Глава шестая

Элара



— Несите все, что сможете найти, — говорю я, меряя шагами длину дубового стола в королевских покоях. Пламя свечей дрожит, освещая разбросанные повсюду книги. — Любой клочок бумаги. Все, что Каэль откладывал, изучал или на чем оставлял свои каракули — мне нужно видеть все.

Мисс Хэмпшир бросает последнее полено в очаг, поднимается и вытирает перепачканные сажей обрубки пальцев о передник.

— Его покойное Величество не жаловал чернил.

Я прижимаю ладонь к низу живота — там, глубоко внутри, что-то ворочается, тупо и тяжело.

— Что-то должно было остаться.

Ее взгляд мечется к дверям, затем снова ко мне.

— Он должен был убедиться, что Смерть никогда не учует его замысел. То, что он все же доверял бумаге, он прятал как контрабанду. И сжигал в ту же секунду, как в записи отпадала нужда, и…

Двери распахиваются.

В покои, задыхаясь, влетает юный гонец, а за ним министр, которого я смутно помню по той головокружительной череде знакомств. Его мягкие руки, явно не знавшие тяжелого труда, сжимают свернутую карту.

— Ваше Величество! Простите за вторжение, но плотину прорвало! — причитает министр, практически вытряхивая карту поверх книг, которые я с таким трудом собрала в старых покоях Каэля. — Плачущая долина… Ее больше нет.

— Исчезла, Ваше Величество, — хрипит гонец. — Видел своими глазами.

— Низины ушли под воду, — продолжает министр. Пот блестит на его лысине, приглаживая те немногие белые волоски, что еще остались. — Кладбища размыты. Гробы разбиты в щепки. Поля и ручьи полны раздутых, гниющих трупов, — в его горле клокочет страх. — Зараза может разнестись мгновенно, поток идет прямиком к двум другим поселениям. Что вы прикажете нам делать?

Вся влага будто испаряется из моего рта, оставляя язык сухим, а горло — саднящим. Что я прикажу им делать? Я даже не знаю, где находятся эти низины. В жизни о них не слышала!

— Я… — голос срывается.

Я сглатываю. Еще раз, чувствуя, как пульс колотится в ноющем горле. Я знаю, как растянуть мешок муки. Знаю, как засыпать могилу известью. Но я, черт возьми, не имею ни малейшего представления, как остановить чертов потоп.

За спиной завихряется воздух — мисс Хэмпшир деловито зажигает еще одну свечу, а затем придвигается ближе к моей спине.

— Велите им открыть шлюзы на востоке. — Ее шепот едва достигает моего уха, не говоря уже о других людях в покоях. — Затопит пастбища, но это оттолкнет воду на запад и спасет поселения.

Я оглядываюсь через плечо. Глаза старухи смотрят твердо, словно две немигающие бусины. Она вкладывает слова мне в рот.

Повернувшись к министру, я распрямляюсь.

— Откройте восточные шлюзы.

Министр хмурится.

— Ваше Величество, но пастбища…

— От них не будет толку, если рты тех, кого нужно кормить, уже забиты могильной землей, — отрезаю я. — С последствиями затопленных лугов будем разбираться, когда наступит время.

Он удивленно моргает, больше не пытаясь возражать.

— А… тела, Ваше Величество?

Влага во рту возвращается, хотя бы отчасти. Кладбища. Трупы. Уж в этом-то я разбираюсь!

— Где их скапливается больше всего? Покажите. — Когда он указывает на пострадавший район на карте, я изучаю окрестности, скользя взглядом по лесам, рекам, горам… Горы. Ногтем прохожу по словам, начертанным под рисунком треугольника⁴. — Раз соль сейчас в таком дефиците, я полагаю, эта шахта заброшена?

— Да, Ваше Величество. Уже много лет. Она почти исчерпана.

— Идеально. Соберите тела на подводы⁵ с широкими колесами, — распоряжаюсь я. — Сваливайте их в шахту. Соль высушит останки и немного сдержит гниль.

— Но обряды…

— Мертвым обряды нужны куда меньше, чем живым — защита от заразы. Выполняйте. Сейчас же.

