Когда Туман устал настолько, что готов был упасть прямо на землю, на глаза ему попалась распахнутая дверь, и уже одно то обстоятельство, что она была открыта, побудило его зайти в место, оказавшееся магазином подержанных пластинок.

«В этих-то трущобах?» – удивился про себя он. На альбоме Джеффа Бакли, первым попавшемся под руку, он увидел стикер, на котором кто-то перьевой ручкой аккуратно написал от себя несколько слов. Казалось, эти лаконичные строки обращались именно к Туману.

И подобная песчинке гибель, и мгновенная вспышка,

Для тех, кто остается, это навсегда лишь боль.

Туман почувствовал, как глаза предательски защипало, и, не в силах совладать с собой, почти бегом покинул магазин. Успокоиться он смог лишь после того, как в переулке за зданием выкурил сигарету.

Вернувшись обратно в магазин, он наконец застал владельца, после обеда выходившего из-за перегородки вместе с мужчиной средних лет. Заметив Тумана, хозяин неловко с ним поздоровался и сказал, что если он хочет послушать пластинки, то может сделать это в уголке с проигрывателями. Это было кстати, так как после долгой ходьбы у Тумана почти что одеревенели ноги.

– А у вас есть альбомы группы The Doors?

Словно заранее готовый к его вопросу, хозяин достал и вручил ему их шестой студийный альбом L. A. Woman, выпущенный в 1971 году. Конверт у пластинки был необычный: все четыре уголка имели закругленную форму. Последней песней этого альбома, хорошо знакомого Туману, была как раз-таки Riders on the Storm, которую он любил слушать в дождливые дни. Помимо этого, хозяин магазина также показал ему, где находятся первый и второй альбомы, вышедшие в 1967 году.

Вместе с шестым альбомом Туман сел перед проигрывателем, на который ему было указано. Прослушав пластинку до конца, он пошел за другой. Вслед за Джимом Моррисоном его выбор отчего-то падал только на альбомы музыкантов, не доживших до зрелых лет: Томми Болина, Дуэйна Оллмана, Tribute Рэнди Роадса. На него нахлынули воспоминания о том времени, когда он искренне любил рок и преклонялся перед легендарными музыкантами.

За несколько дней до похорон Тонмана Туман давал интервью одному журналу. Репортер поинтересовался, осознает ли он, насколько популярен, и Туман ответил, что при его забитом графике подобному осознанию прийти некогда. Усмехнувшись, репортер спросил, счастлив ли он, на что получил тот же ответ: «Я слишком занят, чтобы успевать чувствовать счастье». Хоть это и звучало как шаблонная фраза, в действительности все было именно так.

Туман вспомнил, как, еще будучи трейни, они вместе с Тонманом слушали музыку в их жилье, предоставленном агентством. Не то чтобы тогда он был счастливее; тот период его жизни пронизывало ощущение тревоги: будущее оставалось неопределенным, в карманах свистел ветер. Однако в то время рядом с ним был Тонман, а также надежда, противостоявшая переживаниям.

Туману очень нравился старый фильм под названием «Запах женщины». За его увлечение кино прошлого Тонман иногда дразня спрашивал, не попал ли он сюда из эпохи Чосон[17]. На самом деле, это его пристрастие Туман целиком и полностью унаследовал от матери. В один из дней, когда его с особой силой одолевала депрессия, он бросил Тонману фразу, произнесенную в фильме Аль Пачино:

– Назови мне хоть одну причину, чтобы жить.

На эти неожиданные слова Тонман с ясным выражением ответил:

– В тебе все – причина жить. – На его улыбающемся лице не было и тени сомнения.

В «Запахе женщины» Фрэнк (Аль Пачино) говорит эту реплику, когда его, собирающегося застрелиться и положить конец полной боли жизни, отговаривает от этого Чарли (Крис О’Доннелл). Фрэнк – неизвестно, стал ли он раздражительным после потери зрения или же был таким и раньше, – отставной полковник с невыносимым характером, который решает умереть. Подрабатывая на выходных его компаньоном, из-за вспыльчивого нрава своего подопечного «зеленый» студент Чарли проходит через множество трудностей, однако, когда тот собирается проститься с жизнью, приводит ему не одну, а целых две причины продолжать жить: «Вы танцуете танго и водите „феррари“ лучше всех, кого я когда-либо видел». Но Тонман в тот момент назвал ему не одну причину и не две; он без малейшего колебания ответил, что все в Тумане несет в себе причину жить. А сам… почему ты не спросил то же самое у меня? Тогда бы… нет, вообще не стоило заговаривать об этом. Никакая причина не может служить основанием для того, чтобы человек сам выбрал смерть. То, что ты жив, – уже достаточный повод для жизни. А значит, делать такой выбор было нельзя.

