* * *
Где-то в лесу, 2550-07-26 16:02 по местному времени
― …кто-то из вас мог заразиться, поэтому я прошу вас вернуться в Деревню… ― голос Мартина продолжал говорить что-то ещё, но Дерек не мог разобрать: он слишком резко поднял голову и в ушах зашумело. Он уперся руками в пол и попытался подняться.
В летник они пришли два дня назад. Уже тогда у Севы, дерекова внука от старшей дочери, разболелся живот. Сам Дерек изначально планировал двигать дальше, не заходя в эту избу, но пятилетний мальчик всё время плакал, так что поход пришлось прервать. В летнике был запас лекарств, и к вечеру Севе стало получше, только вот тут животы заболели почти у всех. Антибиотиков в избе было на три полных курса. Заболевших было четырнадцать. Дерек выбрал Севу, его мать и своего младшего сына. Последний, как поправится, должен был как можно быстрей возвращаться в Деревню, пока его сестра присматривает за остальными. Но им всем пока было очень плохо, ведь пить горький вязкий отвар недостаточно, надо ещё просто пить, причем не обычную воду, а хотя бы компот из залитых кипятком сушеных фруктов. Всё это надо готовить, а раз это бактерии, то можно заражаться снова и снова, если продолжаешь ухаживать за больными. В комнате стоял тяжелый запах рвоты. «Как они узнали, что мы заразились?» Дерек понимал, что без помощи из Деревни шансов выжить у них нет.
Дополз до двери. Она плотно прикрыта, но не заперта. В летнике она открывается наружу, чтобы в случае пожара в панике не запереть самих себя. Толкнул ее, чуть не выпав на невысокое крыльцо.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 11:03
Прррр. Серж с сожалением отставил пустой закрытый стакан с воткнутой в него трубочкой и выбрал очередной вариант ответа. На поиск людей в лесу выделили почти пятую часть вычислительных мощностей колонии. Дроны при поддержке спутников планомерно облетали всё более широкую территорию. Местные предоставили примерные координаты всяких лагерей, избушек, огородов и других мест, где потенциально можно было бы застать беглецов, но пока что те из них, что удалось обнаружить, были пусты. Модель операции собирала информацию и постепенно доучивалась, но ей всё ещё требовался оператор для присмотра. Сегодня утром дрон перепутал с человеком мертвого, лысого, явно больного лепострича и полчаса охранял уже распотрошенную тушу от собравшихся отобедать ящериц, а вчера его собрат гонялся за каким-то теплокровным вараном примерно с подростка размером, полагая, что бедная рептилия поддастся на уговоры Мартина и выйдет к роботу. Так что у отряда спасателей теперь появился ещё один пост дежурного. Перси, узнав, что придется отучать дроны от местной фауны, малодушно предложил свалить эту работу на отряд биологов, но Арчи резонно заметил, что тогда фауна, скорее всего, будет одомашнена, а людей так и не найдут. И вот Серж застрял в диспетчерской, уныло раскачиваясь на кресле и отвечая на вопросы модели.
Вдруг экран мигнул, весело пиликнув. Серж тут же выпрямился и подобрался. Второй дежурный, инженер, выполнявший обязанности диспетчера, оторвался от своей работы и посмотрел на терминал товарища. Там отображалась низкая, заросшая мхом и спрятанная под огромными пушистыми ветвями высоченных елей бревенчатая изба. Окон в ней не было, лишь узкие темные продухи. Дверь была распахнута настежь, и на узком крыльце лежал человек.
К этому моменту Серж уже вызвал эвакуационный катер.
* * *
Деревня, 2550-07-26 16:20 по местному времени
― Рина! А ну, скорей сюда! ― крикнул Генри. Марина, что-то увлеченно рассматривавшая на выданном ей планшете, вскочила и бросилась к нему. Невысокая, крепкая семнадцатилетняя девчонка, она была одной из сопровождавших детей и умудрилась не заразиться. Немногим младше Мартина, она приходилась тому племянницей, и при этом была, пожалуй, даже более бойкой. К тому же, она оказалась одним из местных врачей. Генри, узнав об этом, тут же выдал ей планшет с учебным курсом и с удовольствием отвечал на ее вопросы, когда выдавалась минутка. ― Вот, смотри, кого дроны нашли.
