Байё

Среда, 3 сентября 1997 года

Молодая директриса подготовилась к своей первой встрече с Гобеленом. В поезде на обратном пути она уже больше читала, чем дремала. Чтобы окончательно успокоиться и добиться ясности мысли, она пыталась убедить себя, что ничего не произошло и жизнь продолжается, а она снова готовится к конкурсу. Как будто настоящая жизнь еще не началась и нужно нечто большее, чем просто сдать письменные, а потом устные экзамены.

Вандрий без устали критикует музеографию первых залов, шедевр педагогического гения неутомимой Соланж Фюльжанс. Теперь, поясняет Пенелопа, это называется «интерпретационное пространство», очень модно в музеях; нужно признать, сделано довольно неплохо и достаточно информативно. Объявление на трех языках оповещает самых бестолковых: то, что они увидят в этих залах, – вовсе не Гобелен. Те, кто пожелает на него посмотреть, должны следовать по красной стрелке, а те, у кого нет такого желания, – по синей в кинозал.

– Думаешь, в кинозале происходит что-то сомнительное? Детки-школьники лапают друг друга? Мы что, будем смотреть все подряд? И магазин?

– Ты что-то тормозишь. Магазин, кстати, у них образцовый, большой выбор, полный порядок, лучшие книги, приемлемые сувениры, так что, предупреждаю, воздержись от иронических комментариев. Иди за мной – мне кажется, сначала нужно пройти через учебно-педагогические залы.

– Только не это, иначе я за себя не ручаюсь. Опять эти тупые училки вещают с высоты своего величия. Не могут разглядеть шедевр, проявить хоть каплю эмоций, обязательно должны разложить все по полочкам и все опошлить. Мы расскажем совсем простыми словами – пусть ребенок сам совершит открытие, нужен аудиовизуальный образ с опорой на Интернет, используем аудиосопровождение, волшебные телеэкраны, интерфейсы. Учитесь, отсталые старые кошелки. Убогие педагогини. Мы пришли посмотреть на Гобелен из Байё, а вовсе не на эти дурацкие залы для толп умственно отсталых. Взгляни на эти восковые манекены, какая жуть! Вот тот монах – рожа будто вылеплена из камамбера, и чего он так вылупился? Макеты, фотография Чарльза и Дианы! В музее!

– Да, посмотри-ка на эту витрину. Факсимиле самой почитаемой книги в Англии – «Книги Страшного суда»[79]. Здесь перечислены владения, дарованные Вильгельмом соратникам по завоеванию Англии. Ее преподнес принц Уэльский во время их с Дианой визита в музей, если помнишь, в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Очень мило с его стороны; тогда сюда и поместили эту фотографию. Я полностью согласна с коллегой, которая это сделала. Такие залы весьма полезны для приобщения к музею. У тебя элитарный подход к экспозиции, бедняжка Вандрий. Для тех, кто читает только журналы с Дианой на обложке, это прямой ход к Гобелену, это дает представление о том, что произведение не устарело и говорит на понятном им языке. Не могу взять в толк, что ты имеешь против учительниц? Прежде всего, почему ты употребляешь это слово исключительно в женском роде? Кстати, ты в детстве, случайно, не был двоечником? Мстить нехорошо. Посмотрела бы я на тебя в подготовительном классе школы где-нибудь на окраине или здесь, в главном городе кантона, или пусть даже в твоем собственном районе в Париже, тогда у тебя поубавилось бы спеси. Они героини, эти, как ты говоришь, «училки», убогий ты мой, а залы эти прекрасно сделаны, это мои учебные залы!

– Ну ладно, если хочешь, сделаю над собой усилие и войду в ваш педагогический мир. Посмотри, какая Диана была красотка! А для меня… Я-то видел ее за несколько часов до…

– Не кричи так, сейчас сбегутся любопытные…

– Ревнуешь. А где этот ваш Гобелен? Нужно еще тащиться через пятнадцать залов или можно увидеть его сразу? Давай пойдем по красным стрелкам. А куда лучше выйти? Можно было бы начать с собора.

– Собор потом, мне будет приятно, если мы осмотрим его вместе, но не сейчас. Хочу снова кое на что там взглянуть…

– Там? Ты преувеличиваешь, это не другой конец света, здесь все рядом. Твоя безопасность под угрозой, я тебя больше не отпущу одну. Прикончили Соланж, или почти прикончили, но, пока я жив, эти сволочи до тебя не доберутся.

– Ты по-прежнему на связи с Пьером Эраром?

– Это «мой человек в Байё», покуда его не перевели в Гавану[80]. Я поручил ему охранять тебя – он ведь в тебя влюблен, значит, прекрасно справится и останется не внакладе. Я хочу понять, кто стрелял в Соланж и кто пробрался в больницу и отключил ей, бедняге, все аппараты. Какой-нибудь геронтофоб? В сговоре с тем, кто помог тебе освободиться от покупки? Кто мог ополчиться на гобелен тысячелетней давности? А ему что, правда тысяча лет? Ты сама говорила, что в Лувре сомневаются. А вдруг в Байё прознали, что тебя назначили сюда ради секретной и конфиденциальной миссии по проведению экспертизы…

– Гобелен действительно датируется одиннадцатым веком. Вообще-то, я думаю, что единственный человек, кто мог бы нам объяснить, что происходит, это Соланж. Завтра, если она придет в себя…

– Она не выйдет так быстро из комы. Давай возьмем часовую паузу, чтобы прояснить тайну Гобелена. Это мой метод, я перенял его у Арсена Люпена[81] и у Пьера Мендес-Франса[82]: даешь себе какой-то определенный срок для решения трудного вопроса, и это всегда срабатывает. Моя маленькая Пенни, мы все расставим на свои места. Вот увидишь, я не зря приехал из Парижа. Я начеку. Обязательно замечу в Гобелене самую ничтожную погрешность, не пропущу малейшее сходство с Наполеоном у кого-то из персонажей. Нет ничего лучше, чем свежий взгляд. Вперед!

Тамбур, противопожарная дверь, черный занавес.

– Нет, спасибо, мне не нужен аудиогид, я с хранителем музея.

– Вандрий, прошу тебя, не скандаль…

– Так у меня есть собственный аудиогид в очках – ты, кстати, заказала свои знаменитые линзы? Чувствуешь, какое от меня амбре? Надушился «Огненным драккаром» в твою честь. Нравится?

– Начнем с того, что нельзя говорить «драккар» – это варваризм, придуманный двести лет назад.

– Как, впрочем, и твой Гобелен?

– Норманнские суда в одиннадцатом веке назывались шнеками.

– Ну ты и зануда!

Воспоминание: коридор Великой пирамиды, ее первое путешествие по Египту. Оно запомнилось так же, как и школьная поездка на автобусе девчушки из Вильфранш-де-Руэрга, отправившейся на открытие Нормандии. Темный коридор, стены, затянутые черной тканью, ощущение дежавю, которое беспокоит Пенелопу. Поскольку Вандрий крутится рядом, она не подает виду. Рука об руку они заходят в большой зал, где выставлено Полотно Завоевания.