Байё

Пятница, 5 сентября 1997 года

– Выключи свет.

– Я читаю. Подожди немного. Я скупила все журналы на заправке в Бёзвиле. Теперь, когда я выучила наизусть книжку Соланж…

– Ты же знаешь, я люблю разговаривать в темноте.

– Слушаю.

– Я люблю тебя.

– Я тоже.

– Пенелопа, что ты предпочитаешь – Париж или Байё?

– Что?

– Ты предпочитаешь Байё?

– Байё не так уж плох, я бы смогла привыкнуть. Хорошая погода. Мне кажется, в соборе холодновато. Мне там страшно, ну почти страшно.

– Я без ума от этого города, просто влюбился с первого взгляда. Ты видела, сколько здесь антикварных лавок? Я нашел фарфоровый молочник, потом покажу, в форме бегущей коровы, а на боку нарисован один из кораблей с Гобелена, молоко вытекает из ноздрей, просто сокровище! А твой Байё – это настоящее чудо: эти дома в Бессене куда красивее всех этих фахверковых[102] построек, этой жуткой Нормандии для парижан, этой поддельной страны д’Ож[103] с ее красными яблоками, надраенными до блеска воском, как мокасины! Да здравствуют дички, матовые, помятые, с легкой кислинкой, которые хрустят под ножом. В нескольких километрах отсюда Кабур, виллы, садики, «Гранд-отель», перекрашенный в режущий глаз белый цвет, тьфу! А здесь… Взгляни на эти прекрасные камни, гостеприимные порталы, скульптуры, покрытые мхом, деревья и море совсем рядом – его не видно, но им пахнет. Повсюду. Если распахнуть окно, я вдохну воздух, пропитанный йодом, солью, горизонтом и ночью.

– Ты с ума сошел, я простужусь. Ты выглядишь на редкость бодрым.

– Мы пойдем навестить Соланж? А, Пенелопа?

– Ты слышал вечером по телевизору выступление королевы? Растерянное лицо, уродская блузка, на фоне приспущенного флага: «Мы должны извлечь урок не только из ее жизни, но и из реакции на ее смерть».

– Но Соланж-то не умерла!

– Думаю, королева все-таки говорила о Диане. Соланж все еще в больнице, я должна продолжать играть роль директора. Правда, я плохо понимаю, в чем она заключается, – все, что я делаю, это прошу секретаршу узнать расписание поездов. Ты заметил мою секретаршу – ее можно даже назвать хорошенькой. И выглядит неглупой. Она думает, что Лувр поручил мне важную миссию. Впрочем, в какой-то степени так оно и есть. Необходимо поговорить с Соланж, узнать, зачем нужно было использовать преимущественное право покупки на эту кучу старья. Поверь мне, она много чего знает.

– Поэтому ее и пытались прикончить. У нее были фотографии. А следующей будешь ты, если ничего не предпримешь…

– Все эти годы она болталась в своем любимом городке, вникала в его бесконечные истории, в своем Бессене.

– Я вижу, ты полностью отвергаешь гипотезу о международном заговоре. А вот тот, кто хорошо знает все местные сюжеты и пересуды… Это Пьер, человек в бежевом плаще.

– Похоже, тебе очень нравится этот Пьер Эрар – универсальный человек из «Возрождения». Забавно, что вы с ним столкнулись. Знаешь, это он послал мне цветы, вон те, на камине. Ты видел, я купила вазы, нравятся?

– Справа или слева на камине?

– Букет слева – от неизвестного поклонника, они были перевязаны соломенной тесемкой, вполне изящной, – явно от человека со вкусом, хотя своей визитки он не приложил. Еще одна тайна, которую предстоит разгадать, и это вовсе не твой дорогой господин Эрар…

– Пьер Эрар не из трусливых, он проводит расследование покушения на Соланж, в то время как вся планета занята гибелью Дианы. А здесь заголовки мелким шрифтом, полная свобода, которую позволяет себе «Возрождение». Шикарно.

