* * *

Наземная база, 2550-07-25 05:52

Джамиль сидел на парапете возле стены столовой, прислонившись спиной и вытянув ноги вперед. На лице ― ДР-очки, на руках ― перчатки управления. Медленно пошевелил пальцем, прокручивая результаты моделирования на показаниях сейсмодатчиков и их сравнение с немногочисленными теперь снимками с орбиты. Кроме этого на виртуальном экране была открыта куча панелей: автономные поисковые дроны, группы быстрого реагирования… Резкое, но скупое движение кисти: Джамиль закрыл всё. Перед ним остались лишь ярлычки самых часто открываемых данных. Информер вирусной нагрузки Мартина перешел в оранжевую зону. Со дня на день ему потребуется аппаратная медицинская помощь. Джамиль закрыл глаза. Стиснул зубы. Добрый, рассудительный и смелый мальчишка, с восхищением смотрящий на Ал-Каласади. «Я сделал всё, что мог. Остается только… ждать».

Среди задач, которые система предлагала Джамилю, не осталось ни одной, что могла бы занять его голову, лишь унылая механическая рутина. Значит, мозг снова заполнится тысячами ненужных мыслей, ядовитых, растворяющих личность, словно укус паука попавшую в его сеть осу. Джамиль согнул ноги, оперся руками на колени.

Утро выдалось свежим и солнечным. Мимо вейвера спешили другие люди, не обращая на Ал-Каласади никакого внимания. Он ведь часто так сидит в сторонке, копается в каких-то своих делах. Джамилю казалось, что вокруг него снова наматывается липкий, темный кокон беспомощного отчуждения, тот самый, в котором он жил до назначения на Нью-Цереру.

Посмотрел на свои руки. Обнаружил их сжатыми в кулаки. Разжал. Сжал снова. Вчера он краем уха слышал, что врачи инициировали у Вернона Bear Storm. Стиснутые зубы скрипнули, внезапно для самого Ал-Каласади. Он вздрогнул и расслабил челюсти.

Раньше он считал, что не способен на сострадание. Ровно до того случая с корабельным агрокомплексом. Звездолеты развед-экспедиций упакованы невероятно плотно. Их двигатели и компьютеры намного мощнее, чем для любых других кораблей человечества, даже Ковчегов, и при этом они ― лишь необходимый минимум, чтобы самостоятельно выйти, а по окончанию миссии ― войти в пузырь Алькубьерре. Жилого пространства в них всего ничего, да и разворачиваться в орбитальные станции, как корабли базовых миссий, они не умеют. Растения же ― всё ещё самый компактный и совершенный способ производства еды для людей. Агрокомплекс для их выращивания находился почти в самом центре корабля-шара, максимально защищенный от внешних воздействий и повреждений. Неуютное, невыносимо влажное помещение пять на десять метров, разгороженное крупноячеистой трехмерной решеткой опор, трубопроводов и датчиков. Всё свободное пространство занимали растения. Некоторые из них росли из контейнеров на полу, другие висели прямо на опорах, и автоматические сопла распыляли на их корни жидкую питательную смесь. В этих искусственных джунглях не предполагалось места для фермеров: автоматика сама сажала, ухаживала и собирала урожай. В гнетущем розово-синем освещении биоламп что-то всё время шуршало, шипело, капало. Даже шлюз в этот отсек был меньше, а сразу за ним была дополнительная мембрана, защищавшая теплицу от потери влаги. Джамиль заглядывал за нее только один раз, и ему показалось, что растения в агрокомплексе ― это запертые в клетки инопланетные монстры.

А потом обнаружилось, что этой биологической машины недостаточно, чтобы обеспечить слишком многочисленных вейверов достаточным количеством еды. И увеличить её практически некуда, агрокомплекс буквально как в кокон был завернут в основные вычислительные узлы корабля. Нарастить его объем можно было только в длинный узкий коридор, ведущий к остальным помещениям звездолета.

Пока этот проход расширяли, снимая стеновые панели и переделывая всевозможную проводку, повредили какую-то трубу, часть системы регенерации воздуха. Конкретно эта часть оказалась ядовитой. Шлюз в жилые отсеки корабля моментально закрыла автоматика, а вот створке со стороны агрокомплекса помешал стоявший там ящик с инструментами. Ямакава среагировал быстро: зашвырнул в теплицу двух инженеров, запнул туда ящик и забежал сам. Створку заклинило. Он закрыл проем собой и после нескольких толчков плечом шлюз заработал снова, но Вернон успел и надышаться этой дрянью, и химический ожог огрести, пусть не глубокий, но большой по площади. К счастью, действия Ямакавы и дополнительная мембрана защитили основную теплицу, иначе бы всё закончилось намного хуже.

Когда коридор до агрокомплекса очистили от отравы, двое инженеров тут же отправились в реаниматоры, а Вернона Роб после осмотра лишь залил противоожоговой жижей и приказал перенести в отдельную каюту. Вколол ему что-то. Заблокировал дверь, чтоб никто, кроме врача, не мог туда зайти.

А потом… Это был один из тех моментов, которые миндалина с гиппокампом записывают в память в мельчайших подробностях, чтобы потом снова и снова потом его прокручивать, с каждым разом делая его все ярче и страшнее. Вот они сидят в кают-компании, едят что-то скудное и невкусное. Дебора и Альберт, тогда ещё живой, мрачны и серьезны. Деб закусила губу. К Альберту ластится Синь-И, но он не отвечает ей. Они ждут. И вот… Между отсеками корабля звукоизоляция неплохая, но не идеальная. Наверное, крик Вернона мог бы потонуть в шуме беседы, барахлящей системы воздухоочистки, и в бряканьи ложек по тарелкам, но все вдруг резко замерли и замолчали. А после крика… Жуткое, всепоглощающее ощущение абсолютной, экзистенциальной беспомощности.

