* * *

Наземная база, 2550-07-25 21:03

Когда Малиника вошла в медпункт, Вернон и Лидия уже были там. Первый полулежа в многофункциональной медицинской кровати поправлял ДР-очки, вторая что-то проверяла на терминале. Их уверенная деловитость так сильно отличалась от того, что Вязиницына увидела сегодня в Деревне!

Трупам было около суток. Экосистема в сухом, звонком сосновом бору, где их обнаружили, оказалась не такой эффективной, как в Винегрете, тела были лишь едва тронуты разложением и насекомыми, поэтому самым жутким был вовсе не вид привезенных, упакованных в консервирующие пакеты, совсем недавно живых людей.

Восстановить драму, развернувшуюся в прозрачном, почти без подлеска бору, компьютеру было не сложно. В группе было двое взрослых мужчин, как Малиника поняла, братьев, женщина и двое ее детей: юноша и девушка. Они расположились на ночлег под песчаным косогором. Расчистили от хвои место для костра, набрали воды из родника, приготовили ужин, легли спать. Восемь лепостричей привязали в низине возле родника, дроны там их и нашли, мирно объедавшими ягоды с каких-то кустов.

На утро юноша не проснулся. Он так и остался лежать возле костровища, свернувшись калачиком под одеялом. Обнаружив его смерть, мужчины повздорили. Экипаж катера не смог понять, почему, но жители Деревни легко нашли причину: это была семья Карена, и отец, потеряв второго сына, видимо, решил вернуться. Убитые горем, в запале спора братья выхватили ножи. Девушка встала между мужчинами, пытаясь предотвратить драку. Один из них полоснул ее по животу. Кровь ровным полукругом плеснула на рыжий ковер из хвои. Девушка упала. После этого за оружие взялась ее мать. Она не стала подставляться под удар, просто подошла к одному из братьев со спины и воткнула лезвие под ему ребро. Второй мужчина, видимо, был с ней согласен, но, приблизившись к нему почти вплотную, женщина убила и его. После этого она пыталась спасти девушку. Обработала рану, собрала у ручья лечебные травы. На Вудвейле некоторые из них не уступали настоящим медикаментам. Женщина остановила кровотечение, приготовила обезболивающий отвар, прокипятила костяную иглу и нитки, зашила рану. Это не помогло: примерно к полудню девушка скончалась. Женщина вернулась к ручью, отвязала лепостричей, затем набрала ядовитых ягод, и съела их, запив остатками отвара. Она умерла от остановки сердца, обнимая любимую дочь. «А ведь у них был шанс выжить». Вирус обнаружился только в крови юноши и одного из мужчин. Видимо, постоянное нахождение на открытом воздухе, вдали от других зараженных, замедлили распространение болезни, только вот страх и безысходность сделали свое дело не хуже инопланетной заразы.

Эта история оказалась страшным ударом для всех: и для местных, и для спасателей, и для врачей. Олифер стал черным от горя, а потом куда-то пропал. Дневную смену по прилету на базу тут же забрали в свой домик психологи, а в Деревню вместе с ночной сменой дополнительно отправились Арчи и ещё двое из его отряда, защищать людей друг от друга и от самих себя. Вязиницына же ощущала себя очень странно: словно тревоги, страхи и тяжелые мысли, порожденные этой жуткой находкой в головах других людей, заполнили и ее голову, угнездились рядом с ее собственными чувствами, неприятные, чужие, липкие. Ядовитые, как те ягоды на берегу далекого лесного ручья. И она не помнила, чтобы о чем-то подобном говорили на курсах по управлению в кризисных ситуациях.

Во всём этом кошмаре Малиника едва не пропустила момент, когда содержание вируса в крови превысило порог, при котором он начинает выделяться в окружающую среду через дыхание. Пришлось надеть маску. Симптомы болезни тоже ухудшились, и если жар удалось снять довольно легко, голова так и осталась тяжелой. «Пожалуйста, пусть идея с антителами сработает!» Она села на откидную кушетку, прислонилась затылком к стене и прикрыла глаза.

Лидия, разглядывавшая какие-то цифры на экране терминала, недовольно цыкнула.

― Дефицит почти всего. Сколько ты сегодня съел? ― обратилась она к Ямакаве.

― Много. От жидкой пищи меня проносит, а от твердой тошнит.

Лидия открыла его историю болезни, там уже была запись о повреждении кишечного биома. Роб запустил генерацию восстанавливающих бактерий, первая таблетка будет готова к утру.