– Он забавный в этом плаще – мне кажется, он слегка на меня запал.

– Кто бы не запал?

– Он жаждет опубликовать главную новость дня. Оставляет кучу сообщений. Хочет встретиться.

– Уступи. Неплохая задача. Вынести Соланж на первую полосу! Затмить покойную принцессу.

– Боже, храни Соланж! Хранительницу сердец[104], посланницу доброй воли, видеогида обездоленных и аудиогида заблудших душ. Соланж – борца с противопехотными минами и наследственными болезнями, крестную благотворительного телемарафона. Соланж – выступающую против жестокого обращения с детьми[105].

Вандрий молчит, вслушиваясь в глубокую тишину, какой никогда не бывает в Париже. Он закрывает глаза, вдыхает воздух полной грудью:

– Ты знаешь, милая моя Пенелопа, думаю, что в Париже у тебя украли те самые три куска ткани, которые принадлежали герцогу Виндзорскому, – те, что я тебе показывал на фотографии сегодня в кафе: вышитые узоры под ягодицами герцогини. Ты должна зайти к аукционисту и узнать, нет ли у него фотографий и совпадают ли они… Готов побиться об заклад, моя интуиция…

– Женская сторона твоей натуры?

– Потом нужно будет вытянуть из него информацию о происхождении этого проданного лота и, если потребуется, подключить полицию.

– Ну а потом?

– Потом я продолжу свое расследование. Хочу сравнить и внимательно сопоставить заключительные сцены, нарисованные при Империи, которые я видел в большой раме у Марка, с этими подушками на фотографии Виндзоров.

– Тебе удалось связаться с Марком?

– Он либо прячется, либо исчез. Он нам никогда ничего не покажет. Ты представитель государства, и он боится…

– Да, я государственный хранитель, но успокой его, скажи, что я согласилась на первую же предложенную мне работу в муниципальном музее…

– Ему на это наплевать, он хочет продать товар тому, кто больше заплатит… Он постарается войти в контакт с отцом Доди.

– Нужно заставить заговорить и Марка, и Соланж…

– Ты сообщила директору Лувра о краже и нападении?

– Немного подожду. Мне нужно его поразить. Довести до готовности.

– Ты знаешь, что рискуешь жизнью из-за того, что никого не поставила в известность? На тебя напали. А кто твое высшее начальство? Министерство культуры? Они пришлют полицию охранять улицу Метриз.

– У меня есть личный телохранитель, Вандрий.

– Я работаю на тебя двадцать четыре часа в сутки, в ущерб своей газетной колонке…

– Хам!

– Я уже по крайней мере двенадцать часов не смотрел телевизор. Можешь себе представить? Я забросил Клуб. В конце концов клиенты начнут жаловаться.

– Этим занимается месье Ришар. Он убедит их подождать. Мы правильно сделали, что подключили его к нашим делам, он сможет все держать под контролем. Завтра суббота, вряд ли кто-то решит, что я утром вернулась из Парижа, чтобы провести уик-энд в Байё. Я должна посидеть у одра бедняжки Соланж. Мне нужен покой, тишина, душевное равновесие и гармония.

Вандрий встает, приоткрывает окно. Ложится снова, Пенелопа не протестует, потому что в комнату проникает легкий прохладный ветерок.

– Ты спишь, Пенелопа?

– Молюсь. Помолчи. Я знаю, что сегодня умерла мать Тереза. Она была святой.

– Ты время от времени становишься верующей? Лучше помолись святому Вандрию, все забыли о бедном старом брате Вандрии.

– Лучше помолюсь матери Терезе. Не нужно быть верующим, чтобы понять, что она была святой. Очень здорово – молиться новой святой. Другие – святая Женевьева, святая Рита, святая Тереза – уже не могли выносить моих стенаний и страданий. Я от них больше ничего не получала.