Оно тогда эхом отозвалось в Джамиле. Это было стократ мучительнее даже того момента, когда он стоял в холле приемного пункта, получив свой последний отказ. «Я-то не беспомощен, у меня все ещё есть возможность что-то менять!»

Глубокое синее небо, бегущие по нему облачка. Мягкий, пахнущий сырым лесом и медом ветерок. Джамиль закрыл глаза. Тогда Ямакаве на восстановление потребовалось меньше двух суток. В этот раз он уже неделю как в лазарете, значит, с ним что-то серьезное. Настолько, что Робин опять с ним это сделал. Ал-Каласади остервенело поскреб затылок. Невозможно сидеть вот так, на солнышке, в этом гребанном прекрасном раю, и знать, что он ничего не может сделать для спасения Ямакавы. Ни Ямакавы, ни Мартина, ни той женщины, ни ее детишек. Ему остается только ждать.

Тревога, похожая на горячий нью-эриданский асфальт, черным вязким потоком заполняла его голову.

Хотя, был один вариант. Ещё в день возвращения Ямакавы на базу Алия создала чатик, в который писала новости по поводу его состояния. Можно сейчас открыть и всё узнать. «Узнать что?» Что восемнадцатый всё ещё борется за свою жизнь в реанимации? Что угроза смерти миновала, но тело повреждено настолько, что даже регенерационные возможности Bear не могут его восстановить? Что врачи уже провели эвтаназию, но молчат, не желая усугублять обстановку на базе? «Нет. Лучше пусть это будет официальное сообщение».

Надо отвлечься! Не разговаривать с отсутствующими! «Вер, ты единственный, кто за первые двадцать семь лет моей жизни увидел во мне меня. Если тебя не станет, нахрен мне тогда этот чертов Рай?!»

Джамиль резко выдохнул. Открыл на ДР-экране полный список задач экспедиции. Может, он сможет что-нибудь оптимизировать в местном агрокомплексе?..

Лифт со второй на третью террасу инженеры установили давно. Просторная прозрачная кабина, скользившая вверх-вниз в решетчатой трубе, позволяла сократить время пешком между уровнями с двадцати минут до одной. Работала она автономно, на основе заполненной песком гравитационной батареи с резервуарами в верхней и нижней точках, и небольшого солнечного генератора. Компьютер автоматически регулировал массу противовеса, заставляя его быть то тяжелее, то легче кабины, а для восполнения затрат на трение электродвигатель поднимал песок по проложенному вдоль основной трубы каналу, пополняя резервуар наверху. Замысловатую конструкцию придумал кто-то из инженеров, вынужденно застрявших в космосе.

На виртуальном экране ДР-очков задачи агрокомплекса открылись как раз поверх находившегося на третьей террасе лифта, и в первый момент Джамиль не обратил на него внимания. Ну собираются кто-то спускаться, обычное дело. Или нет? Он сфокусировал взгляд на кабине. Людей было трое, и один из них был на две головы выше остальных.

У Джамиля перехватило дыхание. В следующую секунду перчатки и очки упали на землю. На парапете вейвера уже не было.

* * *

Наземная база, 2550-07-25 05:54

Ал-Каласади налетел на Ямакаву, как шквал. Повис на нем, обхватив руками и ногами. Зажмурился. Вернон пошатнулся, но быстро нашел положение, где вес приходился в основном на скелет, а не на ослабшие мышцы, и устоял. Тут же обнял в ответ, прижал к себе.

Вздох. Другой. Выдохи почему-то получались резкими и короткими. Джамиль открыл глаза. Зрение как-то странно размылось. Нос заложило. Он хлюпнул. Немного разжал руки, сполз вниз. Встал на землю. Вновь обхватил друга, уткнулся лицом в его грудь. Вернон тоже не разжимал объятий. Огромная ладонь легла на затылок Джамиля. Пальцы успокаивающе скользнули по волосам. Из горла Ал-Каласади вырвалось приглушенное рыдание. Впервые, сколько он себя помнил, Джамиль плакал. И это были слезы счастья.

* * *

Деревня, 2550-07-25 05:20 по местному времени,

пять с половиной часов назад

Олли плеснул холодную воду себе в лицо, раз, другой. Промыл глаза. Плеснул в третий раз. На секунду замер с прижатыми к щекам руками. Редкая щетина колола ладони. Борода у него всегда росла плохо, а после очередной модификации волосы стали совсем редкими, да ещё и белыми.

Тяжело вздохнул. Оперся руками о края бочки с дождевой водой. Из глубины всплыл жук-плавунец, большой, черный. Укоризненно посмотрел на старика, взмахнул ногами-веслами и снова скрылся в темной глубине. Вода успокоилась, и Олли увидел в ней свое отражение. Вытянутое, сморщенное и коричневое, как высохший фрукт, лицо. Иллюзию разрушал лишь симметричный белый рисунок, и почти такие же белые глаза в тени белых ресниц под белыми бровями. Отражение было точно таким же, как в тот день, когда Инн забежала в его избу, чтобы рассказать о чужаке, и как в день, когда Олли этого чужака встретил в Долине Ковчега. Точно таким же, как в утро после обнаружения корабля развед-экспедиции. Таким же, как в день, когда умерла Агата. И в день, когда сбежала Моделька, чтобы стать огромным серым монстром, и в день перед его первым приступом. Морщины и седина не были признаками старости. Как и белые полосы, это ― результат генетических модификаций. Зрение Олифера не падало, сердце, легкие и мышцы не слабели, кости не становились хрупкими, а его лицо оставалось неизменным уже больше сотни лет. «Но я-то каждый день был разным!» Как и мир вокруг него.