Марина глянула на картинку и посерьезнела.
― Это Дерек. Они ушли всем кланом, их четырнадцать человек.
― Перси, нужен второй катер, ― тут же определил Генри. Рыжий пилот кивнул и передал диспетчеру.
― Плохи дела, ― девушка увеличила изображение, рассматривая своего соплеменника. ― У них не грипп, ну, или не только грипп. Вот, следы рвоты. Это бактериальная инфекция.
― Понял, ― Генри прижал клипсу, вызывая полевой госпиталь. ― Готовьте отдельный куб, у нас вторая инфекция. И мне нужно больше рук для эвакуации.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 20:30
На календаре был вторник. Колонисты медленно собирались в холле жилого корпуса. Их было немного: останавливать производство или дежурства оставалось непозволительной роскошью, ― да и праздничной атмосферы, несмотря на первые хорошие новости, не получилось.
И всё-таки Кевин, по своему обычаю устроившийся в углу столовой, с удовлетворением наблюдал, как улыбки на лицах товарищей становятся всё теплее и искренней.
Вот снова собрались вместе давно не видевшие друг друга ребята из команды спасателей. Джамиль тоже с ними, вроде бы угрюм как обычно, и сидит с краю, но на шутки огрызается беззлобно и с охотой. Вот к ним подходит Алия (Кевин почувствовал, как его щеки становятся горячими), ведет за руку высокую, похожую на черную веточку Рене. Перси тут же краснеет, как спелый помидор, и прячет взгляд.
Команда биологов и агротехнологов окружила Ани Ван Уик, и они с восхищением слушают о том, как поживает их общее детище, тепличный комплекс.
Музыку не включали, но Джошуа Габа, огромный темнокожий парень из инженерного отряда, принес настоящую, старинную гитару. Никаких технологических изысков или компьютерных улучшений, лишь дерево корпуса, металл струн, законы акустики и мастерство музыканта.
Незамысловатая мелодия, шум разговоров и шагов, плеск наливаемых напитков, шуршание пищевого автомата, выдающего простенькие закуски. Кевин, кажется, растворился в этих спокойных и мирных звуках настолько, что даже не вздрогнул, когда подошедшая сзади Зухра его обняла. «Да, это то, чего нам всем не хватало».
* * *
Наземная база, 2550-07-26 20:40
Вечер выдался замечательный: теплый, безветренный и пахнущий летом. Окна в холл были открыты настежь, часть столов и даже пара диванчиков выставлены на улицу.
Ямакава стоял в стороне, в тени одного из контейнеров, и с удовлетворением наблюдал, как его отряд растворяется среди других колонистов. Кто-то ― со спасателями, кто-то ― в смешанной компании инженеров и медиков, Гамилькар так вообще с открытым ртом слушает рассказы Ани о теплицах. При этом внутренние связи в отряде были всё так же крепки: бывшие вейверы то и дело переглядывались, проверяя друг друга, а Дебора, которая из-за своей специализации на автономных космических аппаратах проводила почти всё время на станции, явно соскучилась по остальным и теперь что-то увлеченно обсуждала с Гвен. Совместная работа, да что там, гонка со временем, битва с неумолимым хаосом вероятностей спаяла экипаж Б-32 крепче, чем любой тренинг в уютной Метрополии. И то, что никто из вейверов не оказался лишним в этой дружной команде, Ямакаву очень радовало.
«Никто?» Вернону было страшно подходить и к своим товарищам, и к другим колонистам. В его голове никак не укладывалось, что эти люди понимают друг друга, доверяют друг другу, никогда при этом достоверно не зная, что чувствует их собеседник. Безразличие, скрытое за вежливой улыбкой, обожание и смущение, спрятанное за внешней холодностью ― все они живут в этой неопределенности, вынужденные полагаться лишь на косвенные признаки внешних проявлений.
Вернон тихонько ударился затылком о контейнер, к которому прислонялся. «Если бы я не ощущал истинных эмоций людей вокруг, не заражался бы ими, никакая “прививка от самоубийства” не помогла б мне получить назначение на вейв».
После возвращения с Аделаира Вернон нашел способ раздобыть доступ к полным досье всех членов своей команды. Тогда они с Робом узнали и про «прививку», и про ALw541. Руководство ЭПВ не верило, что с этим генетическим браком Вернон доживет до вейва, тем более для Bear требовалось как минимум на два года больше.
