Байё

Среда, 3 сентября 1997 года

Леопольдина отчитала Пенелопу, когда та под строжайшим секретом рассказала ей все утром по телефону. Леопольдина постепенно становится образцовым хранителем. Она объяснила, что после того, как Пенелопа воспользовалась знаменитым «преимущественным правом покупки», с ее стороны было чистым безумием выписать чек и все унести с собой. Доставку всегда осуществляет аукционный дом, а оплата производится через бухгалтерию музея, а отнюдь не чековой книжкой для текущих расходов. Пенелопа пришла в ужас. Насколько Леопольдина умнее ее! Она получила назначение в Эпиналь[87].

– Вандрий, смотри на то, что у тебя перед глазами. Драма одиннадцатого века. Умирает Эдуард Исповедник. Его хоронят в Вестминстере. Там, наверху, с небес простирается рука – перст Божий. Он управляет всей этой толпой персонажей, он же управляет и руками вышивальщиц. Гарольд, не медля, занимает английский трон. Тут наверху – первое изображение кометы Галлея, предвестницы великих катастроф. Знаешь, что она возвращается в следующем году?

– На месте королевы Елизаветы Второй я бы обеспокоился. Что еще может случиться страшного? Сгорит дотла Виндзорский замок, королеву могут заставить платить налоги, ликвидировать наследственную палату лордов, запретить охоту на лис? Нет, все это слишком ужасно.

– Такого никогда не будет. Идем дальше. Вильгельм велит вооружить корабли, они плывут в Гастингс, принц-предатель наказан, происходит битва, но ты же видишь, это не главная тема. В сущности, настоящий герой и одновременно антигерой, центральный персонаж, – это Гарольд. Король Гарольд. В хрониках его называют «самым храбрым человеком в Англии», главой богатейшей и могущественной семьи Годвин. Вильгельм де Пуатье в свое время писал, что Гарольд числится среди самых влиятельных и прославленных англичан. Он был кем-то вроде вице-короля. Именно поэтому он, наверное, так часто фигурирует в сюжетах Гобелена. Должно быть, он был настолько популярен в Англии, что его известность могла дойти до берегов Нормандии. Разбив его при Гастингсе, Вильгельм, должно быть, и уничтожил золотую легенду о Гарольде в сознании людей.

– Хотел бы я посмотреть, на что похожа эта равнина Гастингса.

– Каждый год фанаты проводят реконструкцию битвы в костюмах эпохи и приглашают хранителей из Байё. Соланж их слегка презирала, но, если тебе интересно… Как видишь, в моей вышивке Гарольд играет заметную роль, но, когда они устраивают свой маскарад, никто не хочет его изображать, прославлять врага: былое величие Гарольда должно служить зарождающейся славе герцога-короля. Как и герцог Роберт, отец Вильгельма, Гарольд жил в незаконном браке, more danico[88], – я потом объясню тебе, что это такое, – с красавицей Эдитой Лебединая Шея, которая родила ему как минимум троих детей.

– А что нам говорит красный молитвенник Соланж?

– Она рассматривает Гобелен, что довольно неожиданно…

– Милая Соланж…

– …как пьесу в трех актах. Первый строится вокруг Гарольда, чтобы показать, что этот доблестный и поначалу усатый принц должен был подчиняться герцогу Нормандскому, своему спасителю, сеньору и сюзерену. Все заканчивается сценой клятвы на мощах в соборе Байё. Второй акт. Все кардинально меняется. Гарольд оказывается клятвопреступником. Отсюда сцена, где-то примерно на середине полотна, которая переносит нас в Вестминстерское аббатство. Гарольд, вопреки данному им слову, венчается на царство в Англии.

– Представь себе, он был в своем праве. Ведь Эдуард Исповедник на смертном одре назвал своим единственным преемником этого великого сеньора, прочно обосновавшегося на острове.

– История – это ложь, рассказанная победителями. В конечном счете единственное подлинное доказательство клятвопреступления Гарольда – это полотно, вышитое во славу Вильгельма Бастарда. Впрочем, в латинских надписях, сделанных над каждой сценой, его не называют ни предателем, ни изменником.

– Ну а третий акт?

– Вершится правосудие. Преступление и порок наказаны.

– Редкое зрелище – понятно, что в этом и заключен смысл длинного свитка.

– Здесь Вильгельм держит совет; обрати внимание, что главная роль отводится его сводному брату Одону, епископу Байё, рожденному от брака матери Вильгельма, прекрасной Арлетты де Фалез, с Герлуином де Контевиллем. Его сразу можно узнать по тонзуре. Видимо, в этом третьем акте всем руководит Одон, – возможно, он сам и написал сценарий Гобелена. Вильгельм велит построить флот – довольно забавная сцена, в толковании которой единодушны все историки-бытописатели.

Пенелопа и Вандрий погружаются в созерцание сцены пиршества.

– Великолепно! Первое в мире изображение мешуи – шашлыка на шампурах! Тебе не кажется, что Гобелен был создан после первых дипломатических контактов с Марокко? Небольшая колониальная фантазия девятнадцатого века? А этот котел, в котором что-то варится, – возможно, кускус? Взгляни-ка на этого человека – он достает из печи пирожки и раскладывает их на блюде чем-то вроде щипцов, невероятно. На столе даже лежит нож. Вот уж не знал, что Гобелен из Байё к тому же содержит и кулинарные рецепты.

