе.

― Я больше знаю, ― наконец сказал он, ― и могу оценить ваши возможности. Если бы вы желали нашей смерти, могли просто не прилетать. Ну, или уронить на Деревню что-нибудь, ― невесело усмехнулася. ― Да и если бы вы собирались нас захватить, можно было б придумать способ попроще. Во всяком случае, на «эксперименты» ваша деятельность не похожа.

― Поэтому они всё ещё слушают тебя?

Пауза снова оказалась неестественно длинной.

― И поэтому тоже.

«Похоже, тайны Вудвейла не ограничиваются Ковчегом и генетическими выкрутасами». Подобрать следующий вопрос было непросто. Поинтересоваться чем-то невинным из истории поселения? Напрямую спросить о странной отстраненности старика от своих соплеменников? «Хах, на такой случай мы скриптов не заготовили!» Малиника отвела взгляд, посмотрела в глубокую, почти черную синеву суборбитального неба. Слева сияли два почти одинаковых солнца, сверху ― два диска лун, красный и серебристый. Снизу, под катером ― прикрытая вуалью облаков зелень планеты. Больше всего хотелось спросить, что случилось тем злополучным вечером в долине Ковчега, и как так вышло, что Ямакава вернулся от этих разумных и в целом адекватных людей в таком состоянии, словно он побывал в плену у варваров. Малиника медленно вдохнула. Выдохнула. Прислушалась к себе. Сейчас, когда она летела на базу с этим удивительным стариком, в госпиталь, где лежали самые тяжелые больные, она не хотела этого знать.

Олифер внимательно следил за ней, грустно улыбаясь лишь морщинками вокруг глаз, а потом спросил сам:

― Расскажи мне, что там с Ковчегом? Вы что-то сделали с аномалией?

* * *

Наземная база, 2550-07-26 11:30

В тамбуре инфекционного госпиталя было пусто и тихо. Матово-белые стены тамбура пропускали дневной свет, и из-за этого помещение казалось нереальным, словно нарисованным. Несмотря на слова Лидии, Вернон всё равно приходил туда. Устраивался на кушетке в углу, работал над оптимизацией моделей. Дежурный врач, кажется, ее звали Кристина, что-то проверяла в боксе, так что Ямакава был предоставлен сам себе.

Вернон снял ДР-очки, стянул одну из перчаток. Потер глаза. Он не любил работать в виртуале, но занимать медицинский терминал казалось неправильным. Встал. Потянулся. Сделал несколько шагов, чтобы размяться. Остановился возле кюветы с новорожденной. Взрослым, что местным, что вновь прибывшим на планету, не хватало времени на заботу о ней, но девочке сейчас требовалось не слишком много. Робот заботливо следил, чтобы она была чистой, у нее были и еда, и качественный, безопасный воздух нужной влажности. Автоматика даже имитировала необходимые звуки: спокойную приглушенную речь и биение материнского сердца. Чужого. Насколько Вернон знал, записать здоровое сердцебиение родной матери для этой малышки не было возможности.

«Какая крошечная!» Ямакава раньше не задумывался, что все люди были когда-то вот такими беспомощными комочками: и странный старик, и суровая Лидия, и даже гениально смелый Джамиль. И Малиника. И он сам, Вернон Ямакава. Он-то уж точно когда-то лежал в похожей кювете в яслях программы ЭПВ. И к нему тогда наверняка так же несколько раз в день приходил неонатальный психолог. К этой малышке приходила Полина. Она с искренней заботой разговаривала с девочкой, проверяла, как у нее дела. Сидела явно дольше, чем требовалось по нормам, но меньше, чем хотела сама. Уходила всегда с грустью. Полина рассказала Вернону, что оба родителя девочки лежат здесь же, в реаниматорах, и что новый, более опасный штамм вируса развился как раз внутри ее матери.

Когти вины снова впились в его сердце. «Этого не должно было случиться».

Шурх. За его спиной открылась дверь.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 11:27

Катер плавно заходил на посадку, а Олли во все глаза смотрел на базу экспедиции Б-32. Почти неделю назад, когда он драпал отсюда в предрассветных сумерках, разглядеть детали он не успел, и теперь, глядя на всё это великолепие, испытывал невероятный, давным-давно забытый восторг.