Создателей «физиологического оптимизма» заставили доказывать, что их идея работает, и обычных тестов на психологическую устойчивость для этого было недостаточно. Боясь запустить действие ALw541, экспериментаторы тщательно следили за симпатиями Вернона. Стоило им заметить привязанность ― и человек исчезал из его жизни. А вот агрессивные, склонные к садизму индивидуумы оставались надолго. «Если бы не дополнительная, никак не завязанная на развитие личности способность к эмпатии, я бы, наверное, просто не узнал, что уважение, сострадание и забота вообще существуют». Вернон хорошо помнил вспышки чертовой «прививки» из того периода, когда он хотел просто провалиться в беспамятство, но его выталкивало в кристально чистое и четкое сознание, как тяга выпихивает над облаками оранжевую каплю флаера. Каждый раз, в унижении и боли, он снова и снова обещал себе, что найдет способы избегать своих обидчиков, что он будет учиться и тренироваться, что он станет достоин заботы, уважения и безопасности, что оправдает надежды тех, кто исподтишка смотрел на него с жалостью и сочувствием.
«Что, если бы я не знал, что существует сочувствие?» Впервые он встретил Дебору на хилмидской базе ЭПВ, в общих душевых возле спортзала. Она тогда не могла защитить его от мучителей, но, когда они ушли, подошла помочь. «Если бы я тогда ей не поверил, то так бы и умер в одном из лагерей программы, не попав на вейв». Но он поверил. И оказался в команде Бориса Самировича Нгуена, единственного человека, который, как потом оказалось, обладал необходимым влиянием, чтобы его взять.
Вернон глубоко вздохнул, в который раз пытаясь успокоиться. Габа всё-таки затренькал что-то веселое, несколько человек встали в хоровод и полушутя полувсерьез стали исполнять какой-то простенький народный танец. Взгляд Ямакавы скользил по лицам отдыхающих людей. Разные формы, разные цвета, разные выражения. Ещё вчера Вернон чувствовал себя частью этой разношерстной команды, а сейчас он словно впервые вошел в дом, который Борис построил для своего экспериментального вейва. Слишком другой. Чужой. «Даже в таком разнообразии новость о функциональной эмпатии вызовет переполох». Вернон прислушался к стуку своего сердца, тяжелому и размеренному. «Нас таких четверо». Эта мысль крохотным солнечным зайчиком скользнула в темную бездну его внутреннего Ада. Цифры успокаивали Ямакаву, помогали почувствовать хоть какой-то контроль. «Трое из нас Bear, у двоих ALw541. Прививка от самоубийства одна, но у Олифера вон одно бессмертие и странные рисунки на лице».
Судорожный вздох. Сердце резко ускорило ритм. Начинать подсчеты было плохой идеей. «Семьдесят три». Столько раз Вернон Ямакава умер.
Тонкие холодные дорожки слез на щеках.
Взгляд остановился на Малинике. Присела на стол возле кулера, со стаканом воды в руках. Смотрит на него. Беспокоится.
На таком расстоянии слез она не заметит. Вернон ― единственный здесь, кто может ей солгать. Ему лишь надо кивнуть успокаивающе, типа, всё в порядке. «Ну же!» Пошевелиться невозможно, кажется, что в шею вставили металлический штырь.
Она кивает первой. Видит, что нихрена не в порядке. Валидирует его боль. Верит, что он справится. Предлагает помощь. Знает, что нужно время. Не лжет.
«Всё верно. Мне нужна твоя помощь, и я за ней приду. Только вот выберусь немного повыше из этой темной ямы. Я знаю путь наверх, и физиологически не могу туда упасть…»
У Ямакавы потемнело в глазах.
«А что чувствовали все те, кто, умирая рядом со мной, в последний момент жизни получали этот проклятый заряд оптимизма?» Он решительно вытер лицо рукой, сдирая паутину очередного черного озарения. «Зато сколько из них выжило!»
Именно за эту мысль он цеплялся последние шесть часов, сначала поглощая калории, а потом ― лежа в под аппаратом замены крови, и медленно, маленькими шажками собирая в своей голове новое представление о мире и самом себе. Десятки странностей, преследовавших его всю жизнь, подходили к функциональной эмпатии, как детали Платеха к энергетической установке.