― Ставь пока внутривенно.

Лидия дернула щекой. Ещё плюс полчаса сидения под медицинским роботом для человека, которому движение важно как воздух. Изменила несколько настроек, запустила программу для Ямакавы. Опутывающий его аппарат тихо загудел.

Обернулась к Малинике.

― Как самочувствие?

― Плохо.

Вязиницына с трудом разлепила глаза и посмотрела на подругу, потом перевела взгляд на Ямакаву. На ДР-экране его очков что-то светилось, но желтые глаза смотрели сквозь. Вернон с тревогой следил за ней.

― Я видела в сводках вашу жуткую находку, ― тем временем мягко проговорила Лидия. ― Но есть и хорошие новости. Антитела появились ещё у двоих пациентов. Одна из них очень вовремя попала к нам, и имеет шансы поправиться очень быстро.

― Здорово, ― Малиника вымученно улыбнулась. Лидия удовлетворенно кивнула и активировала экран предназначенного для Вязиницыной реаниматора.

Вернону этой улыбки не хватило. Малиника нашла в себе силы удивиться. «Никогда ещё не видела тебя таким встревоженным». Будто за болезнью и усталостью Ямакава разглядел ту эмоциональную отраву, которую Вязиницына сегодня хлебнула. Он шевельнулся в ложементе, открыл рот, собираясь что-то сказать… Но лишь резко выдохнул и отвел взгляд. «Не нашел слов?» Это было необычно, но одно то, что Вернон заметил ее состояние, забеспокоился, но не удивился, словно знал, что с ней происходило, странным образом успокоило Малинику. «Может статься, ты понимаешь в кризисах больше, чем все учебники вместе взятые».

Лидия закончила настройку реаниматора.

― Вот сюда давай, раздевайся, ложись.

Малиника послушно скинула ботинки, сняла комбез и футболку, оставшись в удобном одноразовом белье: короткий топ с широкими лямками и облегающие шорты. Села на край реаниматора.

Врач тем временем объясняла процедуру:

― Для сканирования важна неподвижность. Компьютер введет тебе релаксант и мягкое снотворное. Обычно это не вызывает дискомфорта. Сканирование запустим на всю ночь. Если твоему телу что-то понадобится, робот обо всём позаботится.

Малиника вяло кивнула. Она чувствовала себя совершенно разбитой.

Лидия усмехнулась:

― Во второй раз вдвоем ночевать будете.

― В третий, ― хором ответили пациенты.

Маккой удивленно вскинула брови, но комментировать не стала. Малиника же, перед тем, как лечь в реаниматор, снова посмотрела на Вернона. Бледный, тоже очень уставший, весь в каких-то проводах и трубках. На губах ― намек на улыбку. В желтых глазах ― беспокойство. А потом… Он словно выдохнул все сомнения и тревоги, и этот ужасный день, и все мрачные прогнозы на будущее, всё ― и его взгляд вдруг стал глубоким и прозрачным, как в ту страшную ночь перед эвакуацией. Но сейчас за ним не было темной бездны, было лишь тихое, искреннее счастье. Малиника ощутила, как у нее теплеет в груди, как становится легче дышать и расправляются плечи. Вернон кивнул ей одними глазами. Она улыбнулась в ответ и легла в реаниматор. «Хорошо, что ты есть!»

* * *

Наземная база, 2550-07-25 25:50

Вернон вздрогнул и проснулся. Его разбудил изменившийся звук и разжавшиеся манжеты на руках. Переливание крови закончилось, и робот отпустил его. Ямакава согнул одну ногу, другую. Размял шею, плечи. Медленно развернулся, сев на край многофункционального медицинского ложа.

Была глубокая ночь. Адаптивная автоматика медпункта оставила только желтое пятнышко ночника у двери. Когда Ямакава зашевелился, такое же пятнышко зажглось и над ним. Он медленно, очень осторожно встал. Подошел ко второму реаниматору. Коснулся панели управления, выводя из спящего режима расположенный над ней экран. Индикаторы подтверждения гипотезы сияли зеленым и стопроцентными вероятностями. Антитела работали. Больше того, они стимулировали иммунитет Малиники, и у нее началась выработка собственных антител на новый вариант вируса.