От осознания необратимости времени юношу охватила злость и горькая обида, он не знал, как поступить. Единственное, что он мог делать, – это слушать альбомы любимых артистов Тонмана и хранить о нем память. Поэтому его нисколько не удивило то совпадение, что место, куда он зашел отдохнуть после бесцельного скитания, оказалось магазином виниловых пластинок. Туману даже пришла мысль, что его, наверное, привел туда сам Тонман.

Заметки, оставленные хозяином магазина на альбомах музыкантов, которые рано ушли из жизни, имели между собой кое-что общее: сопереживание, выходящее за рамки времени и пространства, и непостижимое чувство тоски. Эти краткие строки были полны трогательной печали. Молодой человек стоял с альбомом Стиви Рэя Вона, когда к нему кто-то подошел.

– Забавно, – произнес мужчина средних лет, который несколько ранее вышел с владельцем из-за перегородки.

Когда он тут появился? Туман огляделся по сторонам, но никого не было. Значит, мужчина обращался к нему. Или же разговаривал сам с собой.

– Забавно, говорю.

Похоже, все-таки не сам с собой.

– О чем… вы?

– Смотри. Это все альбомы, которые я сегодня выбрал: Ким Хёнсик, Ю Чэха, Ким Квансок, Чан Ток. Знаешь Чан Ток? А, вот еще Пэ Хо. Думал, его нет.

Манера речи у мужчины была такая, будто он вел внутренний монолог, поэтому Туман затруднялся как-либо отреагировать. Показав на принесенные им пластинки, мужчина сказал:

– Не знаешь, скорее всего. Эти люди ведь исчезли еще до твоего рождения. Хотя нет, если музыка осталась, то значит, не совсем исчезли, наверное. Короче, все они покинули наш мир рано. Но я выбрал только их альбомы без какой-либо особой причины, просто просматривал пластинки и думал: «А это есть в наличии? А вот это?» И вот насобирал. Это, я не то чтобы подглядывал, но заметил, у тебя тут похожая коллекция. Все, правда, только зарубежные артисты. В общем, забавное совпадение.

Туман наконец понял, что речь незнакомца звучала как разговор с самим собой потому, что тот обращался к нему на «ты». Советуя послушать, мужчина протянул ему альбом Пэ Хо, который выглядел так, что никак не верилось, что он умер в раннем возрасте. Теперь, после техасского блюза Стиви Рэя, Вона Туману предстояло послушать «Покидая Самгакчи» Пэ Хо. Далее последовал Отис Реддинг, чье лицо тоже заставляло усомниться в его преждевременной кончине. Вручив Туману альбом, мужчина наказал обязательно послушать песню Try a Little Tenderness.

В тот день юноша вышел из магазина, купив десять с лишним пластинок. А на следующее утро, едва взошло солнце, отправился туда снова. И на следующее за тем тоже.

На взгляд Тумана, хозяин магазина был, сказать прямо, немного странным. Странно было и то, что из посетителей он видел там только того человека, который разговаривал с ним, как с самим собой. Этот мужчина, годившийся ему в отцы, с утра до вечера слушал альбомы, а на второй день сказал, что принес с собой поесть, и предложил вместе пообедать. К счастью, никто из них, похоже, не интересовался айдолами. Поначалу Туман переживал, как бы его не узнали, и не снимал ни маску, ни кепку, но вскоре расслабился. Он спросил у хозяина магазина, можно ли наклеить на стену стикеры с его собственными заметками об альбомах, которые он приобрел. Мужчина средних лет его поддержал и заметил, что это хорошая идея. Все равно стены магазина пустовали.