Первая встреча с Джамилем. Все видели лощеного, успешного красавчика. Вернон ― самоубийцу, хладнокровно и расчетливо планировавшего вырваться из внутреннего Ада.
Жаркие споры о составе миссии на Нью-Цереру. Борис искренне верил, что сможет нащупать способ снизить потери в вейвах, и разрешил всем возвращенцам с Аделаира предлагать кандидатуры в новую команду. Они с Альбертом тогда чуть вдрызг не разругались, споря из-за приведенных Верноном Джамиля и Алии, но в итоге их утвердили. Отчасти из-за этого сопротивляться включению в экспедицию слишком юной Синь-Ю Ямакава не стал, хоть и было у него тогда гадкое предчувствие. «Зря».
Внутри стало холодно и горько. Борис ни на шаг не приблизился к разгадке, почему в миссиях на Аделаир и Нью-Цереру выжило так много вейверов. «Это я. Я, мой физиологический оптимизм и функциональная эмпатия». Вот, как удалось спаять не склонных к сопереживанию вейверов в единый, почти что эусоциальный коллектив, и помочь им выжить.
И вот, почему по возвращению с Нью-Цереры некоторые из ребят убили себя. «Я оказался слишком далеко. Разорвал дистанцию».
Он вспомнил, как сутки сидел в обнимку с Алией после смерти её Глеба. «Нереально за один день справиться с последствиями такой травмы». И сама Алия тоже это понимала. С тех пор она загорелась идеей так же помогать людям. «Так же никак не получится».
Тук. Тук. Тук. Тяжелые удары отдаются в висках. Так звучит густое, беспросветное сожаление.
«Если бы я только знал!» Вот, откуда брались «дополнительные данные» для его черновиков операций! Он достоверно оценивал эмоциональное состояние участников, а значит, и вероятность совершения ими ошибок. «Если бы про функциональную эмпатию было известно раньше, у меня были бы доводы убедить Альберта отложить миссию к Ковчегу до выздоровления Джамиля». И Синь Ю не погибла бы. «Да даже если б погибла, знай я про то, как могу так влиять на людей, я бы Альберта спас!» Тогда Вернон был обижен на него. Для многих вейверов, после расширения корабельной теплицы поверивших, что они вовсе не обречены, что есть неиллюзорная вероятность вернуться, потери при деактивации ДМЗ стали тяжелым ударом. Работы была прорва: из-за перенаселенности корабля и большого количества раненых требовалось найти ещё один астероид, на котором можно добыть воду, и восстановить пострадавший катер для полета к нему, ― но Вернон, как назло, отчетливо помнил тот момент, когда он упустил свой шанс. Альберт, тенью слонявшийся по кораблю, тогда подошел к нему и попытался заговорить: «Вер, я…» ― «Аль, я не хочу сейчас ничего обсуждать». Вина и беспомощность жгли изнутри. «Через сколько он вышел в шлюз?! Через четыре часа? Через шесть? А ведь я могу вытащить человека из гребанной бездны, достаточно, если шанс хотя бы на планковскую величину больше нуля!» Как на Аделаире он вытащил Деб.
Двойной закат медленно догорал в костровище многослойных облаков, а над ним сиял одинокий серебряный серпик. «Я же свыкся со всеми этими событиями. Пережил. Принял». Вернону Вервольфу Ямакаве хотелось выть.
Кто-то подошел. Встал в паре шагов.
Выдирая себя из тяжелых переживаний, Вернон поднял взгляд… и обомлел. Арчи был похож на Альберта: те же голубые глаза, те же соломенные волосы, ― и на один удар сердца Ямакаве показалось, что перед ним стоит погибший много лет назад друг. Иллюзия быстро пропала: Аль едва доставал Вернону до плеча, а Сильвергейм был, пожалуй, даже чуть выше вейвера. Более широкое лицо, более густые брови. А ещё Альберт был старше, а Арчи ― почти на столько же моложе Ямакавы. А ещё Арчибальд был живым.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:20
Подходя к лидеру команды планетологов, Арчи ожидал встретить что угодно, от холодного пренебрежения до теплой улыбки. Взгляд у Вернона был тяжелый, как кусок железного метеорита, и немного расфокусированный. Арчи внутренне напрягся. Он уже видел такое. «ПТСР».