Какая-то часть внутри Вернона ощутила знакомое облегчение, приходившее каждый раз после победы над хаосом. Так было при деактивациях аномалий Ковчега, а ещё когда на Аделаире компьютер наконец начал сворачивать пространство вокруг себя в пузырь Алькубьерре для возвращения в Метрополию. Не ликование, а именно облегчение, чувство сродни глотку чистой воды при мучительной жажде, или долгожданному вдоху после долгой вынужденной задержки дыхания. Ощущение, что смерть отложена ещё на несколько дней, месяцев или даже лет.

«Но работающих антител недостаточно». Сухая статистика заражения. Сводки о погибших в лесу. Странное ощущение чего-то непоправимо сломанного в инфекционном госпитале, и эта горькая, ядовитая тревога, проступавшая сквозь усталое безразличие Малиники, какое он раньше видел только у совершенно отчаявшихся вейверов. «Слишком поздно».

Вернон закрыл глаза. Прислушался к своему сердцу. Оно билось четко и размеренно, но спокойней от этого не становилось. Ямакава, как никто, знал вкус этого гадкого, но неизбежного компромисса, на который приходилось идти в кризисных ситуациях при нехватке ресурсов: модели человеческого тела и психики немногим проще физики гравитационной аномалии, и точность их намного меньше. «А ещё нет такой волшебной установки, которую можно направить на чью-то голову, и, словно вышедший из строя ДМЗ, выключить в ней воспоминания о пережитом ужасе». Как нельзя починить его, Вернона Ямакавы, иммунитет. Как нельзя вернуть тех семерых, кто уже умер за эту неделю. «Это ― моя ошибка».

Мысль, которую он гнал от себя с того момента, как снова открыл свой планшет два дня назад, словно прорвала плотину в его голове. «Никакие усилия Альберта и Бориса, ни почти восемь лет участия в подготовке экспедиции на Вудвейл, никакая «прививка от самоубийства» не сделали меня пригодным для жизни в мире за пределами программы развед-вейвов. Даже если меня всего разберут на антитела против этого вируса, произошедшего уже не исправить, и не только для тех, кто погиб. Реанимация, какой бы совершенной она ни была, не пройдет бесследно. Десятки людей заплатили своим здоровьем за мою ошибку. Я знал, что вероятность встречи с потомками экипажа Ковчега в Винегрете достаточно высока. Я мог бы составить хотя бы набросок самого контакта! Мы видели, что ящер опасен. Нужно было найти и обезвредить его до сбора проб».

Чувство вины, казалось, заполнило его до краев. Захлебываясь в нем, Вернон судорожно вздохнул. «Лидер колонии? Единственная причина, по которой я оказался на Вудвейле ― это ненайденный Ковчег». Теперь сердце трепыхалось в груди, как пойманная ящерицей бабочка, нелепо и безнадежно. Вернон резко открыл глаза, чтобы перед внутренним взором не встали таблицы потребления ресурсов и составленные Моррисом модели уровня стресса колонии.

Глубокий вздох. Ещё один. И ещё. «Мне надо научиться с этим жить». Ему не впервой собирать себя заново. Справится и сейчас. Есть ребята из его отряда, которым адаптироваться к большому миру ещё сложней, и…

Ямакава поймал себя на том, что в этот раз он сумел пройти по самому краю, и не свалиться в бездну отчаяния.

Медленно, очень осторожно опустил взгляд, опасаясь задеть сформированный ровазином нейронный каскад и упасть уже в другую пропасть. Ничего не произошло. Внутри ― лишь знакомое и такое родное тепло.

Малиника мирно спала. Тонкие щупы сканера метаболизма не гуляли случайным образом по ее телу, а сосредоточились вокруг легких, основных кровеносных сосудов и лимфатических узлов. Вернон улыбнулся: загар на ее руках лежал четкими полосками, словно отмеряя какую-то шкалу: вот граница рукавов легкого скафандра на запястьях, вот подвернутые рукава стандартного комбинезона чуть ниже локтя, вот стандартная футболка чуть выше. Совсем незаметной, почти неразличимой была линия в верхней части плеча. В первые дни на планете она носила многоразовую одежду.

Полупрозрачные щупы сканера собирались в неприятного вида жгуты в наиболее информативных для наблюдения за вирусом зонах. Между ними ― достойный подиумных показов сложный лабиринт медицинской одежды, состоящей из узких и широких лент. Робот печатал его прямо на пациентке так, чтобы, не мешая медицинским процедурам, сохранять человеческое достоинство.