Вложив в свои слова скорбь по Тонману, Туман оставил проникновенные отзывы на альбомы Джеффа Бакли, The Doors, Нила Янга и остальных. Владелец магазина долго рассматривал его стикеры, а затем тихо вышел на улицу. Сквозь окно Туман наблюдал за тем, как тот украдкой отирал глаза. Мог ли плачущий сейчас человек распознать слезы того, кто проливает их втайне от других? Туман не знал его обстоятельств, но чувствовал, что оба они сейчас испытывают похожие эмоции.

Взяв альбом Дэвида Боуи Heroes, Туман снова направился к проигрывателю. Когда он почти прослушал обе стороны до конца, хозяин магазина принес ему кофе. Молодой человек кофе особо не любил, однако отказываться было как-то неловко.

– Спасибо.

Он собирался лишь из вежливости притронуться к напитку губами, но тут его глаза вдруг округлились, и он осторожно отпил еще. Вопреки мягкому ореховому аромату кофе, на кончике языка почувствовалась легкая кислинка. Вскоре по рту разлился вкус лишенного сладости какао, и мозг, работавший где-то на тридцать процентов, как будто бы перешел на полную, стопроцентную мощность.

– Вкусно… очень.

Владелец магазина едва заметно улыбнулся. Туман был уверен, что тот относился к типу неразговорчивых людей. Кофе, однако, слегка ослабил в нем какой-то тугой узел, и он вдруг спросил у хозяина, нравится ли ему Дэвид Боуи и нет ли у него ощущения, что Heroes – в целом песня неплохая – звучит как-то беспорядочно. Он добавил, что эта композиция играла в ключевой сцене фильма, где снималась одна из его любимых зарубежных актрис.

Чонвон ответил, что Боуи он особо не увлекался, но, по его мнению, это был один из тех редких артистов, которые пробуют себя в абсолютно разных музыкальных направлениях. Он с осторожностью отметил, что в сумбурности звучания Heroes нет ничего удивительного, если учесть тот факт, что ведущей гитарой на треке выступил участник группы King Crimson Роберт Фрипп, бескомпромиссный экспериментатор со звуком, и при записи был специально использован эффект реверберации. Одновременно с этим Чонвон про себя предположил, что актрисой, которая нравилась Туману, вероятно, была Эмма Уотсон, снявшаяся в фильме «Хорошо быть тихоней».

Чонвон принес юноше альбом Брайана Ино 1977 года: решил, если он любит Боуи, то, наверное, должен знать и продюсера, активно с ним сотрудничавшего. Также Чонвон вспомнил, что среди пластинок, которые Туман купил в первый день, был дебютный альбом группы Roxy Music, в чей состав одно время входил Ино.

– Во второй половине есть песня под названием By This River. Я подумал, тебе нужно ее послушать… Как и мне нужно было когда-то.

Туман начал по очереди слушать все песни альбома.

Вскоре он понял значение слов Чонвона. Хотя ему и понравилось изящное звучание фортепиано в Through Hollow Lands, больше всего по душе пришлась By This River: минималистичное исполнение и тихий, почти разговорный напев приносили какое-то странное утешение. Когда Туман дослушал альбом до конца, Чонвон сказал:

– Есть старый итальянский фильм «Комната сына». Он о людях, которые сталкиваются со внезапной потерей, теряют во всем смысл, но снова находят силы жить дальше. By This River была в этом фильме саундтреком.

Слова Чонвона привели Тумана в растерянность: он что, видел его насквозь? Фильм о внезапной потере? О людях, которые теряют во всем смысл, но снова находят силы жить дальше?

– Кстати, у Брайана Ино еще есть песня для фильма «Очищение», это тоже история про человека, который все потерял: и любовь своей молодости, и музыку… Там Мэгги Чун играет музыканта, оказавшегося в такой ситуации. Однако жизнь все равно продолжается. Если сам не положишь ей конец, конечно. – На лице Чонвона показалась слабая улыбка.

Тумана затянул его рассказ:

– Значит, есть фильм, где Мэгги Чун играет музыканта?

– Да, она там исполняет роль рок-звезды 80-х. Я бы сказал, роль ей вполне подходит, но фильм к просмотру все же не порекомендую. Он немного… хотя нет, он очень скучный. – Как будто что-то вспоминая, Чонвон на мгновение замолчал и, словно правда видел душу Тумана насквозь, добавил: – На постере фильма «Комната сына», про который я только что говорил, написана такая фраза: «Да, ты потерялся в волшебной пещере. Ведь нам не дано определять наши собственные жизни». Только я, если честно, что-то не понимаю: да, наши жизни определяем не мы, но какое от этого может быть утешение?