Но Ямакава быстро взял себя в руки. Посмотрел на Сильвергейма. Вопросительно вскинул бровь.
Арчи тут же отвел глаза, невидяще уставился на закат. Он чувствовал себя ужасно глупо. Впервые в жизни у него не хватало смелости подойти к женщине, которая ему нравится, и вот, вместо того, чтобы принести Деборе стакан какой-нибудь газировки, он стоит рядом с Ямакавой, своим кумиром и соперником, и почему-то собирается говорить с ним о том, что, вообще-то, не его, Арчи, дело. «Ну, другого выхода я не вижу».
Он резко выдохнул, и начал:
― Знаешь, в школе я мечтал стать вейвером. Исследовать новые миры. Обезвреживать Ковчеги, ― Сильвергейм пожевал губу. Продолжил: ― Я даже подал заявку в программу развед-экспедиций. Так вот, там предварительно, перед тем, как документы отправляются на рассмотрение, всем кандидатам показывают фильм-презентацию, с результатами всех миссий и детальной статистикой. ― Арчи опустил взгляд и посмотрел на свои ботинки. ― Две трети зала вышли, не досмотрев. Я досмотрел. Но только чтобы больше никогда не пытаться. Не понимаю, как можно добровольно стать вейвером.
― Я тоже не понимаю, ― голос Ямакавы звучал тихо и как будто срывался. ― У Джамиля вон спроси.
Арчи бросил на Вернона короткий взгляд, но смотреть ему в глаза было муторно.
― Тебя всё равно бы не допустили, ― вдруг добавил вейвер, ― даже до тестов.
― Почему?
― Bear не берут добровольцами.
Арчи удивленно нахмурился. А потом заметил:
― Когда ты отобрался на Нью-Цереру, ты тоже был своего рода добровольцем.
― Угу. С вероятностью вернуться в семь процентов.
―Так мало?! ― от удивления у Арчи осип голос. ― У тебя же был довольно высокий, двадцать шестой номер?
― Возвращенцам на повторных вейвах всегда дают номера во второй половине списка. Двадцать шесть ― минимальный.
― И ты… знал? Знал, что шансы так малы?
Вернон кивнул.
― И согласился??
― Конечно. Очевидно, что эта оценка не верна.
Тема так захватила Арчи, что он на минуту забыл о цели, с которой начал этот разговор.
― Вроде бы, логика подсказывает, что шансы вернуться во второй раз должны быть выше.
― Это и есть выше. Для более точной оценки просто нет данных.
Вернон на миг прервался, посмотрел Арчи в глаза. Тот заворожено слушал.
― Независимо от номера, без разницы, мужчина или женщина, выведенные или добровольцы, Bear из развед-вейвов не возвращаются.
Сильвергейм потрясенно молчал. Ямакава ещё несколько секунд смотрел на него в упор, а потом развернулся в сторону заката. В желтых глазах сверкнули озорные искорки, и Арчи понял, что снова попался в одну из сомнительных ловушек вейвера.
Два солнца почти полностью утонули в перине облаков. От леса поднимался туман, и казалось, будто Вудвейл тоже устраивается на покой, натягивая на себя одеяло. Пауза затягивалась, но, пораженный пачкой мрачноватых фактов, Арчи не заметил, как его плечи расслабились и говорить стало чуть легче.
― Я… хочу у тебя кое-что спросить. Какие отношения… у вас с Деборой?
― Ну, ― продолжая смотреть куда-то в даль, Вернон слегка вскинул брови, ― у нас десять детей. Все девочки. Все рыжие. У двух желтые глаза. Три старших уже должны были получить свое назначение на вейв.
Арчи слышал улыбку в его голосе, и сам тихонько усмехнулся:
― Вейверам для общих детей не то, что быть знакомыми, даже жить в пересекающихся промежутках времени не обязательно.
― Верно. Но мы с Деб знакомы. Она была моей первой женщиной.
Арчи резко обернулся. Вернон говорил легко и спокойно, и уже не скрывал ехидной искры во взгляде. Это снова была одна из его дурацких недошуток, но Арчи не собирался сдаваться.
― Альберт, помниться, говорил, что ты присоединился к команде на Аделаир случайно, и одним из последних. Он упоминал, что вы познакомились всего за три года до вылета. Сколько тебе было? ― задумался на секунду, ― семнадцать?