Ямакава улыбнулся. Сосредоточился на греющем его огоньке, разрешая разогнать обступившие его тени, и вдруг понял, что это чувство изменилось. «Оно… оно ведь всё время менялось!» Вначале оно было намного проще: восхищение тем, с каким удовольствием Малиника говорила об основании новой колонии. Для Вернона, едва вернувшегося из развед-экспедиции, где чудом кажется каждый прожитый час, женщина, чьи серо-синие глаза так ясно видели детали далекого, благополучного и счастливого будущего, стала воплощением всего большого мира, всего того, что существует за пределами программы ЭПВ. И если Семенов представлял экспедицию прежде всего как команду специалистов, которую нужно собрать и сплотить, Вязиницына говорила об исследованиях, о целях и задачах. А ещё она, одна из немногих, одинаково открыто общалась со всеми, никак не выделяя вейверов. Ямакава вначале даже не мог поверить, что так может быть.

Через несколько дней изначальное, до потери дара речи, восхищение дополнилось жгучим любопытством. В тот момент ему было интересно всё о ней: от деталей проводимых ею исследований до того, как появляются ямочки на ее щеках при улыбке. Он тогда многому научился: и тому, как эффективнее общаться с людьми, и тому, как проектируются модели питания, что неожиданным образом пригодилось на Нью-Церере.

А потом он начал понимать, что такое любовь. И что ни у него, ни у его товарищей, ни даже у Альберта не получается встроиться в нормальное общество. Борис Самирович тоже это видел. Он начал говорить о новой экспедиции, и тогда Вернон принял мучительное решение не сближаться с Малиникой. Он был неуместен в ее жизни, и боялся ненароком разрушить ее мир, ее планы и мечты. Именно тогда он впервые подумал, что не хочет, чтобы его весьма вероятная гибель оставила шрам в ее памяти. То был тяжелый месяц. Проклятая «прививка» сработала тогда не меньше десятка раз, но постепенно боль притупилась, а его чувства переродились вот в это абстрактное, почти не настоящее тепло внутри.

За время экспедиции на Нью-Цереру образ Малиники, где-то там, на другом конце галактики планирующей освоение нового мира, стал совсем нереальным, сказочным. «А потом мы вернулись. И ты снова стала обретать черты реальной женщины. Ради этого стоило вернуться».

Ямакава продолжал держать дистанцию, и напрямую с Вязиницыной они почти не общались, но Семенов часто говорил о ней. Многие говорили о ней. Многие восхищались.

Вернон усмехнулся. О первом предложении завести семью он узнал раньше самой Вязиницыной. Это было ещё до отлета на Нью-Цереру. Парень, решившийся на это, зачем-то счел нужным сначала уведомить Алию. Вернон же просто стоял рядом. Ни тогда, ни сейчас в нем не было ни зависти, ни ревности. «Семья?» Вернон вспомнил сегодняшние объятия Джамиля. «У меня есть семья. И я спаян с ними настолько крепко, что притяжением черной дыры не оторвать». Только вот семья эта принадлежала миру вейверов, холодному и жестокому, а все остальные люди, и Лидия, и даже Семенов, ― они были в том, другом мире, там, где счастье ― это не короткое мгновенье, когда ты выныриваешь из несущегося потока в тщетной попытке отдышаться, нет, там радостные моменты можно собирать, как цветные стеклянные бусины, нанизывать на нитку времени, и в конце дня обнаруживать, что их больше, чем серых или черных. Тот мир… он всегда казался Вернону словно отделенным прозрачной стеной, тонкой, почти невидимой, но ощутимо прочной. И Малиника была единственным человеком, кто раз за разом эффективно эту стену разрушал.

Стоя рядом с Малиникой в темном, освещенном лишь двумя ночниками лазарете, глядя на ее спокойное, спящее лицо, Вернон чувствовал, как вина внутри него перерождается в желание исправлять последствия, предотвращать ошибки и искать пути делать мир лучше. Это было счастье, но ему впервые не хотелось навсегда запечатлеть его в памяти. «Потому что это счастье теперь поселилось во мне. Оно не может пройти. Его нельзя отобрать». И он сам, и его любовь прошли до этой ночи долгий путь.

«Это ничего не меняет».