«Как тихо!»

Тихо не было: жужжали пчелы, стрекотали кузнечики, шебуршали в траве ящерицы. Капали с листьев остатки ночного дождя. Только вот в хоре вудвейлского утра не хватало главной арии: людских голосов. Не смеялись дети, не строжилась на них старая Ханна, не приветствовали друг друга соседи. «Ханна уже два дня как в полевом госпитале». Все жители Деревни были больны, и либо ухаживали за теми, кто болен ещё тяжелее, либо сами лежали в постелях с лихорадкой. Деревня словно вымерла. Единственный звук, говоривший, что тут ещё есть люди ― это приглушенный кашель из соседней избы.

Олифер боролся с этим зловещим ощущением. Третий день подряд он обходил всех: сначала, соблюдая дистанцию, заглядывал к здоровым детям, потом шел к заболевшим малышам, потом ― через все избы, передавая новости и приветы, стараясь с каждым перемолвиться хоть словечком, успокоить и ободрить. В завершении шел в полевой госпиталь и проводил там по несколько часов каждый день.

Расположенный на лугу в стороне от Деревни, госпиталь походил на колонию гигантских грибов-дождевиков. Олли видел, как разворачивали дополнительные секции: расстилали на траве прямоугольник нужной площади, что-то запускали на планшете, и стены нового помещения словно надувались из смятого, похожего на пленку материала, становясь жесткими и прочными, и автоматически соединяясь с существующими комнатами коридорами. Один из таких «грибов», тот, что ближе всего к реке, был техническим: в нем располагался квантово-гравитационный генератор и станция очистки воды. Другие были разделены надвое: небольшой тамбур и инфекционный бокс, где стояло несколько реаниматоров.

Непосредственно в боксы Оливера не пускали, да он и не рвался: и самый первый приступ, и большинство последующих с ним случились как раз, когда он оказывался рядом с тяжело больными или умирающими. Впрочем, в полевом госпитале ещё никто не умер.

Другие жители Деревни опасались даже близко подходить к необычному сооружению спасателей. Олли спрашивал, почему. Кто-то отвечал, отводя глаза, что не хочет мешать врачам, кто-то ― что не хочет ещё сильнее заразиться. Но Олли видел, что у каждого из них тень одного и того же страха: что назад их из бокса не выпустят, что, может, там уже и нет никого живого, страха обнаружить, что Витольд был прав, и чужаки вместо спасения ставят на их родных и друзьях эксперименты. Олифер понимал их. Несмотря на сохранившиеся медицинские технологии, большинство в Деревне побаивались медицины, особенно необычной и сложной, а странные люди в оранжевых костюмах казались вообще то ли чудом, то ли кошмаром. Да что там, сам Олли, тенью ходивший по коридорам госпиталя и заглядывавший в боксы, ловил себя на мысли, что происходившее там выглядит до жути необычно. За полторы сотни лет он совсем отвык от яркого белого света, от экранов, и от таких разных, незнакомых людей. В самом госпитале их было не очень много, человек пять или семь, но они сменялись три раза в день, и ещё больше постоянно прилетало и улетало, подвозя оборудование и материалы. Серьезные, сосредоточенные, уверенные, быстрые. Олифер тоже когда-то был таким, и почти забыл, каково это: жить в таком темпе. Порой ему хотелось тоже взять в руки планшет. Не тусклый, исцарапанный, уже лет сорок не раскладывающийся и с трудом распознающий тапы, из тех, что использовались в Деревне, а один из этих, гибких, с изменяющейся прозрачностью, способных управлять и сложным медицинским оборудованием, и дронами, и даже стенами госпиталя. «А как бы малышне это понравилось!» На секунду ему представилось, что Инн, со своей непосредственностью и любопытством, уже бы наверняка добыла б себе эту игрушку.

Олли судорожно вздохнул и разбил свое отражение кулаком.

Вчера ночью приходил не он, а к нему. Шестеро: двое мужчин и четыре женщины. Никто из них не входил в совет старших. «Все его члены либо уже лежат больные, либо сгинули в лесах». Пришедшие в его избу не привыкли решать судьбы Деревни. Они мялись и запинались, пытаясь подобрать правильные слова, составить их в правильные вопросы. О том, когда появятся первые выздоровевшие. О том, что случилось с увезенными на базу чужаков людьми. О том, почему нельзя всем сделать модификацию, как у Олли. Как сильно они отличались от уверенных, деловитых спасателей в полевом госпитале! До встречи с членами экспедиции Б-32 Олиферу казалось, что экипаж Ковчега неплохо справился, сохраняя достижения цивилизации. Все дети умели читать, писать и пользоваться планшетом, знали историю, математику, геометрию, астрономию. Кое в чем, например, в знаниях природы Вудвейла, они даже превосходили новых колонистов. «Но насколько же этого мало, и насколько хрупкими мы оказались!»