Первое, что его поразило, были прямые линии. Десятки контейнеров, оранжевых, одинаковых, составлены в ровные ряды, за ними ― более крупные кирпичики построек, серые и белые, матовые, с огромными глянцевыми вставками окон. Даже штабели стволов вдоль дальнего края площадки были сложены ровно, как по линейке. «Да у нас лук на грядке так ровно не растет!» Местные «грядки» были огромными: ровное поле, ровные полосы блестящих стеклянными крышами теплиц. Такой масштаб жителям Деревни и не снился! Вторым чудом была техника: роботы, комбайны, катера, даже лифт! Головой Олли понимал, что всё это богатство ― лишь крохотная, самая простая часть того, что на самом деле представляла собой база экспедиции, но открывшийся вид заставлял сердце бывшего главного инженера стучать всё быстрее. Он почувствовал, как на его глазах наворачиваются слезы. «Я скучал по всем этому. Как же сильно, я, оказывается, скучал!» Над всеми этими технологическими сокровищами расколотой друзой горного хрусталя возвышался… недостроенный дворец. Другого слова Олли подобрать не мог. За сотню лет он привык к незамысловатому, словно собранному из лоскутов быту Деревни. У выживших после падения их звездолета на Вудвейл вначале была лишь одна простая цель: дожить хотя бы до следующего утра, потом ― до следующей весны. А потом цели не стало, она распалась на множество индивидуальных целей: построить дом, вырастить детей, вышить внучке пуховое одеяльце. Даже то, что он пытался присматривать за местом крушения Ковчега, казалось нелепо крошечным на фоне этой базы. Олифер О’Донохью забыл, каково это: иметь глобальную, далекую цель, и идти к ней, выстраивая систему, где задействованы не десятки даже, а миллионы людей. И сейчас это было восхитительно и пугающе.

Олли посмотрел на сидевшую за штурвалом Малинику. Та перекинулась парой фраз с диспетчером и направила катер на площадку возле недостроенного дворца. Плавно, уверенно. По-хозяйски.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 11:30

Машина приземлилась у самого входа в инфекционный госпиталь. Он был расположен в одном из гротов остановленной стройки, в стороне от остальной инфраструктуры, чтобы уменьшить шансы контакта с вирусом и умерить любопытство, так что возле белого куба на третьей террасе было безлюдно. Вязиницына выбралась из катера. Невольно улыбнулась, глядя, как заворожено Олифер смотрит на возвышающиеся над ним каменные кружева, и направилась ко входу. Плавно толкнула створку, шагнула внутрь, придержала дверь для гостя.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 11:32

Шагая внутрь за Малиникой, Олли сосредоточился на цели своего визита. Увидеть больных детей недостаточно, надо ещё и благополучно вернуться. Нахождение в госпитале могло спровоцировать приступ…

Олли покачнулся. Схватился за притолоку. По голове ― словно валуном долбанули, но это был вовсе не тот удар, которого он ждал. Небольшое помещение перед входом в инфекционный госпиталь заполняла не смерть, а гнев.

― Если… не… успокоишься… я… сдохну… ― прохрипел старик.

Стоявший перед ним гигант лишь чуть прищурился, но жуткое давление исчезло, как по щелчку выключателя.

― Как… Ты это сделал? ― ошарашенный, Олли обнаружил себя полусползшим на пол. От падения его удерживала только подоспевшая Малиника. Она потянулась к клипсе.

― Не… не надо! Я в порядке, ― Олли вернул себе равновесие, медленно выпрямился. Швыркнул кровавыми соплями. Приступы вызывали повышение давления, и сосуды в носу не выдерживали первыми.

― Что случилось? ― взволновано спросила Малиника, помогая ему дойти до кресла.

― То же, что и в Долине, в день нашей встречи.

Олли тяжело опустился на сиденье, не сводя взгляд с великана. «Малиника вроде называла его имя… Как же? Кажется, Вернон?» Его широкое бледное лицо всё ещё было темным от горького, как полынь, всепоглощающего гнева, но теперь Олли видел это только глазами, а не ощущал тяжелым эхом у себя внутри. Точно так же, как не ощущал очевидное беспокойство Малиники. Раньше он такого не замечал ни за односельчанами, ни за колонистами. «Как у вас двоих это получается?» Старик тяжело вздохнул. Сначала надо было ответить на их вопрос.