– Вполне логично, что сюжет попал на кухонные полотенца для сувенирного магазина при соборе. Нам осталось посмотреть самые знаменитые сцены, атаку всадников в широкоэкранном формате против войска Гарольда. Гобелен оживает.

– Но заканчивается все полным крахом. Гарольд ранен стрелой в глаз, собирают убитых, раздевают их… И больше ничего… Полотно оборвано.

– На эту тему существует много гипотез: например, что работа не была закончена.

– Очередной свихнувшийся историк. Когда вышито семьдесят метров, кто ж бросает уже почти завершенную работу? Сколько им оставалось доделать?

– Могу сказать точно: всего существует восемь сшитых вместе полотнищ длиной от восьми до восьми метров двадцати сантиметров. Оставалось вышить что-то между двумя и тремя метрами тридцатью. Если считать иначе, – допустим, если Гобелен предполагалось подвесить между колоннами в нефе собора, – тогда не хватало бы больше десяти метров. В таком случае он был бы намного длиннее. Или его вышивали, скажем, для дворцового зала, как знать… Но история завершена: Вильгельм входит в Лондон и приказывает короновать себя в Вестминстерском аббатстве, на этом рассказ закончен. Наверняка мы увидели бы Вестминстер в третий раз, в последней сцене – истинного коронования, законного наследника престола Эдуарда. Три собора задают ритм повествованию, и каждый раз это яркая сцена демонстрации власти. Недостает двух или трех рисунков, не больше.

Вандрий мысленно воссоздает эти несколько метров в полумраке выставочного зала. По правде сказать, ему трудно их представить. Больше всего его интересует трагедия без катастрофы[89].

– Есть ли еще какие-нибудь гипотезы на закуску, госпожа хранительница?

– Говорили, что Гобелен не был закончен потому, что епископ Одон де Контевилль, сводный брат Вильгельма, который везде изображен на почетном месте рядом с ним, впал в немилость.

– Полный абсурд. Они закончили бы работу без него, а если бы захотели скрыть его присутствие в истории, просто распороли бы вышивку. Распороть и вышить заново проще простого, когда тебя зовут королева Матильда. Еще гипотеза?

– Последняя часть полотна утеряна то ли во время Революции, то ли при Империи, то ли раньше, когда Гобелен был свернут в рулон и финальные сцены пострадали больше, чем остальные.

– Вот это уже интереснее. Где же конец Гобелена из Байё? Он стоил бы дорого?

– Целое состояние.

– А на твоем аукционе? Ты видела эти куски ткани, которые мамаша Фюльжанс хотела приобрести по преимущественному праву покупки? Нельзя ли получить у аукциониста их фотографии? А может, у тебя стащили именно последнюю сцену?

– Знаешь, я тоже об этом подумала.

* * *

Они стоят одни в свете изогнутой витрины. Глаза привыкли к темноте. Вандрий не отрываясь смотрит на Пенелопу, словно хочет ее поцеловать. Он произносит, как фокусник:

– Абракадабра! А теперь, поскольку ты была паинькой, раскрою тебе тайну из тайн: я видел финальную сцену, она действительно существует. Я говорил тебе, что даю себе час на разгадку тайны, – ну вот, готово. Я схитрил, я с самого начала знал этот секрет. Мне показали последнюю сцену. Вернее, ее копию девятнадцатого века, прекрасный рисунок в рамке стиля ампир, который Марк купил на блошином рынке.

– Значит, копия должна датироваться временем, когда Гобелен переправляли через Париж при Наполеоне. Представь себе, что директор Лувра как раз сейчас проводит расследование по этому поводу, Марк знает об этом?

– Вряд ли. Известны старинные копии Гобелена. Они есть у вас в запасниках?

– Англичане хотели сделать копию в девятнадцатом веке, я узнала об этом вчера из книги Могенса Руда. Некто Чарльз Стотард, член Лондонского общества антикваров, обосновался в Байё в тысяча восемьсот восемнадцатом году. У него ушло два года на полную и точную зарисовку. Именно он, тщательно рассмотрев ткань вблизи и обнаружив почти невидимые крохотные следы, дырочки, оставленные иглой, смог восстановить много исчезнувших контуров, которые потом были реставрированы и воспроизведены на оригинале, в частности в буквах латинских надписей. Но уже в его время Гобелен завершался теми же сценами, что и сегодня. Подозревали, что жена Стотарда украла небольшой кусок оригинала, который попал на аукцион и был куплен Музеем Виктории и Альберта. Другие утверждают, что она невиновна, но так ничего и не было доказано.

– Очередной удар со стороны англичан. Ты хочешь сказать, что Музей Виктории и Альберта владеет фрагментом Гобелена?

– Его вернули в Байё в тысяча восемьсот семьдесят первом году, но, поскольку к тому времени Гобелен уже был отреставрирован, его оставили в коробке, которая действительно находится в запасниках.

– Запасники? Любимое место журналистов в музее. Покажешь?