Главный инженер Ковчега вдруг с опозданием осознал, что смертоносная зараза могла прийти и не из космоса, а из могилы их звездолета. Экосистема там эволюционировала очень быстро, и не было никакой гарантии, что один из многочисленных видов грибов не научился бы есть живых ящериц, а потом не прицепил бы свои споры на одежду Олли или его лепострича. «Если бы мы столкнулись с такой вот бедой один на один, у нас не было бы и намека на шанс».

Олифер остервенело почесал затылок. Он чувствовал себя виноватым. И не только за то, что не смог сохранить технологии, нет. Было бы глупо на это рассчитывать. «Мы потеряли кое-что гораздо более важное».

Ночью Олли долго и обстоятельно отвечал на вопросы детей, и наконец они решились задать самый главный из них: не обманывают ли их чужаки. «Дети боятся не только болезни, но и своих спасателей». Странные, очень разные лица, необычная одежда, другая манера речи. «Именно с этого всё началось! Не испугайся они нестандартной внешности того, самого первого чужака ― и никакой эпидемии не случилось бы!»

Старик вздрогнул. Он так долго стоял неподвижно, что желтая с красным отливом ящерка чуть было не шмыгнула ему в рукав, а на шею почти одновременно с ней приземлился огромный жук. Олли прижал нахальную рептилию ладонью, второй рукой смахивая насекомое. Поднял ящерицу на уровень лица, посмотрел в выпуклые желтые глазенки. Жучара не спешил улетать, медленно нарезая круги вокруг человека. Ящерица выгнулась дугой, небольно куснув своего пленителя за палец, вывернулась из его хватки, прыгнула вверх, схватив жука прямо в воздухе, шлепнулась со своей добычей на землю и шмыгнула в траву.

Олли ещё несколько секунд смотрел на то место, где исчезла успешная охотница, потом умылся ещё раз и вошел в избу, собираться в свой ежедневный обход.

Стащил через голову ночную рубаху, более длинную и тонкую. Натянул ежедневную, покороче, потом штаны.

Олифер был уверен, что чужаки не лгут. Врачи и санитары в полевом госпитале, команды занимавшиеся поисками ушедших ― все они старались изо всех сил. Но вместе с этим он видел, как в их рядах нарастает отчаяние, и инженер О’Донохью знал, что это означает. Затягивая шнуровку на сапогах, дернул слишком сильно. Кожаная полоска порвалась. «Наука и технологии не всесильны. Вы делаете всё возможное, но не можете нам помочь».

Старик попытался привязать обрывок назад, но тонкая лента из змеиной шкуры тут же порвалась в другом месте. Олли цыкнул, порылся в одном из ящиков встроенного под окном шкафа, и начал перешнуровывать обувь.

Ночью дети задали очень много вопросов, но ответ только на один из них действительно имел значение: выздоровеет ли хоть кто-нибудь? Именно этот страшный вопрос он сегодня задаст… ей. Малиника была моложе всех, кто приходил вчера в его избу, но назвать ее ребенком или даже девушкой Олифер не мог. «Вот уж кто ничего не боится: ни опасностей, ни людей, ни ответственности». Она ни секунды не сомневалась, когда бросилась на помощь Франческе, когда шагнула поддержать оседавшую на землю Маргарет, даже после ее не самых приятных слов. «Да что там, она не испугалась даже обезумевшего Витольда! И это не считая всех терпеливых объяснений и нескольких часов, что она провела с заболевшими малышами». Малиника не просто не боялась трудностей, она заражала своим оптимизмом всех, кто оказывался рядом. Даже вымотанные врачи полевого госпиталя после смены, перебросившись с ней парой слов, смотрели веселей. Стальная воля и острый ум, обернутые в шелк понимающей доброжелательности. «При этом ты не используешь свою харизму, чтобы манипулировать нами, стараешься оставаться открытой и честной». Хотя тут Олли не был уверен: определить, какие именно чувства движут Малиникой, он не мог. «А ведь ты сама, своими глазами видела, что дети сделали с одним из твоих товарищей». Олли до сих пор не знал, что случилось с желтоглазым гигантом, но задать этот вопрос у него точно не хватит духу.

Покончив со шнуровкой, он накинул на плечи жилет с капюшоном и перед тем, как шагнуть за порог, натянул на руки перчатки. Посмотрел на обтянутые серой кожей ладони. Он завидовал Малинике, ему тоже хотелось быть ближе к детям, а не бродить призраком от дома к дому. «Если я слягу с очередным приступом, детям не у кого будет спросить совета, а мостик доверия между Деревней и остальным человечеством разрушится. И тогда быть беде».

Олифер стиснул руку в кулак и наконец снова вышел в царящую на улице тишину.

* * *

Деревня, 2550-07-25 12:20 по местному времени

Катер заходил на посадку. Даже суборбитальный полет от базы до Деревни занимал не менее полутора часов, а с учетом разницы во времени Малиника вместе с новой сменой врачей обычно оказывалась в полевом госпитале поздним утром.

За ночь Моррис проанализировал и опубликовал разбор вчерашнего происшествия с Витольдом. Модели считали, что Вязиницыной просто повезло: мужчина целенаправленно возвращался в Деревню, и будь он чуть менее болен, без травм бы не обошлось. Берег реки, глубокая вода, крупные непуганые рыбы. В личном сообщении Моррисон сухо написал, что она обязана в таких ситуациях принимать помощь для снижения рисков. Он, конечно, был прав. «Только я вчера не чувствовала угрозы». Она с первого взгляда поняла, что Витольд не в себе, но в нем была та же самая изумленная слабость, как и у Маргарет за минуту до обморока. Цифры шли вразрез с интуицией. «В моделях ещё не было нового штамма и его влияния на мозг. Ну, или это вирус так на мой мозг влияет!»