― Шестнадцать.
― Не слишком ли поздно для вейвера? ― попытался съязвить Арчи. В том пресловутом фильме, кажется, говорилось про четырнадцать, да и у самого Сильвергейма первый раз был раньше.
― Я сказал «первая женщина», а не «первый секс», ― в голосе Ямакавы прозвучал холодок.
Оба замолчали. Разговор явно свернул не туда. В голове Арчи Вернон ассоциировался с невероятными пилотажными приемами вблизи гравитационных аномалий и с сложнейшими операциями по стабилизации систем жизнеобеспечения в ограничениях развед-вейва, которые они с Расти разбирали в мельчайших подробностях ночи напролет. Но то, что говорил Ямакава сейчас, было сродни тому чертову фильму. И вроде бы отвечает он в своем обычном стиле, но кажется, будто он теряет контроль над ужасом, который пережил. «Что-то стряслось». Проблемы Арчи показались вдруг детскими и незначительными. «Спрошу, что случилось». Он открыл рот и… Ему показалось, или Ямакава едва заметно покачал головой из стороны в сторону?
И Арчи вернулся к своей изначальной цели:
― Я не о вашем прошлом. Что между вами сейчас?
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:24
У Вернона от облегчения зашумело в ушах. Он уже жалел, что сказал слишком много, и был рад, что Сильвергейм не стал продолжать эту тему. «А ещё здорово, что ты подошел, и что вернул меня в “сейчас”».
― Мы с Деб очень близки, Арчи. Это началось после одного происшествия на Аделаире. Корабль при выходе из варпа буквально порвало. Чинить всё приходилось грубо и быстро. Отсек, в котором мы с Деб работали, разгерметизировался. В каждом внешнем отсеке корабля есть спасательные капсулы на такой случай, обычно несколько. Ну, ты знаешь. В том отсеке было три. Работала только одна.
Дальше вспоминать физически больно.
Пробоина слишком близко к внутреннему люку, он автоматически заблокирован. И на четвертом, и на седьмой «змеиная кожа», гибкие технические скафандры для опасных работ, так что мгновенная декомпрессия им не грозит, но вакуум они долго не выдержат. Оба ― к капсулам. Вернон бьет по кнопке, но крышка открывается лишь на треть. Индикатор над ней вспыхивает красным: повреждена. Он кидается к следующей, жмет кнопку. Зеленый. Выдох облегчения. Взгляд на седьмую, убедиться, что с ней всё…
Красный. Рывок. Четвертый пихает седьмую в единственную рабочую капсулу. Седьмая вцепляется в него мертвой хваткой, защелкивает карабины, обычно используемые для страховочных тросов, соединяя два скафандра. На ее лице ― ледяная решимость: она не даст ему остаться в отсеке.
Капсула одноместная. «Крышка тогда закрылась просто чудом».
Отсек продолжал разрушаться. Автоматика отстрелила капсулу. Крохотное серебряное зернышко с мигающим маячком улетело в дьявольскую круговерть Ада Аделаир.
― Полуразбитый корабль, застрявший в разрушаемой гравитационной аномалией системе. Нас даже не пытались искать. Наткнулись случайно. Шесть дней, двадцать часов и сорок три минуты спустя.
― Капсулы рассчитаны на двенадцать часов для одного человека, ― голос Арчи звучал механически.
― В них есть автономная система регенерации воды и воздуха, ― Вернона хватает только на шепот. А ещё он чувствует, что взгляд Деборы буквально жжет его затылок.
Сейчас, задним числом, он понимал, что первый раз «прививка от самоубийства» сработала ещё в отсеке. Наверное, именно она помогла ему сообразить, как надо действовать.
А потом были только два буквально вдавленных друг в друга тела, духота и таймер.
Вейверы умеют ждать.
Второй раз «прививку» тригернуло на четырнадцатом часу, когда у Деб случилась истерика. К тому моменту они выбрались из скафандров, затолкав их куда-то под ноги. В медицинской ячейке нашлось успокоительное. Они справлялись. Они ждали. «Чего?!» Ведь оба знали, что шансов нет, с того момента, как их вмяло в ложемент и друг в друга внезапным ускорением. «Чего мы ждали? Чего я ждал?» Дебора не ждала. Будь она в капсуле одна, нашли бы лишь труп. «Я мог бы спасти Альберта. Я почти что могу воскрешать мертвых». Тогда Вернон этого не понимал, как не понимал и другой, куда более страшный факт. «За те шесть дней, двадцать часов и сорок три минуты я почти выжег ее личность». Теперь ему было ясно, почему месяц после спасения Деб не могла отпустить его дольше, чем на пару минут. «У нее не осталось своих эмоций».