Решительный тон моего приказа заставляет их сорваться с места. Они отвешивают низкие, поспешные поклоны и выскакивают за дверь.

Когда щелкает замок и возвращается тишина, внизу живота снова тягуче ноет. Я опять прижимаю туда руку, но это не помогает унять боль, отдающую в поясницу.

— Ваше Величество? — мисс Хэмпшир делает шаг вперед, глядя на мою ладонь.

— Я в порядке, — отвечаю я, расправляя плечи. — Просто… этот корсет.

— Одно из самых жестоких требований королевской моды, зато помогает унять сплетни в часовне о том, что в королевстве есть королева. — Она снова заходит мне за спину. Рывок здесь, рывок там, и проклятое давление ослабляется. — Лучше?

— Да, спасибо. — Кивнув, я шагаю к окну. — И спасибо за помощь.

Я прохожу мимо пятна крови на деревянном полу. То, что десятилетиями было скрыто под ковром, выцвело до цвета бледной ржавчины с тех пор, как я велела убрать ковер. Чтобы видеть этот отпечаток ладони, въевшийся в дуб, обнаженный и уязвимый — ежедневное напоминание о том, что отняло это проклятие.

И о том, что оно еще может отнять…

Я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к прохладному оконному стеклу. Женить. Трахнуть. Короновать его замертво и перерезать глотку. Как то, что звучит так просто, может быть настолько невыполнимым?

В виске начинает пульсировать боль. Мне как-то удалось затащить Смерть в часовню и сделать своим мужем, хоть его клятвы и сочились чистейшим ядом. Но остальное?

Воспоминание об открытой могиле накрывает меня волной жгучего унижения. Я пыталась соблазнить его в грязи, отчаянная и неуклюжая, а он уничтожил меня, даже не раздеваясь. Он принял мое судорожное подношение и вывернул все так, что я сама потеряла голову. Я осталась мокрой от его семени, но уж точно не «возлегшей с ним».

Как мне искусить существо, для которого желание — лишь слабость, которой можно воспользоваться? И почему он так отчаянно цепляется за это никчемное проклятие? Что оно дает ему, кроме бесконечного урожая душ, от которых он устал? Он смотрит на мир как человек, изнуренный собственным делом, и все же борется за сохранение того самого, что высасывает из него жизнь. Почему?

— Оригиналы документов о проклятии. — Я поднимаю голову и оборачиваюсь к мисс Хэмпшир, которая как раз откидывает бархатное покрывало с моей постели. — Где их найти?

Мне нужно увидеть их самой. Может, Каэль что-то упустил, какую-то тонкость, скрытую от мужской логики, намек. И даже если нет, дотошность и отказ полагаться на случай хотя бы немного успокоят мои нервы.

Мисс Хэмпшир мельком глядит на мою корону, а затем сразу отводит глаза, будто ей неприятно смотреть на золото, сросшееся с моим черепом.

— Возможно, вам стоит поискать в…

Три удара в дверь. Тревожных.

Раздраженный вздох вырывается у меня прежде, чем я кричу:

— Войдите!

Петли скрипят.

В покои вваливается молодой лакей, раскрасневшийся и запыхавшийся, с грязью на башмаках. Увидев меня, он замирает.

— Ваше Величество, — выпаливает он, кланяясь слишком низко и слишком быстро. — У ворот люди.

Мисс Хэмпшир прищуривается.

— Сколько?

— Десятки. С каждым часом все больше, — отвечает он дрожащим голосом. — Говорят, не уйдут, пока Ее Величество их не выслушает. Гвардейцы нервничают. Один из них послал меня.

Под ногтями покалывает от напряжения.

— Я приму их в тронном зале, наверное, и выслушаю. Каждого.

Мисс Хэмпшир смотрит на меня.

— Вы не можете выслушать их всех.

Отчаяние делает людей непредсказуемыми, а это последнее, что мне сейчас нужно.

— Будет хуже, если я этого не сделаю.

Она что-то бормочет себе под нос, но в конце концов кивает.