Тем временем прогноз общественной ситуации в Деревне, и так ухудшавшийся с каждым днем, резко пошел вниз. Усилия не приносили плодов: хотя никто в госпиталях пока что не умирал, никто и не выздоравливал. Вероятность того, что жители перестанут принимать помощь, и попытаются самоубийственно защититься от чужаков, резко выросла. Перед вылетом Арчи, сегодня занимавшийся организацией обеспечения поставок на базе, предложил заменить ее в Деревне. Малиника, несмотря на тяжелеющую от болезни головой, вяло отнекивалась. Арчибальд, видя ее состояние, написал Моррису, тот прислал в ответ лишь короткое «Нет».

И вот она снова в катере, плавно снижавшимся над излучиной широкой реки.

Малиника выглянула в иллюминатор. В прозрачной воде вдоль дальнего берега стояли огромные рыбы. Та, что она встретила вчера, едва ли достигала средних размеров в этой стаи. На невысоком глиняном обрыве над ними, казалось, прямо на глазах лезли грибы, болетовые, с бордово-коричневыми шляпками. У Вязиницыной на секунду перехватило дыхание. Где-то в глубине нее маленькая девочка Лина призналась, что на Вудвейл она летела как раз вот за этим, за чувством предвкушения новых маленьких открытий.

В детстве она с родителями часто ходила по грибы. Отец-агротехнолог с удовольствием показывал Лине и ее матери, выросшей в добывающей колонии и до переезда на Хилмид ни разу не видевшей леса, разные природные чудеса: озерцо редких ярко-синих цветов, словно по волшебству появившееся в густой чаще, растребушеные птицами шишки, норки стрижей в глиняном обрыве косогора.

Малиника решительно отвернулась от окна и открыла планшет. В этот момент она прекрасно понимала тех жителей Деревни, что решили убежать от всех проблем в Вудвейлскую чащу.

* * *

Деревня, 2550-07-25 12:27 по местному времени

Выходя из катера, Вязиницына доверху застегнула легкий скафандр, как требовали новые инструкции по безопасности, и тут же отправилась искать Олифера. Надо было успеть до того, как ей станет хуже и придется вернуться на базу. Старец обнаружился в центре поселения, он как раз выходил из небольшой избы. Провожавшая его женщина, бледная, с красными пятнами на щеках, смотрела на Малинику исподлобья. Ореол воскресшей спасительницы Деревни за эти дни явно поблек. «Ну, надеюсь, скоро он станет не нужен!»

Олифер тоже заметил Малинику и тут же направился к ней. Похоже, темы для разговора назрели не у нее одной.

Вместо приветствия старик широким жестом пригласил ее в просторное круглое здание. Пологий конусообразный шатер, покрытый замшелым гонтом, накрывал деревянный помост метров пятьдесят в диаметре. Крышу поддерживали два ряда темных деревянных столбов. Малиника много раз видела этот дом издалека, и ей казалось, что колонны внешнего ряда непропорционально толстые, но сейчас она обнаружила, что вокруг них свернуты гибкие деревянные панели стен. В центре помоста возвышался камин, сложенный из больших серых валунов. Три его топки, сейчас черные и потухшие, образовывали необычный трехлепестковый цветок. Сверху падал рассеянный зеленый свет: некоторые пластины крыши, похоже, были из прозрачного био-отталкивающего пластика. Мох на них не закреплялся, а вот какие-то зеленые водоросли за десятки лет таки смогли затянуть световые окошки мутной изумрудной пленкой. Вокруг камина стояло несколько столов и скамей, и обстановка чем-то напомнила Малинике зал кают-компании на базовом корабле экспедиции. А вот атмосфера в этом месте была совершенно другой.

Когда Вязиницына и Олифер вошли в густую тень деревянного шатра, с одного из столов вспорхнула стайка крупных белых бабочек. Ветер натащил на помост сор и пыль, в которой виднелись лишь звездочки отпечатков ящериных лап и разводы от их хвостов. От Круглого Дома веяло величественной заброшенностью.

Олифер вежливым жестом молча указал на скамьи, сам устроился через стол напротив. Он выглядел таким же древним и покинутым, как и Круглый Дом.

― Мне… ― начал старик. Голос его звучал глухо и мог бы принадлежать потухшему камину в центре зала. ― Мне страшно об этом спрашивать. ― Нахмурился. Поджал губы. Из-за этого все морщины на его лице проступили ещё четче. Хриплый голос. Причудливый белый узор на лбу. Жутковатые, слишком светлые глаза. «Словно не человек, а дух Вудвейлского леса». ― Каков прогноз? Хоть кто-то из… заболевших выживет?

Каков прогноз? Простой вопрос. У Малиники был на него понятный, заготовленный ответ. Нужно лишь сохранить самообладание, конструктивный и доброжелательный тон, не добавить к страхам слушателя собственную тревогу, и не плеснуть в пыльную мрачность этого дня радугой беспричинной надежды.

