Наполеоновская армия перешла через Неман, и известие об этом поступило в Вильно в ночь с 12 (24) на 13 (25) июня 1812 года. Сразу же стало очевидно, что русские войска слишком растянуты, а потому они не в состоянии эффективно воспрепятствовать вторжению неприятеля.
Окончательный оперативный замысел Наполеона заключался в маневре главных сил против правого фланга Барклая, в то время как Жером[2] сковал бы действия Багратиона, удерживая его на месте, а части Богарне[3] должны были обеспечить действия левофланговой группы, наступая в промежутке двух русских армий. Цель французского императора была достаточно ясна – используя численное превосходство, разгромить поодиночке обособленные русские армии в приграничных сражениях и захватить столицу Литвы.
В подобных условиях М.Б. Барклай-де-Толли, как пишет военный историк генерал Д.М. Бутурлин, «рассудил справедливо, что он должен был уклоняться от сражения, пока не соединит все корпуса, составляющие его армию».
Но тем не менее, несмотря на это убеждение, он неохотно приступил к отступлению. Также должна была начать отступление и 2-я Западная армия князя П.И. Багратиона. Атаман Платов с его казаками получил приказ действовать во фланг и в тыл вражеских корпусов, перешедших через Неман. А вот генерал А.П. Тормасов со своей 3-й Обсервационной армией получил повеление наблюдать за движениями противника. Он должен был отходить к Киеву, если противник пойдет на него.
Казалось бы, все вполне понятно, и дело оставалось лишь за выполнением этих распоряжений. Однако на практике все получилось гораздо сложнее.
За неделю до этого, а именно 6 (18) июня 1812 года, в своем донесении императору Александру из Пружан князь Багратион уже выразил свое недовольство и следующим образом обозначил недостаточный, по его мнению, уровень своего статуса: «Всемилостивый государь! Не быв введен в круг связей политических, я буду говорить о тех только предметах, которые мне известны по долговременной службе…»7980
Проблема заключалась в том, что Барклай служил под началом Багратиона, получил генеральский чин позже его или, как тогда говорили, был «в генералах моложе», но затем сделал блестящую карьеру и опередил своего бывшего начальника. В армии подобное всегда воспринимается болезненно. Безусловно, соблюдая сложившуюся субординацию, князь вынужден был теперь подчиняться военному министру, но «Багратион вместе с тем не утаивал своего особого – и несогласного с министерским – мнения»81.
13 (25) июня 1812 года император Александр I объявил своим войскам о начале войны следующим приказом: «Из давнего времени примечали мы неприязненные против России поступки французского императора, но всегда кроткими и миролюбивыми способами надеялись отклонить оные. Наконец, видя беспрестанное возобновление явных оскорблений, при всем нашем желании сохранить тишину, принуждены мы были ополчиться и собрать войска наши; но и тогда, ласкаясь еще примирением, оставались в пределах нашей империи, не нарушая мира; а быв токмо готовыми к обороне. Все сии меры кротости и миролюбия не могли удержать желаемого нами спокойствия. Французский император, нападением на войска наши при Ковно, открыл первый войну. И так, видя его никакими средствами непреклонного к миру, не остается нам ничего иного, как, призвав на помощь свидетеля и заступника правды, всемогущего творца небес, поставить силы наши противу сил неприятельских. Не нужно мне напоминать вождям, полководцам и воинам нашим об их долге и храбрости. В них издревле течет громкая победами кровь славян. Воины! Вы защищаете веру, отечество, свободу. Я с вами. На зачинающего бог»82.
Войска Наполеона между тем продолжали быстро двигаться к Вильно.
16 (28) июня часть 1-й Западной армии Барклая-де-Толли, снявшись с лагеря под Вильно, выступила тремя колоннами.
Одновременно с этим 1-й корпус графа П.Х. Витгенштейна отошел к Вилькомиру, и позднее он был направлен на защиту Санкт-Петербурга.
Весли. Миниатюра. Портрет Петра Христиановича Витгенштейна. Первая половина XIX века
Захватив Вильно, Наполеон фактически отрезал 1-ю Западную армию от армии Багратиона (разрыв между ними вскоре составил около 300 км) и занял выгодное стратегическое положение, однако навязать Барклаю-де-Толли генеральное сражение ему не удалось. Почему? Да потому что Барклай справедливо рассудил, что благоразумие требует от него не ввязываться в сражение с противником, почти вдвое превосходившим его в численности. А посему он решил продолжать свое отступление к укрепленному, согласно плану прусского генерала на русской службе Карла-Людвига Фуля, Дрисскому лагерю, в котором он надеялся соединиться с армией князя Багратиона.
