Байё
Среда, 3 сентября 1997 года
Дверь, которую Пенелопа открывает взмахом своего электронного пропуска, соединяет «выставочное пространство» с кабинетами хранителей. На третьем этаже комната, заставленная стеллажами с выдвижными ящиками: запасники.
– Здесь в основном хранятся документы: ничего особенного, я приходила сюда в первый же день, чтобы разобраться, что к чему. Подожди, я найду номер – вот, на этой полке…
С величайшими предосторожностями Пенелопа, надев белые перчатки, достает картонную коробку. Внутри две реликвии размером несколько сантиметров. Вандрий молчит. Она рада, что может произвести на него впечатление.
– Это потрясающе. Можно прикоснуться к подлинной ткани Гобелена, не отключая сигнализацию нашей огромной витрины. Посмотри на основу, сравни лицевую сторону и изнанку. Крошечные узелки, чтобы закрепить кончик шерстяной нитки, дорогой мой, им тысяча лет! Тревожит то, что кусок, отрезанный вором или воровкой, был выбран не случайно. С виду это самый заурядный фрагмент, часть декоративной каймы, но интересен тем, что дает образец двух стежков, известных в искусстве вышивания: один – для простых тонких линий, другой – для покрытия большого пространства. Отсылаю тебя к книге Соланж, она блестяще объясняет эти две техники.
– Имея в распоряжении образец, спрятанный в корзинке для рукоделия, и подробный рисунок, сделанный ее нежным супругом, миссис Стотард могла темными вечерами, вернувшись в свой холодный дом в Девоне…
– Ну да, сыграть в королеву Матильду, если хочешь, и вышить другой гобелен, но, мне кажется, она этого не делала. В Британском музее или в собрании Виктории и Альберта такая вышивка была бы предметом гордости. Гобелен – с одной стороны, Панафинейский фриз, снятый с Парфенона[90], – с другой, прекрасная симметрия! Две самые знаменитые вереницы в истории искусств. Но Байё сумел защитить свое наследие лучше, чем Афины.
Пенелопа открывает стоящий в углу деревянный ящик, обитый внутри жестью, где лежат два больших цилиндра, похожие на катушки для ниток. Вандрий даже не представляет, для чего понадобилась эта современная конструкция. Система, обеспечивавшая сохранность Гобелена во время Второй мировой войны, оказалась в запасниках случайно, на ней еще остались адрес и клеймо Годфруа, столяра из Байё, которой ее изготовил. Пенелопа в восторге от произведенного эффекта.
Вандрий и Пенелопа выходят из запасников и, миновав кабинеты, приближаются к билетным стойкам. Там толпятся две группы и человек тридцать одиночных посетителей. Пенелопа начинает развивать свою идею бронирования билетов через Интернет, но Вандрий перебивает ее:
– А во время Революции?
– У Гобелена нашелся великий защитник, некто Ламбер-Леонар Лефорестье, адвокат из Байё, который оказался там в тот момент, когда эту старую тряпку хотели использовать, чтобы накрыть какой-то военный груз. Лефорестье поднял такой шум и так успешно, что Гобелен перенесли в его контору; по окончании Террора он передал его в руки властей. А потом, при Наполеоне, этот рулон отправили в Париж. Вероятно, в это же время был сделан рисунок, который купил Марк. А как он хочет с ним поступить? Центр Вильгельма Завоевателя мог бы предложить ему…
– Он сказал, что у вас нет денег.
– Ошибается. Ты считаешь, рисунок вышивки действительно полный, ты уверен?
– Клянусь, я видел его своими глазами, но Марк вырвал у меня из рук фотографию. Он хотел продать это Доди аль-Файеду, утверждает, что это бомба, от которой Букингемский дворец может взлететь на воздух. Ты в это веришь?
– Продать Гарольда владельцам «Харродса»[91], неслабо. Если бы мы с ним объединились, на этот раз я заняла бы первую полосу «Возрождения». Мы бы накануне предупредили Пьера Эрара… Но ты же видел этот последний кусок, расскажи.
– Выйдем отсюда. Целая стая старых грымз все как одна навострили уши.
– Ты преувеличиваешь – это мои милые посетительницы, моя публика! Ты вечером вернешься в отель «Нотр-Дам» или довольствуешься моим скромным жилищем?
– Я, наверное, поеду…
– Ты же обещал охранять меня.
– Вернусь, как только смогу. Мне все-таки завтра нужно довольно рано быть в Париже, я должен присутствовать на редколлегии газеты, я уже пропустил два предыдущих заседания. Неплохо бы показаться, ты ведь знаешь наше ремесло – иначе они вместо меня наймут того, кто начнет набивать себе цену. В Байё тебе особо нечего бояться. Если что, позовешь на помощь, через два часа я буду с тобой, не волнуйся.
Они идут к паперти собора. Улица носит имя Ламбера-Леонара Лефорестье, спасителя Гобелена. В магазинчике продаются трафареты Гобелена для самостоятельного вышивания.
– Посмотри, Пенни, это не дело… Гобелен для вышивки крестиком! Просто скандал! Все равно что вышивать «Анжелюса»[92] Милле. Вот миссис Стотард, наша похитительница, никогда бы не допустила такой оплошности. Если эти дамы-туристки любят орудовать иглой, даже после сорока лет вышивания крестиком им придется изменить свои привычки. Не такая уж это премудрость – освоить два стежка одиннадцатого века. Посмотри на те дома – я обожаю этот город, до чего хороша твоя пресловутая улица ля Метриз[93]. Не делай такое лицо. Она упирается в улицу Кикангронь[94]. Идеально подходит для тебя, им не придется ее переименовывать, когда ты станешь местной знаменитостью.