― Я… Функциональный эмпат. Так врачи и психологи с нашего Ковчега это назвали, ― он хлопнул рукой по колену, подбирая слова. ― Это такая.. особенность восприятия. Она проявилась у некоторых из нас, тоже, видать из-за аномалии. Поменялась активность определенных генов, ну, что-то в этом роде… ― Олифер нахмурился, потер лоб. Причина приступов была кратко описана на первых страницах каждой из его тетрадей с воспоминаниями, но объяснять это явление другим людям было невероятно трудно. ― Есть… два типа эмпатии: аффективная, когда человек буквально ощущает эмоции, похожие на эмоции другого человека, ну, через зеркальные нейроны и миндалину, и когнитивная, когда человек понимает, что чувствует другой, рассудком, через кору головного мозга. Но в любом случае, оба этих типа работают на основе внешних признаков, проявляемых другим человеком, и жизненного опыта воспринимающего. Вот. А как работает функциональная эмпатия, врачи разобраться не успели. Только вот эмоции я слышу, даже если их тщательно скрывают, и всегда настоящие, ― Олли замолчал, собираясь с мыслями. Напряженная тишина, разлившаяся в помещении, вынуждала его продолжать. ― Казалось бы, какая разница? Ну, чуть более проницательный, и всегда можешь сказать, верит человек в свои слова или нет. Да только вот контролировать поток чужих эмоций в свою голову у меня не выходит, и если они очень сильные, и с собственными эмоциями не совпадают, в мозгах что-то плавится, ― Олли усмехнулся. ― Наверное, мозг для такого вообще не приспособлен. Повышается давление, порой случается микроинсульт. В точности как тогда, в долине, или вот сейчас.

Вернон молчал.

Старик посмотрел на свои руки, лежавшие на коленях.

― Ты… ты тогда не знал, куда стрелять, а меня не слышал. Функциональная эмпатия может работать в обратную сторону: иногда можно повлиять на чувства других людей. Это… гораздо сложнее, и передать можно только то, что искренне чувствуешь сам. У меня это почти никогда не получается, если честно. При прикосновении, правда, взаимодействие в обе стороны усиливается. Ну, я дотронулся до твоей шеи, надеясь, что моя уверенность поможет тебе справиться со страхом… Но я недооценил его силу. Вот и потерял, похоже, сознание.

Олифер виновато поднял взгляд на Вернона. Вернон молчал.

Заговорила Малиника:

― Ты из-за этого сторонишься заболевших?

― Да. Когда люди умирают, в их головах творится страшное. Многие из тех, кто тоже обнаружили в себе эту способность, погибли именно из-за того, что присутствовали при чужой смерти, ― Олифер на секунду замолчал. ― Ну, зато все жители Деревни верят мне, когда я говорю, что вы искренне стараетесь помочь.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 11:34

Малиника сосредоточенно нахмурилась. Объяснения Олифера, странные и жутковатые, звучали удивительно логично. Хотя последняя фраза зацепила ее какой-то неестественностью в интонации. «Жители Деревни верят тебе. А ты, ты как будто нам не совсем веришь?» Но у этого рассказа был куда более важный аспект.

― Приступы ― важная медицинская информация. Кто ещё в Деревне обладает этой способностью?

― Сейчас уже никто. Из всего экипажа Ковчега нас получилось одиннадцать. Большинство умерли от приступов или сошли с ума до того, как мы сообразили, в чем дело. А те немногие, кто смог приспособиться… Ну, они умерли от старости или от других разных причин. Детей ни у кого из нас не было. Похоже, у плодов функциональная эмпатия проявлялась ещё до рождения, на последних неделях беременности. Было несколько выкидышей, а все родившиеся, что в обычных родах, что через кесарево, получили обширное кровоизлияние в мозг. Не думаю, что эта особенность может появиться естественным образом. Хотя…

Олифер задумчиво потер нос. Похоже ему только что пришла в голову какая-то идея.