― Хилмидский грипп ― тяжелая болезнь, и пока что поводов для оптимизма немного. Но есть две хорошие новости. Во-первых, у одного из пациентов в госпитале на базе начали вырабатываться антитела. Это значит, что иммунитет нашел способ справляться с вирусом. Во-вторых, у человека, которого ты вернул на нашу базу тем утром, его зовут Вернон Ямакава, у него тоже вырабатываются антитела, в очень большом количестве. Мы их выделим и попробуем применить для снижения вирусной нагрузки у заболевших. Это не вылечит их полностью, но должно облегчить их состояние и дать им больше времени, чтобы победить болезнь.

При упоминании Ямакавы лицо Олифера потемнело, но он ничего не сказал. Малиника же продолжила, задрав рукав скафандра на левой руке.

― Вот, ― она продемонстрировала свой индикатор заражения. ― У меня тоже определяется вирус. Успел образоваться новый вариант, который может заражать нас, привитых от изначального штамма, хоть мы и болеем намного легче. Сегодня ночью мы протестируем имеющиеся антитела на мне, и, если они достаточно эффективны, начнем применять их для лечения. Это не гарантирует выздоровление всем, но должно заметно увеличить шансы.

Малиника с трудом выдавила улыбку.

Пока она говорила, вокруг Круглого Дома стали собираться люди, те, у кого ещё были силы сюда дойти. На их бледных, измученных болезнью лицах ― смесь тревоги и надежды. Они ей верили. Пока что.

Все, кроме, похоже, Олифера. Он как-то странно, очень пристально смотрел на нее.

Но спросить об этом Вязиницына не успела: ее планшет внезапно зажужжал.

* * *

Деревня, 2550-07-25 12:32 по местному времени

Малиника привычным жестом открыла планшет и тут же встревоженно нахмурилась. Охваченный дурным предчувствием, Олли подался вперед.

― Что случилось?

― Дроны нашли людей. Шестерых, все мертвы.

* * *

Наземная база, 2550-07-25 10:40

Лидия вернулась в медпункт ближе к обеду. Ямакава сидел в медицинском ложементе и медленно шевелил пальцами, рассматривая что-то на экране ДР-очков. В последние четыре часа ничего сложнее он делать не мог: два толстых, больше сантиметра в диаметре, шланга были подсоединены к манжетам, обхватывающих обе руки вейвера чуть выше локтевых суставов. Компьютер вклинился в вены, забирая насыщенную антителами кровь и возвращая точно такую же, только чистую, искусственно синтезированную. Автоматика контролировала и скорость, и давление, и температуру, и баланс газов, манжеты же надежно изолировали место операции от возможных инфекций. Нудная, рутиная, безопасная процедура.

На откидном столике ложемента стоял большой стакан с крышкой и трубочкой: нормально питаться Ямакава ещё не мог. Лидия поджала губы: даже жидкая еда шла плохо, он выпил всего две трети.

В большом автоклаве слева от ложемента происходило выделение и очистка антител ― сложный технологический процесс, занимающий втрое дольше, чем полная замена крови. Её операционный запас оказался очень кстати: Лидия не собиралась дольше необходимого держать в лазарете пациента, едва оправившегося от отравления и от Bear Storm.

Сверилась с компьютером. Уровень антител внутри Ямакавы снизился настолько, что продолжать нет смысла. Запустила остановку процедуры.

Вернон отключил виртуальный экран и посмотрел на нее сквозь прозрачное забрало ДР-очков.

Врач ответила на его взгляд коротким кивком.

― Возвращайся вечером, повторим.

― Хорошо.

Дождавшись, когда медицинский робот его отпустит, Ямакава сгреб со столика стакан и, швырнув его в мусороприемник, направился к выходу.

― Куда пойдешь?

Вернон обернулся. Вопросу он не удивился, и они оба знали ответ.

― В инфекционный госпиталь.

― Зачем? Всё, что ты мог для них сделать, ты сделал.

Он нахмурился. Опустил взгляд.

― Я… не уверен.

Лидия медленно выдохнула. Сурово нахмурила брови.

― Какие ещё медицинские сюрпризы вы от меня утаили?

Вернон посмотрел на нее исподлобья.

― Про «прививку от самоубийства», ALw541 и аномалию от присутствия Алии Роб мне рассказал, ― разговор тот вышел долгим и сложным, но в итоге врач вейверов согласился, что присматривать за таким сложным пациентом в одиночку всю жизнь он не сможет.

― У меня… Есть подозрение, что в моем присутствии у больных… больше шансов выздороветь. Что я действую на них так же, как Алия на выведение парализующего агента.

Взгляд Маккой потеплел.

― Многим кажется, что если кто-то будет постоянно сидеть рядом с больным человеком, то он или она быстрее поправится, ― мягко сказала Лидия. ― И это действительно помогает, когда пациент может ощущать такую поддержку. Те же, кто лежат сейчас в инфекционном госпитале, в очень тяжелом состоянии. Они не заметят твоего присутствия. Если тебе нужно чувство большего контроля над ситуацией, лучше направить энергию в другое русло. Например, помоги инженерам собирать оборудование.

Вернон некоторое время молчал, поджав губы. Лидия напряженно следила за ним, но не видела никаких признаков беспокойства. «Кого я обманываю? Прочесть твои эмоции не смогли даже самые совершенные психологические тесты!»

― Знаешь… ― наконец начал Ямакава, медленно, подбирая слова. ― Я даже Робу не говорил, но в вейвах, эта «прививка», она иногда срабатывала, когда опасность угрожала не мне, а другим.

Лидия понимающе кивнула.

― Это может объясняться действием зеркальных нейронов, ― она подошла, положила руку на его плечо. ― Сочувствие ― замечательная вещь, но в текущей ситуации ты только зря себя измотаешь.