* * *

Наземная база, 2550-07-26 05:01

Кевин, как обычно, пришел на завтрак раньше всех и устроился в углу столовой, хотя теперь, когда многие работали в Деревне и из-за разницы во времени вставали очень рано, это бьло непросто. Народу пока было немного: три смены в день помогали распределить нагрузку на инфраструктуру, а тридцать человек вообще дежурили в Деревне. Кевину очень хотелось там побывать. Привезенные оттуда материалы выглядели невероятно вдохновляюще: архитектура, ставшая летописью непростой истории поселения, от простых утилитарных форм из высокотехнологичных сэндвич-панелей в самом начале, через необычные конструкции из подручных материалов и не предназначенных для строительства кусков какого-то оборудования к сложным и красивым деталям вроде деревянной резьбы или вставленного в проем окна куска слюды. Всё это со временем вплелось в ткань окружавшего Деревню леса. Да что там! Некоторые дома, похоже, были вырезаны прямо в стволах огромных деревьев! Даже люди, жившие там, выглядели плоть от плоти Вудвейла. Кевин представлял, как он, словно настоящий этнограф, мог бы ходить от одной избы к другой, зарисовывать эскизы, разговаривать с хозяевами, изучать их традиции и обычаи, чтобы потом открыть их самобытную культуру миру и вместе с тем вплести их видение в узор ковра человеческой цивилизации.

На экране его ДР-очков застыл один из снимков: изображение просторной комнаты с плавно изгибавшимися стенами. По полу помещения расходились неровные концентрические круги. Стол, тоже сделанный из доски с немного волнистым краем, две скамьи. Справа - глинобитная печь, выложенная узором из разноцветных камушков. Слева, возле входной двери, вместо окна в стене ― несколько круглых дырочек, каждая сантиметров по семь-десять в диаметре, и в них вставлены тонкие пластины перламутра. Солнечные зайчики от них собрались вместе, словно обсуждая, почему комната пуста.

Для этого чудесного поселения Кевин проектировал водозабор и очистительную станцию. Удаленно. Кевин торопливо отхлебнул привычную черную жижу, чтобы убедить себя, что это от ее горечи защипало в носу. Вероятность того, что ему когда-нибудь удастся поговорить с хозяевами Деревни, таяла с каждым днем.

Стиснув зубы, главный архитектор колонии сморгнул, отключая картинку, и оглядел столовую. Хмурые, усталые лица, приглушенные голоса, торопливое шарканье пластика по пластику. «Кажется, нам нужна суббота».

* * *

Наземная база, 2550-07-26 04:50

Малиника проснулась свежей и отдохнувшей. Села в реаниматоре, потянулась. Медицинская автоматика тут же включила над ней медленно нарастающее белое освещение, хотя в помещение и так уже и так падал утренний свет.

Первое, на что упал взгляд Вязициныной ― спавший на кушетке Ямакава. Удивительно, как он, такой огромный, без труда балансировал на узковатой даже для обычного человека полке. У его изголовья на каком-то ящике стоял огромный, литра на полтора, плотно закрытый бокал с питательной смесью. Под ящиком лежало два отключенных гравиблина.

Уже сидевшая за терминалом Лидия, услышав, что Малиника зашевелилась, тут же оторвалась от своих графиков, подошла. Густые черные брови мрачно нахмурены, под карими глазами на ее широком лице ― темно-синие тени, но Вязиницына как-то сразу поняла, что антитела работают, и выход из кошмарной ситуации найден.

Подруги улыбнулись и кивнули друг другу. Лидия бросила взгляд на часы на экране реаниматора и обернулась к Ямакаве.

― Вернон, вставай. У тебя полчаса на завтрак и зарядку.

Он вздрогнул, просыпаясь.

― Вон там, возле терминала, есть полноценная раскладная кровать.

― Ну и что? ― пробурчал вейвер, медленно, с трудом принимая сидячее положение.

Лидия критически вскинула бровь и вернулась к компьютеру.

― Твоя иммунная система здорово потрудилась. Видимо, из-за прессинга отравляющих веществ, отбор антител пошел в сторону оптимизации энергозатрат на их выработку и на блокировку вируса. Эти антитела могут присоединить к себе до трех сотен вирусных частиц каждое, полностью их блокируя. К тому же, они обладают небольшим вакцинирующим эффектом, стимулирующим выработку собственных антител. Выработка антител в твоем теле пока что не замедляется. Это значит, что мы сможем производить сорок-пятьдесят доз в сутки. Конечно, многим пациентам потребуются многократные инъекции, но текущий прогноз показывает возможность полного избавления от вируса с выработкой устойчивого иммунитета у как минимум тридцати семи процентов пациентов, и оценки будут расти.