― Хотя?.. ― подтолкнула его к продолжению Вязиницына.

― Как оказывается, я слышу не всех. Например, вокруг тебя, Малиника, я ощущаю лишь эдакую… вуаль поддержки и доброжелательности, а эмоции могу считать только по старинке. Или вот, ― Олифер посмотрел на Вернона, ― твоя ярость несколько минут назад чуть не вызвала приступ, но потом ее вмиг отрезало. Как ледяной стеной. Никогда раньше такого не видел.

«Но ведь… Я тоже этот барьер чувствую!» У Малиники перехватило дыхание.

В расфокусированных, словно стеклянных глазах Ямакавы вдруг снова появилась глубина. Его рот чуть приоткрылся. Он тоже понял.

― Вы… ― напряженный взгляд Олифера метался между ними. ― Вы что, тоже? Оба?! ― Он резко выдохнул. ― Невероятно! Двое, в такой небольшой экспедиции?!

― Четверо, ― одновременно ответили Вернон и Малиника.

― Мир… Владимир Семенов, руководитель экспедиции, он, похоже, сам того не осознавая, нашел нас двоих, ― потрясенно пролепетала Вязиницына. «А я нашла Расти» ― продолжила она про себя.

― То есть, врачи с Ковчега ошибались насчет родов? ― Олифер озадаченно качнул головой.

― Я не проходил через роды, ― сказал Вернон. Его голос звучал безжизненно, как хруст снега под ногами.

― Я тоже, ― Малиника попыталась выдавить улыбку, но самообладание ей изменило. Разговор зашел куда-то не туда, и нужно было срочно понять, что не так.

― А как тогда?

― Через искусственную матку.

― И что же, теперь все?..

― Нет, большинство людей появляются на свет естественным, созданным эволюцией образом. Искусственная матка ― очень сложная технология, и риски для плода намного выше, чем при обычном, внутриутробном вынашивании, так что этим способом рождается только где-то три процента детей, ― Малиника понимала, что уходит куда-то от основной проблемы, но объясняя что-то сложное и ей понятное, она чувствовала, как сама успокаивается. ― Иногда других вариантов нет. Например, у моей матери была только одна икс-хромосома. Она из семьи со старой колонии, там до воссоединения с Метрополиями не было ни нормальных условий жизни, ни диагностики таких патологий на эмбриональном этапе. И это была не единственная генетическая проблема. В общем, от матери мне досталась только эта вот икс-хромосома и митохондрии, а от отца ― только аутосомный геном. Вторая половина генов ― из донорской яйцеклетки. Так что у меня, вроде как, три родителя. И, поскольку пол определяется генами моей матери, в какой-то мере, она мой биологический отец… ― попыталась неловко пошутить Вязиницына.

― Потрясающе! ― восхищенно прошептал Олли.

Малиника его не слушала. Она с ужасом смотрела, как за ледяной стеной глаз Ямакавы вновь образуется черная пропасть. Закусила губу, пытаясь сообразить, что же произошло. «Понятно, почему ребята из твоей команды в стрессовой ситуации так на тебя похожи! Видимо, “прививка от самоубийства” отпечаталась на них всех. А вот выводы диссертации Нгуена о сохранении экипажей развед-вейвов можно просто выкинуть. Главная причина того, что так много вейверов выжило в экспедициях на Нью-Цереру и Аделаир, это присутствие Ямакавы». Мысль была жуткой, но вряд ли столь чудовищной для космического разведчика. «Когда столько людей вокруг тебя умерло…» Малиника вдруг вспомнила свои ощущения, когда она подхватила обессилившую беременную женщину, тогда, в Деревне, на берегу реки.

― Нет!

Она резко шагнула к Вернону. Крепко обняла, прижалась щекой к его груди. Грудь была твердой, словно мертвый, пусть и горячий камень, но Малиника тут же услышала бешено колотящееся сердце.

― Не смей считать, сколько раз ты умер, гербанный ангел!

Вернон резко выдохнул. Глубоко вздохнул. И ещё раз. Только сейчас Малиника поняла, что до этого он не дышал.

― Потом посчитаешь. Будет ещё одна цифра в той зловещей статистике, которая заменяет тебе чувство юмора.

