Остров Варанвиль
Ночь с субботы, 6-го, на воскресенье, 7 сентября 1997 года
Пенелопа переворачивает ткань. Никакой укрепляющей основы, пришитой с обратной стороны. Видны нитки первоначального цвета. Она мгновенно все понимает, и кровь отливает от ее лица.
Она старается не показать виду, но Контевил сверлит ее взглядом, словно пытается прочесть ее мысли или, скорее, – она в этом уверена – точно знает, о чем она думает.
Она делает вид, будто подносит один из фрагментов к лампе, чтобы при ярком свете убедиться в том, что заметила сразу же.
– Вы ничего не говорите, мадемуазель Пенелопа.
У него изменился тон. Он снова садится в кресло на львиных лапах. Правитель Верхнего и Нижнего Египта. Соединенное Королевство древностей. Если она скажет ему, что не может признать подлинными эти куски ткани, он способен на все – может запереть ее в домашней пещере или убить. Сначала выбраться наружу, потом обсуждать все остальное.
– Плохо видно. Я бы хотела отнести ткани наверх и разложить на столе под лампой.
– Я попрошу Олава принести еще один канделябр – я предпочитаю, чтобы эти реликвии не покидали крипту. Понимаете, здесь поддерживается постоянная температура, идеальная для хранения. Наверху мы слишком сильно топим…
– Вы рассуждаете как профессиональный музейщик-консерватор…
– А вы думали, я лейборист? Этот Гобелен – все мое наследство, мое состояние, моя надежда, мое удостоверение личности…
– Зачем же тогда вы идете на риск и хотите отдать их на экспертизу?
– Чтобы знать, знать наверняка и понять, что́ я могу с ними сделать.
Его тон звучит почти угрожающе. Выиграть время, говорит себе Пенелопа, и выбраться из этой крысиной норы. Она снова надевает очки, выпрямляется, говорит официально, словно на собрании:
– Я бы предпочла подождать до завтра, сделать все по правилам, сфотографировать…
– Даже не подлежит обсуждению. Вы уже достаточно насмотрелись на них. Так вы верите в их подлинность или нет?
Соврать? Для того, чтобы выбраться отсюда, – запросто, и Пенелопа начинает нести невесть что:
– При изучении сцен все выглядит прекрасно, полное совпадение с темами Гобелена, который хранится в Байё… Мне кажется, вы можете гордиться.
Она не умеет врать.
Она боится, что он поймет то, о чем она старается умолчать: изнанка не соответствует лицевой стороне. Она выявляет стежок, которого не может быть у подлинного Гобелена. Копты были не вышивальщиками, а ткачами. На обороте вышивки они наделали толстых узлов, чтобы придать ей объемность, как это делают на ковре или гобелене. Это создает иллюзию стежка Байё. Глядя на лицевую сторону, еще можно ошибиться, но на изнанке подделка становится очевидной. Полотно не древнее – по крайней мере, не такое древнее, как куски, к которым недавно они с Вандрием могли прикоснуться в запасниках. Пенелопа привыкла иметь дело с тканями. Она может датировать их с закрытыми глазами, кончиками пальцев, она любит и чувствует их мягкость, хрупкость старинной материи. Это полотно еще немного жесткое, ломкое, так быть не должно. Цвета неправильные, пигменты слишком яркие, наверняка сделаны из средиземноморских ракушек.
Пенелопа думает о Лувре, о Виван-Деноне, о письме к Гражданину Первому консулу, которое показал ей директор. Кто еще мог заказать коптам вышивку сцен, навеянных рисунками из Байё? Денон – единственное связующее звено между Египтом и Гобеленом. Результат письма Денона Бонапарту лежит перед ней.
Подделка, изготовленная в Каире.
Быть может, фрагменты, принадлежащие Контевилу, – это отравленный подарок, пастиш, который заказал Денон для дестабилизации английской монархии, франко-египетская махинация, заговор против Лондона? Так же как любовь Дианы и Доди – очередная интрига, подготовленная в Египте против британской монархии! В Египте… Все нити в этой истории ведут туда… Пенелопа улыбается про себя. Ось Байё – Каир! Значит, она оказалась здесь не случайно!
Но это не подсказывает ей, как надо действовать.
– Вы считаете меня идиотом? У вас дрожит голос! – рычит Артур Контевил. – Вы не смотрите мне в глаза. Мне нужно, чтобы вы всего лишь подписали сертификат, где признаете подлинность этих кусков ткани, я не требую от вас ничего невозможного. А в ответ я преподнесу вам хороший подарок. Предлагаю стать владелицей квартиры в моем лондонском доме. Я заплачу налог на дарение. Если вы согласны, квартира ваша. Я сразу же передам вам расчеты по арендной плате, вам будет на что жить в Париже в полной роскоши всю оставшуюся жизнь и даже завести семью, если пожелаете, и баловать многочисленное потомство… Это роскошная квартира. Мой нотариус уже подготовил документы.
– Я не ждала, что подвергнусь оскорблению. Я не продаюсь. Я скажу вам только правду.
– Вы лишь в начале пути. Думаете, ваши коллеги живут на зарплату? Это гроши по сравнению со стоимостью того, что отдано вам на хранение, и доходами от атрибуции произведений, которые вы можете сделать.
– Хранители не имеют права делать экспертизу, вы это знаете.
– Это вопрос формулировки. Они могут давать «заключение». А что касается мошенничества, всегда существует сеть знакомств: приятель-торговец в Нью-Йорке, другой – крупный издатель книг по искусству, который к нужной дате публикует нереальный и невиданный «каталог с научными комментариями», третий – хранитель, который устраивает выставку, и вот все произведения некогда забытого художника мгновенно расходятся. Навар делят между собой – все вместе отправляются отдыхать на солнышке по приглашению американского хранителя, который получает щедрую зарплату от попечительского совета. Назвать имена?
Артур Контевил продолжает, теперь уже прекрасно владея собой:
– По сравнению с этими широко известными махинациями то, что я хочу получить от вас, – сущий пустяк. Вы публикуете в научном журнале статью с описанием фрагментов Гобелена, которые только что увидели, и даете положительное заключение относительно их подлинности. Упомянутые документы о праве собственности на квартиру будут занесены в актив анонимного общества, о котором вы…
– Меня потрясает апломб, с которым вы это предлагаете… Вы выпили? Пойдемте наверх. Обещаю вам забыть то, что вы только что мне наговорили, и помочь вам, если смогу, по мере своих возможностей, передав фрагменты на исследование в лабораторию Музеев Франции.
– Вы так просто отсюда не выйдете. Я знаю, что́ вы сейчас увидели и о чем не осмеливаетесь мне сказать, потому что начали меня бояться. Вы говорите себе, что Олав там наверху, у двери. Что вы одна и пароход будет только завтра, что вы без машины, а на нашем острове ваш мобильный не работает. Ужасно глупо, я давно прошу, чтобы здесь установили ретранслятор.