― Лидия, я похож на того, кто так легко поведется на когнитивные искажения? ― спросил Вернон резковато и очень буднично, разбивая магию голоса врача.

― Нет. Но ты очень похож на того парня, который тут четыре дня парализованным валялся, а до этого дегустировал местные психотропные грибы, ― в тон ему ответила Маккой.

― У меня повреждение мозга, о котором я не в курсе?

Лидия вновь тяжело вздохнула. Повреждения мозга у Ямакавы не было.

― Вернон, есть люди, которым твое внимание принесет намного больше пользы. Ты когда последний раз нормально разговаривал с Семеновым? Год назад? Два? Он единственный, кто обязан думать не только о ближайших днях или месяцах, но и просчитывать долгосрочные последствия всего происходящего. Твоя поддержка и светлая, рациональная голова были бы ему не лишними.

Ямакава молчал, упрямо стиснув зубы.

― Если не готов лететь на станцию, помоги в теплицах Ани. Она очень за тебя испугалась, и ей будет легче, если она увидит, что всё более-менее обошлось. И поговори с Арчибальдом. Он тебя несколько часов в Винегрете искал. Он прекрасный профессионал, но на тебя смотрит, как на кумира. Кто знает, скольких сил ему стоило не послать в вакуум все принятые решения и протоколы, и не броситься в чертов лес самому, на твои поиски. Вот кому бы твое сочувствие действительно пришлось бы кстати.

― Среди самых первых пациентов, тех, кто, скорее всего, заразился непосредственно от меня, есть девочка, ― голос Вернона был сухим, как осенние листья. ― Если бы не она и ещё один человек обо мне не позаботились, я бы сдох от обезвоживания ещё до того, как оказался в их поселении.

Лидия закрыла глаза. Чего-то такого она и ожидала, когда на базу вместе с несколькими мужчинами привезли ребенка.

Взгляд Ямакавы вдруг стал обжигающе холодным, вейвер отстранился. Рука врача соскользнула с плеча и беспомощно повисла вдоль тела.

― Ты не веришь, что даже с антителами она выживет, ― Вернон не спрашивал, он констатировал факт.

― Её биологический возраст около двенадцати. Имуннонаивные люди в этой когорте не переживают встречу с хилмидским гриппом.

― Почему? ― в голос Ямакавы вернулись объем и деловитость.

― Несколько десятков тысяч случаев, ни одного выздоровления… ― Лидия открыла планшет и одновременно направилась к терминалу. «А правда, почему?»

― Меня привили в четырнадцать, РНК-вакциной, перед самой отправкой в системную агломерацию Хилмида. Помню, двое суток провалялся полусонный. Раз вакцина действует на подростков, то почему бы иммунитету не справляться и с живым вирусом?

Лидия открыла статистику. Тридцать шесть тысяч. Из них двадцать восемь ― до внедрения вакцины, оставшиеся восемь ― случайные вспышки из-за недосмотра или халатности: задержка поставок на отдаленные станции, пропуск дополнительной вакцинации при покидании системы Хилмид, а однажды заразившаяся шестилетняя девочка сбежала за старшим братом в скаутский лагерь, в туманности Календула в окрестностях Амберлейка. Это и была самая большая вспышка, почти пять тысяч.

― Последний случай ― сто тридцать лет назад, ― Лидия развернула применявшиеся стратегии лечения. ― Только для тысячи трехсот пяти пациентов применялись искусственные антитела.

― У нас антитела будут естественные и идеально подходящие к этому варианту вируса.

В едва заметном отражении на экране Лидия видела, что стоящий за спиной Ямакава сверлит ее взглядом, но не поворачивалась. Вдруг лицо Вернона тронула мягкая улыбка.

― Мы ведь поставим эксперименты на детях? ― сказал он одновременно серьезно и весело.

Лидия резко обернулась. Если бы он попросил помочь девочке, даже если бы умолял как можно быстрее ввести ей антитела, если бы угрожал, или если бы пафосно вышел, ничего не сказав, Лидия выбрала бы протокол, и направила все усилия на борьбу за жизни взрослых. Но фраза Вернона, эта сложная интонация, и главное, ее смысл ― она так точно сложилась с ее мыслями о том, что статистика подростковых жертв похожа не столько на закономерность, сколько на неудачное стечение обстоятельств, и что в годы основания Хилмида и технологии производства искусственных антител были не такими уж совершенными, да и мощности могли были ограничены, как у них сейчас. «Ямакава естественным образом перерабатывает калории в антитела прямо в своем теле эффективнее любого фармакологического завода. А в логах сканирования химических реакций наверняка найдется полный каскад того, как он это делает. Значит, если проверка на эффективность будет успешной, мы сможем позже этот каскад воспроизвести в биорекаторе, и получить лекарство. Будет глупо не попытаться спасти детей».

― Как ты это делаешь?

― Что? ― на лице вейвера ― искреннее недоумение.

Лидия прищурилась.

― Слова так убедительно подбираешь.

Вернон нахмурился. Он действительно не понимал вопроса.

― Ладно, не важно. Иди поешь. Много. И постарайся хоть что-то не жидкое, ― врач, захваченная новой идеей, обернулась назад к терминалу.

За спиной тихонько прошуршала закрывающаяся дверь. Идея о влиянии присутствия Ямакавы на шансы выздоровления уже тоже не казалась Лидии когнитивным искажением.