Огромная рука наконец обняла ее в ответ. Тяжелая ладонь легла на плечо.

― Да. Хороший план. Так и сделаю, ― прошептал Ямакава.

Рука соскользнула.

Малиника отстранилась, чтобы увидеть его лицо.

― Ты… ― Олифер был ошарашен. Похоже, вспомнил, что Вязиницына рассказывала ему про программу вейвов полчаса назад. ― Ты смог пережить чью-то смерть в непосредственной близости рядом с собой?..

Вернон его не услышал. Он медленно повернулся и посмотрел куда-то внутрь инфекционного бокса, на один конкретный саркофаг реаниматора.

Волна странного, черного, первобытного ужаса пришла на мгновение раньше, чем сработала система оповещения. Врач внутри бокса ринулась именно к тому коробу, на который смотрел Ямакава.

У Малиники потемнело в глазах. Она обернулась и увидела, как Олифер медленно заваливается набок. Шагнула к нему, и поняла, что сама сейчас упадет.

А потом ужас исчез.

Олифер в последний момент ухватился за стол. Он хрипло, с трудом дышал, из носа широким потоком текла кровь.

― Да, я пережил смерть. И не один раз, ― Вернон говорил уверенно и спокойно, и эти уверенность и спокойствие, казалось, вместе с его голосом заполняли голову, вытесняя из нее ужас умирающей.

Ямакава вытянул из щели в стене несколько салфеток, протянул Олиферу. Открыл шкаф, быстро нашел в нем кровоостанавливающий спрей. Сменил насадку на ту, что применялась для носа, тоже выдал старику.

― Вот, брызни в обе ноздри.

Оторвал от мотка ленты на столе датчик состояния, распечатал, приклеил пострадавшему на шею. Олифер благодарно кивнул, высморкался и последовал его инструкциям.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 11:44

Кристина вышла из бокса, устало вздохнула. Оглядела гостей инфекционного госпиталя, с ожиданием смотревших на нее. Удивленно вскинула брови, увидев заляпанного кровью Олифера.

― У вас всё в порядке?

― Уже да, ― ответила Малиника.

― Кто? ― после короткой, но очень тяжелой паузы спросил старик.

― Мать малышки.

Из груди Олифера вырвался полустон-полукрик:

― Франческа!

Вернон стиснул зубы и отвернулся.

Кристина ещё раз вздохнула. Проверила в своем планшете состояние Олифера. Нашла в шкафу блистер с подходящим седативным препаратом.

― Вот, ― положила тонкий синий квадратик перед гостем. ― Если прижмете к запястью, это поможет немного успокоиться, ― она не приказывала, лишь предлагала выбор. Старик благодарно кивнул, взял лекарство, но использовать не стал.

Кристина тем временем продолжила:

― К сожалению, это было почти неизбежно. Подавленный беременностью иммунитет позволил вирусу размножиться очень быстро и попасть в мозг. Повреждения с первого дня были тяжелые, и даже если бы тело выжило, вряд ли она сохранила бы личность.

Олифер тихонько заплакал. Малиника приобняла его за плечи.

«Вот, что это было за странное ощущение от того реаниматора». Вернон, попытался использовать волну каскада физиологического оптимизма, чтобы хоть немного осмыслить сказанное Олифером, и понять, как эта «функциональная эмпатия» работает. «Я ведь действительно ощущаю эмоции других людей». Грустная, уставшая Кристина. Олифер, раненый своим горем не меньше, чем возможным припадком. «Я ведь знал, что человек в том саркофаге умрет». Эта вот неправильность, всегда разная, он много раз встречал ее в вейвах. «Она означает тяжелые повреждения мозга».

Думать было страшно. Вернон лихорадочно искал что-то, не связанное со смертью. Его взгляд упал на Малинику. «Если бы у нее не было такой же особенности, я бы понимал ее так же легко, как Деб или Алию». Это почти никак его не задевало, лишь вызвало легкое сожаление. В наличии барьера между ним и Вязиницыной было что-то приятное и очень естественное. «Такой же барьер должен быть со всеми людьми, не так ли?» И для всех остальных он есть, и они как-то понимают друг друга «по старинке». У Вернона этой «старинки» не было.