— Если позволите дать небольшой совет… — медленно говорит она. — Тронный зал — это хорошо, Ваше Величество, но в людях может проснуться новая надежда, если они увидят вас там, снаружи. Особенно с вашим… с супругом.

— С супругом?

— В одном из приютов, возможно. — Она замолкает, и в ее глазах вспыхивает отблеск острого, расчетливого ума. — Если королеву увидят обходящей залы для сирот, предлагающей помощь бок о бок с мужем, это покажет стабильность.

А она права.

— Я обсужу это с министром. — А потом мне придется как-то убедить Вейла оказать мне эту супружескую любезность, что, несомненно, станет тем еще испытанием. — Но людей я все равно приму. До утра хватит времени, чтобы все устроить?

— Даст бог. — Мисс Хэмпшир крестится, затем глядит на лакея. — Я найду временно исполняющего обязанности коменданта дворца, чтобы все организовать. Ступай. Скажи страже, чтобы не давали им буянить до утра. И вели кухне приготовить огромный котел жидкой овсянки.

— Слушаюсь, мисс Хэмпшир, — отзывается лакей и поспешно выходит из покоев.

Дверь закрывается. Мои плечи поникают прежде, чем я успеваю совладать с собой. Пусть корсет и ослаблен, давление в голове никуда не делось: корона гудит, пятно крови жжет глаза.

Я вдыхаю так глубоко, что становится больно, и медленно выдыхаю.

— Я не знаю, как делать хоть что-то из этого, — признаюсь я. Слова отдают одновременно слабостью и честностью. — Потопы. Люди у ворот, умоляющие об ответах. И самое худшее? — Я усмехаюсь. — Даже если я сниму проклятие и остановлю гниль, я все равно останусь королевой.

Мисс Хэмпшир наблюдает за мной. Усталые морщинки у ее рта становятся глубже, а покалеченная рука разок стучит по переднику, будто отсчитывает мгновения до того, как женщина сломается.

— Время всегда было неплохим учителем. — Пауза, и ее взгляд снова становится по-деловому жестким. — Часовня.

Я не сразу соображаю, о чем она.

— Что?

— Документы о сделке, заключенной между первым королем и Смертью, — поясняет она. — Возможно, они на древнем языке, но искать их нужно именно в часовне, Ваше Величество.

Пальцами я машинально поглаживаю живот.

— Хорошо. Поговорю со священником после того, как выслушаю людей.

Мисс Хэмпшир прищуривается. Она подходит ближе, и ее тон становится почти материнским.

— Скоро ежемесячное кровотечение?

Я хмурюсь. Об этом я даже не думала. Мешкаю мгновение, прежде чем ответить:

— Не знаю. Кажется, прошла вечность с последнего раза.

Мисс Хэмпшир кивает.

— Тогда подушечку с теплыми каштанами, на всякий случай, — распоряжается она. — Я велю горничной принести ее.

— Спасибо.

Она уходит, и покои будто выдыхают. Я не готовлюсь ко сну. Даже не сажусь. Не могу.

Я снова возвращаюсь к окну, чувствуя внутри смесь нервной осторожности и предвкушения. Еще один шаг к разрушению проклятия, но кажется, что пройдена лишь малая часть пути. Как я должна полюбить существо столь порочное и бессердечное, как Смерть?

— Это невозможно, — шепчу я стеклу, и мое дыхание затуманивает вид на улицу.

Воздух в покоях меняется.

Это не звук. Сменяется само давление, словно в атмосфере перед ударом молнии. Волоски на руках встают дыбом, и это происходит быстрее, когда тени в углу не просто удлиняются, а отделяются от стен.

Они сшиваются в черную ткань. Она колышется в воздухе, прежде чем превратиться в бархат и черные кудри — тьма стремительно соткала облик Вейла.

— Жена, — мурлычет он, и в этом слове нет ни капли нежности. — У твоих ворот толпа плакальщиков. В паводковых водах плавают трупы. Брат тонет в гнили. — Кривая ухмылка обнажает его зубы. — Скажи… ты уже любишь меня?