Вернон сидел, подогнув под себя правую ногу. Медленно, слегка морщась при каждом глотке, пил через трубочку питательную смесь. Внимательно слушал. На бледном, осунувшемся лице не было ни теней прошлого, ни сомнений. Что бы там ни сотворили с его нервной системой генетики программы развед-вейвов, он выбирал будущее и выбирал жить. Выбирал осознанно и самостоятельно.

Малиника не могла отвести взгляд.

И вдруг Вернон к ней обернулся.

В первую наносекунду что-то в ней заполошно трепыхнулось, требуя спрятать глаза, может, даже покраснеть, демонстрируя смущение. Малиника этого смущения не чувствовала. Реаниматор был выше кушетки, и это было так здорово и естественно, сидеть напротив и прямо смотреть друг на друга.

Лидия замолчала.

― Вы ничего не хотите обсудить? ― после затянувшейся паузы спросила она.

― Нет, ― голос Ямакавы звучал так, словно речь шла о распределении задач по уходу за рассадой в теплице. Встал, вернул недопитый завтрак на ящик и не очень твердой походкой направился в душ.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 05:08

Задвинув пластиковую дверь крохотной кабинки, Вернон сделал несколько глубоких вдохов. Начавший было нарастать ровазиновый экстаз вновь отступил куда-то в древнюю, неподвластную рассудку часть мозга. Ямакава надеялся, что после Bear Storm проблема если не исчезнет, то хотя бы заметно уменьшится. Ничего подобного! Особенно мерзко это сочеталось с подкатившей к горлу тошнотой.

Но всё это было мелочью по сравнению с тем, как она на него смотрела.

«Выходит, я ― не один из многих?»

Выдвинул из стены раскладное сиденье. Сел. Мышцы без разминки слушались плохо, и держаться на ногах долго он не мог. Повернулся по диагонали кабинки, чтобы не упираться плечами в стены.

Смял на груди свою безрукавку, дернул. Специальная полоса более тонкого материала на плечах и по бокам тут же порвалась, позволяя снять одежду без сложных манипуляций. Со штанами было сложнее: они от стандартного комбенизона, но на них тоже есть возможность расстегнуть штанины на всю длину, как раз на случай ограниченной подвижности. Кое-как выбравшись из них, Ямакава включил душ. Подставил лицо под теплые, мягкие струи.

Ему раньше никогда не приходило в голову приложить к себе тот простой факт, что любить ― это ещё и принимать ответные чувства.

* * *

Наземная база, 2550-07-26 05:09

Малиника выбралась из реаниматора и начала одеваться. Хотя медицинский робот заменил ежедневное белье свежим, пусть и более тонким вариантом, и теоретически ее тело было чистым, в душ всё равно хотелось. К тому же, волосы едва заметно неприятно пахли.

Проследив за Верноном скептическим взглядом, Лидия подошла ближе.

― Модели говорят, что начинать лечение надо со взрослых пациентов, у которых болезнь ещё не перешла в тяжелую форму.

Малиника угрюмо кивнула. А врач продолжила:

― Я собираюсь рискнуть и поставить эксперимент на тех, кто находится в госпитале на базе. Тяжелым больным потребуются большие и многократные дозы. Половина первой партии пойдет на этот тест. Вторую половину надо вколоть тем, кто ещё на ногах.

Вязиницына кивнула снова, прикидывая в голове стратегию убеждения. «В кои-то веки у меня есть действительно хорошие новости».

― Вот, ― Лидия протянула одевшейся подруге блистер. Он был заметно толще и жестче стандартных. ― Антитела выделяются постепенно, в течение суток. Клеить надо возле лимфатических узлов: подмышку, или на внутреннюю сторону бедра.

Малиника кивнула. Женщины немного помолчали.

― Я вчера утвердила тот список, что ты составила, ― сказала Вязиницына.

― Да, Семенов тоже утвердил.

Речь шла о медицинской сортировке.

― Модели показывают, что у нас должно хватить мощности ещё на два дня. Не думаю, что стоит совмещать сообщение о лекарстве с сообщением о списке сегодня. Если завтра ситуация не улучшится, я скажу о нем жителям Деревни через день.

Главврач вздохнула, обреченно покачала головой.

― Трупов всё равно будет много.