Ощущение собственной ущербности сотнями игл вонзилось куда-то под ребра. Мысли испуганными ящерицами прыснули от болезненной идеи и тут же угодили в другую ловушку. «Если “прививка от самоубийства” сработала, значит, Франческа, несмотря на все повреждения мозга, боялась смерти».

Вернон зажмурился, чувствуя, как дрожат его губы. Он ведь смог оставить ужас развед-вейвов и того, что было до них, в прошлом. Да, порой те прошлые жизни возвращались в снах, но становились всё более привычными и всё менее мучительными, а теперь… Теперь его мозг, пришпоренный «прививкой», переписывал события прошлого в свете новой информации. Тысячи ситуаций вдруг обрели новую, отвратительно липкую и гнетущую глубину.

Помятуя о том, что функциональная эмпатия может работать в обе стороны, Вернон держал привычную, но ставшую тяжеленной, как разряженный экзоскелет, оборону, защищая окружавших его людей от этого шквала эмоций. Но защитить себя он не мог. Он захлебывался в собственных чувствах.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 12:02

Олли потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы обсудить состояние пациентов с Кристиной. Не считая страшного происшествия с Франческой, дела в этом госпитале шли на поправку: уже пятеро пациентов демонстрировали выработку собственных антител, а лекарство давало достаточную защиту, чтобы их тела начали восстанавливаться. Олли специально не спрашивал их имена, чтобы не дать их родным ложной надежды и не лишать надежды всех остальных. Он узнал достаточно, чтобы развеять мифы и подозрения.

Кристина, успокаивающе кивнув, вернулась в бокс, а Олифер с Малиникой вышли из госпиталя. Вязиницына тут же направилась к катеру. Олли сделал несколько шагов в ту же сторону, но потом остановился и обернулся.

Вернон стоял возле входа в госпиталь. Огромный. Тогда, в Долине, Олли подумал, что дело в скафандре, а потом, когда он в темноте вытаскивал этого гиганта на гравиносилках из землянки и грузил в Птичку, оценить его размеры было сложно. Вернон смотрел им вслед. Его эмоциональная броня была непрозрачна до такой степени, что казалось, будто его вообще нет. Выражение лица тоже было нейтральным, но взгляд удивительных желтых глаз то и дело на кратчайшее мгновение соскальзывал в сторону.

Олли вернулся.

― Ты как?

Тот лишь неопределенно повел подбородком.

«Ты сейчас совсем не похож на того смельчака, снявшего передо мной шлем в Долине Ковчега». Олли нахмурился, пытаясь подобрать слова. «Когда мы с Малиникой вошли, ты был полон горя и гнева. Потом ты в одно мгновенье воздвиг эту ледяную стену, а через минуту, когда умерла Франческа, начал помогать мне, уверенно и профессионально. И вот теперь замер, словно не в силах ответить на простой вопрос. Люди не могут так быстро переключаться».

― Что… с тобой происходит?

Олли смотрел в желтые глаза. Он ничего не знал об этом человеке, кроме того, что он вейвер, но острое ощущение беды и желание помочь пересилили неловкость. Чуть замешкавшись, Олли протянул руку и положил ее на плечо гиганта. Старик помнил, как тяжело было в первые дни, когда он осознал, что слышит чужие эмоции. «Но ведь ты жил с этой способностью всю жизнь, и приспособлен к этому намного лучше меня».

Вернон напрягся. Его глаза стали пустыми, словно стеклянными.

― Уходи.

Не дожидаясь ответа старика, гигант развернулся и быстрым шагом, почти бегом направился куда-то вглубь высеченного в скале ангара.

Рука Олли соскользнула с огромного плеча и повисла в воздухе. «Ох, нехорошо это!» Он подался вперед, но заскорузлая от засохшей крови рубаха напомнила старику, чего ему может стоить попытка помочь. «Но помочь надо!» Потерянно оглянулся, увидел стоявшую в десяти шагах позади него Малинику. Та смотрела Вернону вслед. Олли тоже глянул туда, в синюю зловещую тень. Потом снова на Малинику. Снова в пещеру.

― Пойдем, ― тихонько, но очень уверенно сказала женщина. ― С ним всё будет в порядке.