* * *

Наземная база, 2550-07-25 10:55

Выйдя на улицу, Вернон осмотрелся. Солнечный день. Теплый, очень вкусный воздух. Ямакаве потребовалось некоторое усилие, чтобы убедить себя: и двойные искорки в каплях на ещё влажной от ночного дождя траве, и большая золотистая стрекоза, присевшая на колосок, так же реальны, как четыре часа перекачивания крови и неприятное ощущение в желудке.

По небу бегут мелкие облачка. Эти клочки небесной ваты не могут закрыть оба солнца одновременно, и тем самым создают странную, тревожную игру теней, делающую идиллический день еще менее настоящим.

Хотя, может, дело вовсе не в тенях. У посадочной площадки суетились роботы-погрузчики и люди. Вроде бы, точно так же, как за день до того злополучного вылета в Винегрет за пробами, только вот Вернон слышал в голосах и видел в движениях колонистов тщательно скрываемую нервозность.

Но сейчас Ямакаве не до них. Он сосредоточился на внутренних ощущениях. Тело казалось неимоверно тяжелым. Огромные мышцы ощущались как толстенный шерстяной тулуп, который напялил на него Джамиль, когда Вернон первый и последний раз согласился слетать с ним на охоту. Это была какая-то имитация древних практик, с пороховыми ружьями и неудобной одеждой. Вернону не понравилось.

Он медленно отошел к скале. От нагретого бежевого с белыми и красными прожилками камня исходил жар.

Вдруг скала зашевелилась: дюжина мелких ящерок брызнула врассыпную. Одна из них, то ли самая смелая, то ли самая хозяйственная, развернулась и метнулась назад, схватить большую зеленую бабочку, неосторожно приземлившуюся на освобожденное место.

Вернон с завистью проследил за тем, как она шустро, словно по ровной земле, взбежала по вертикальной стене на уступ и шмыгнула в какую-то щелку. Ему нынче до такой ловкости было далеко. Он начал медленно разминать мышцы: руки, от кистей к плечам, затем спину, очень аккуратно ― шею, затем ноги. Тело слушалось с трудом. Каждое движение отдавало гадкой, ноющей болью. Сердце, отвыкшее от нагрузок, ускорилось. В животе закололо и заурчало. «Лидия права, надо больше есть». Ямакава на несколько секунд прислонился к теплому камню, преодолевая предательскую слабость, несколько раз глубоко вздохнул и направился к столовой.

База заметно изменилась: вдоль скалы в западной части второй террасы теперь лежали аккуратные штабеля из толстых белесых стволов, а вдоль обрыва ― кипы кривых, похожих на переплетенных змей сучьев. Линия переработки дерева от теплиц была перенесена сюда. Перед ней ― составленные в аккуратные блоки брикеты из целлюлозы, универсального материала для всех видов пластиков и основа синтеза многих фармсубстанций. Чуть ближе к жилым домам появилось ещё три временных блока, скучные белые коробки без окон, скрывавшие ещё какие-то производства.

Внимание Вернона привлек один из катеров возле готового к отправке контейнера. Робот-автопогрузчик деловито переносил в грузовой отсек машины ящики поменьше. Рядом стояли двое: пилот, статный парень, темноволосый и слегка небритый, и коротко стриженая смешливая девушка из медотряда. Они что-то живо обсуждали, то и дело поглядывая в сторону Ямакавы. Пилот помахал ему рукой. Настроение этих двоих так разительно отличалось от мрачноватой безысходности на лицах других колонистов, что Вернон невольно свернул со своего маршрута к ним.

― Привет! Рад, что с тобой всё в порядке, ― весело и искренне поздоровался пилот, и Ямакава наконец узнал в нем Сержа из отряда спасателей.

Вернон кивнул в ответ, улыбнулся. Смотреть на пилота и его спутницу было приятно: они явно наслаждались обществом друг друга. Может, в этом чувстве и не было глубины, но эти двое, такие живые и настоящие, словно связывали воедино два слоя реальности: борющуюся с эпидемией высокотехнологичную цивилизацию и солнечный денек, где греются на солнышке охапки бежевых ящерок.

― А правда, что это Вязиницына тебя на ноги поставила? Поцелуем? ― Серж явно решил покрасоваться дерзким вопросом перед своей напарницей.

― Да.

Глаза у Сержа маслянисто заблестели.

― Ну и каков план?

― План чего?

― Отношений! Раз поцеловала, значит, ты ей не безразличен! ― тоном старшеклассника, объясняющего первоклашке, зачем девочкам косички, выдал Серж.

Стоявшая рядом девушка потупилась и отступила. Она, скорее всего, слышала о поцелуе от Нкаду, и понимала сомнительность такой романтики.

― Этот поцелуй спас мне жизнь. Думаешь, будь на моем месте кто-то другой в том же положении, Малиника бы этого не сделала? ― рассуждения Ямакавы звучали буднично, словно речь шла о выборе рецепта для столовой, но дерзкая улыбка на лице Сержа стала словно нарисованной. ― А любой другой из состава экспедиции на ее месте не сделал бы? ― Серж нахмурился, а Вернону вдруг вспомнился Нервный. «Он ведь тоже наверняка болен. Лежит в реаниматоре, может быть, даже здесь, на базе». И за его жизнь Маккой будет бороться так же, как за жизнь девочки с маленькими ручками.

Ямакава недобро сощурился.

― Если бы ты не сделал того же самого для любого человека, не разговаривай со мной больше, ладно?