Суть же плана, составленного Фулем в 1811 году, заключалась в следующем: в начале войны 1-я Западная армия, против которой были сосредоточены главные силы противника, должна была отступить от границы в укрепленный лагерь у местечка Дрисса, в то время как 2-я Западная армия должна действовать на фланг и тыл Великой армии. Весьма простой замысел, но его осуществление не было продумано в деталях. Начнем с того, что Фуль считал, «что Наполеон, оценив трудность продовольствия армии, неизбежно должен будет ограничить ее численность». Он полагал, что в Великой армии будет сосредоточено всего 260 тыс. человек (из них только 40 тыс. французов). Один только этот просчет ставил под сомнение целесообразность Дрисской затеи. План не отвечал реальным требованиям сложившейся перед началом войны обстановки.
М.Б. Барклай-де-Толли имел давно сформировавшееся мнение о том, что является лучшим способом действий против такого выдающегося во всех отношениях противника, как Наполеон. По словам историка Н.А. Троицкого, при таком соотношении сил он «стал действовать по своему, единственно верному, спасительному для России “скифскому” плану»83.
С первого шага неприятельской армии на земле русской началось на пути ее страшное опустошение – неминуемое следствие соединения на небольшом пространстве огромной массы войск <..> Во всех направлениях видны были испуганные обыватели, бросавшие свои пепелища и спасавшиеся бегством. Окрестная страна не могла удовлетворить потребностям этого нового переселения народов; средства, находившиеся в ней, были расхищены, разбросаны, уничтожены <..> Оказался недостаток в фураже. Кавалеристы принуждены были кормить своих лошадей зеленым овсом, отчего они приходили в изнурение и падали.
Историк А.И. Попов отмечает, что «принятая русским командованием тактика с первых же дней войны наносила серьезный удар по состоянию Великой армии»84.
Совершенно верный вывод! Но почему бы вместо абстрактного «русского командования» не назвать имя Барклая-де-Толли? Или, может быть, эту тактику придумал и последовательно осуществлял кто-то другой?
Безусловно, действие двух разобщенных русских армий на большом расстоянии друг от друга было полной нелепостью. В связи с этим планировалось соединить их и дальше «действовать совокупными силами».
Местом сбора армий был назначен упомянутый выше Дрисский укрепленный лагерь, что и объясняет последовательные действия Барклая-де-Толли. Он отправил курьера к Багратиону с директивой – отступать на Минск, а сам повел свою 1-ю Западную армию к Дриссе. Но вот армия князя Багратиона после этого пошла не на северо-восток, а на юго-восток – на Несвиж и Слуцк, все больше отдаляясь от Барклая. То есть армии пошли не в направлении друг к другу, а в направлении друг от друга! Как написал потом в своих «Записках» генерал А.П. Ермолов, «если бы Наполеон сам направлял наши движения, он, конечно, не мог бы изобрести для себя выгоднейших»85.
После этого между Барклаем-де-Толли и Багратионом возникло то, что историки теперь предпочитают называть «недоразумениями». Впрочем, «недоразумения» – это слишком мягко сказано…
По сути, происходило то, что имело место в Испании между маршалами Наполеона, которые действовали сами по себе, не желая подчиняться приказам.
По оценке генерала М.И. Богдановича, имела место досадная ситуация, когда оба уважаемых генерала, «принимая во внимание только встречаемые ими затруднения и не входя в положение один другого, подтверждали собой неудобство действий двумя отдельными армиями на одном и том же театре войны»86.
А тем временем шло отступление, и с каждым днем росло всеобщее недовольство, которое в итоге направилось на Барклая, которого в армии почему-то считали «немцем».
29 июня (11 июля) 1812 года 1-я Западная армия собралась в районе Дрисского лагеря (в излучине Западной Двины), но там все оказалось совсем не так, как рисовали планы генерала Фуля. Оказалось, что там вовсе не укрепленный лагерь, призванный задержать наступление Наполеона, а полная катастрофа.
Александр Апсит. Военный совет в Дриссе. 1912
Сооружение в Дриссе укрепленного лагеря носило бутафорский и дезинформационный характер <..> Другой любопытный факт – ни Фуль, ни Барклай, ни Александр I, ни другие авторитетные представители генералитета (кроме генерала К.И. Оппермана, предоставившего 7 июня отчет о поездке в Дриссу) не видели лично этого лагеря до прибытия туда 1-й Западной армии.
Укрепления Дрисского лагеря, стоившие значительных трудов и издержек, не могли служить к предположенной цели – упорной обороне и действиям на сообщения противника. Напротив того – войска, занимавшие укрепленный лагерь, подвергались опасности быть разбитыми, либо обложенными предприимчивым противником.
Соответственно, Барклай энергично и авторитетно выступил против «Дрисской затеи» генерала Фуля, а тот в ответ на это обиделся и уехал в Санкт-Петербург.
Барклай же приказал своей армии идти к Витебску, где, заняв выгодную позицию, она должна была соединиться с армией князя Багратиона.
Барклай был, без сомнения, наиболее компетентным и облеченным доверием императора лицом, в чьи обязанности входила окончательная разработка операционного плана <..> Переписка между Барклаем и главнокомандующими армиями и командирами корпусов свидетельствует, что в Петербурге в марте 1812 года была выработана идея операционного плана и принято решение при приближении Великой армии <..> начать отступать на свою территорию, тем самым затруднив движение противника.