Вернон поднял взгляд, посмотрел в голубые глаза командира спасателей. «Любовь к тебе, Арчи ― это, пожалуй, ее первое самостоятельное чувство с тех пор».
― Как видишь, наша близость не из тех, которыми принято дорожить, ― горько закончил свой рассказ Ямакава.
Дебора где-то за его спиной поняла, что что-то не так. Она идет к ним.
Арчи верит Вернону, но он не может слышать чужие эмоции, и поэтому вынужден верить своим глазам. «Именно поэтому ей удалось обмануть тебя в ту ночь. И защитить от ненужного героизма».
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:25
Арчи стискивает зубы. Горечь комком подкатывает к горлу. Он считает, что эта история ― лишь версия Ямакавы.
― Не говори так. Я видел, как она тебя целовала.
Вернон шагнул вперед, плавно и достаточно быстро, чтобы растрепанный чувствами рассудок Арчибальда не успел сообразить, что происходит, но и достаточно медленно, чтобы не среагировали выработанные годами рефлексы. Он знал, что делает.
Тепло чужого дыхания. Прикосновение чужих губ. Заботливо. Нежно. Настойчиво.
Арчи ответил.
Вернон тут же отстранился.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:25
― Вер! ― крикнула Деб за секунду до поцелуя, но это его не остановило.
― К-классно целуешься, ― щеки и уши Арчи пылают красным.
― Теперь вы с ней квиты.
Деб тоже красная, взъерошенная.
― Ты что творишь? ― в гневе зашипела она.
― Тот момент, когда твой бывший уже знает, как твой будущий парень целуется, а ты ― ещё нет.
Вернон боялся, что Деб обнимет его, но она лишь впилась в его руку. Ямакаве стоило огромных усилий удерживать плотину между ними и не давать своим чувствам хлынуть в голову девушки, сметая то, что она сумела построить за время их разлуки.
Арчи молчал.
Двое стояли напротив друг друга, одинаково смущенные и одинаково готовые сделать первый шаг.
* * *
Наземная база, 2550-07-26 21:25
Когда Ямакава отступил назад, Дебора легко выпустила его руку.
Солнца скрылись за покрывавшими горизонт горами кучевых облаков. Странноватая вечеринка заканчивалась, колонисты уже почти все разошлись: утром их ждала очередная смена.
Малиника сидела чуть в стороне, на большом изумрудно-зеленом пуфе, сложив ноги по-турецки. Делала наброски. Весь вечер она наблюдала, как меняется настроение людей вокруг нее, и впервые делала это настолько осознанно. Все явно соскучились по таким вот встречам, и хотя сегодня встреча не затянулась надолго, Вязиницына видела, как к ее товарищам возвращаются спокойные улыбки и подзабытый уже энтузиазм. Беспокойство вызывал только Ямакава. Он почти ни с кем не поздоровался, и всё время держался в стороне. «То, что пришел ― уже хороший знак». Новость о функциональной эмпатии оказалась для него серьезным ударом, но Малиника пока не понимала, как помочь.
Вернон прошел мимо нее в сторону пищевого автомата. Вдруг остановился. Вернулся.
― Чувствуешь это… мягкое спокойное тепло? ― вдруг спросил он очень тихо.
Она подняла голову, посмотрела на Ямакаву. Кивнула. Говорить об этом ей было очень странно. Вернону тоже.
― Так… ощущается твоя защита, о которой говорил Олифер, ― в желтых глазах вспыхнули озорные смешинки. ― Ты, похоже, заразила всех. Если б ты была ангелом, то ангелом-хранителем.
Малиника прыснула. Вернон довольно улыбнулся.
― Ты бы был купидоном.
Она развернула к нему свой набросок. Две черные фигуры, обе высокие, одна тоненькая, другая массивная, на фоне яркого ночного неба. Рисунок с натуры. Они так и стояли там, где Вернон их оставил.