Весь тот день Туман слушал музыку и перед уходом из магазина прилепил на стену тринадцать стикеров со своими отзывами. На мгновение он представил себе, как Тонман, заблудившись в волшебной пещере, бродил по ней с полным любопытства лицом. А ближе к ночи Туман опубликовал в фан-сообществе Карона пост: о воспоминаниях о Тонмане; о том, как он сам собирался покончить жизнь самоубийством, но в итоге передумал, рассказал о несправедливом обращении со стороны директора агентства и пообещал, что будет бороться, если возникнет необходимость. Кроме того, Туман написал про то, какую эмоциональную поддержку получил в одном странном магазине подержанных пластинок, на который случайно набрел в районе Пунчжиндон. Тонмана с ним уже не было, но через музыку сохранялись связанные с ним воспоминания. Он выразил признательность добросердечному хозяину магазина, который ему об этом напомнил. Увидев эту публикацию, фанаты стали выкладывать посты, благодарившие владельца магазина от имени Карона и Никса, и вскоре люди уже искали его местонахождение. Вот что положило начало паломничеству фанатов в этот странный магазин.

Так что все те, кто ранним утром, еще до прихода Чонвона, стояли у магазина, были фанатами Карона. Узнав, что целую неделю сюда, как на работу, приходил известный айдол, Чонвон впал в недоумение. Наблюдавший за этим Вон Сок произнес:

– Чего только в жизни не случается!

Чонвона охватило удивление: покончи он с собой в тот день, ничего из этого бы с ним не случилось. Благодаря тому, что он остался в живых, образовалась новая вселенная – вселенная, которой могло бы и не быть. Однако вселенная Чонана исчезла совсем, так же как исчезла и вселенная Тонмана, парня с псевдонимом Никс, с которым он никогда не встречался. Чонвона и Тумана объединяло то, что они оба тосковали по исчезнувшим вселенным. Но, если подумать, тоска по тому, кого уже нет, и по вселенной, которую вы когда-то вместе делили, – это и есть человеческая природа, человеческий инстинкт. Тогда Чонвону это было неизвестно, но Вон Сок тоже страдал из-за вселенной, канувшей в небытие. И еще: Вон Сок знал, что его собственная вселенная тоже близилась к исчезновению.

– Как все-таки много в мире хороших людей, – пробормотал себе под нос Чонвон, глядя на посетителей, которые клеили на стену стикеры со словами в память о Тонмане.

В ответ ему Вон Сок сказал:

– Угу. Только вот эти хорошие люди всегда становятся жертвами плохих.

Чонвон не понял, к чему была эта внезапная фраза, но слова Вон Сока в скором времени подтвердились: кто-то пожаловался на магазин в налоговую службу.

– Поступила жалоба, а номера вашего телефона нет, поэтому я пришел лично, – сказал мужчина, на вид ровесник Чонвона, представившийся сотрудником налоговой службы.

На нем был деловой костюм с галстуком, поверх которого едва виднелся именной бейдж. Он внимательно осмотрел обстановку магазина.

– У вас нет терминала оплаты, да? Кассовые чеки тоже, конечно, не выдавали.

В глазах сотрудника налоговой магазин пластинок Чонвона явно представлял собой место, где оплату проводят только наличными и уклоняются от уплаты налогов.

– Извините, – единственное, что мог сказать Чонвон.

Сотрудник налоговой бросил на Чонвона сочувственный взгляд. После трех лет подготовки к государственному экзамену, на протяжении которых он, как буддийский монах, скитался по подготовительным центрам Норянчжина[18], наконец стал налоговым инспектором. С тех пор ему часто приходилось встречаться со множеством злостных неплательщиков, из-за которых он иногда попадал в неприятные ситуации. Со временем он обрел некоторого рода профессиональное чутье, и, если доверять этому чутью, Чонвон не относился к категории тех людей, кого ему доводилось видеть до этого: он не выглядел как человек, который намеренно ведет незаконный бизнес с целью уклонения от налогов.

– Вы хотите и дальше продавать пластинки, верно?

На вопрос сотрудника Чонвон закивал головой:

– Да. Только то, что здесь есть.

– А здесь их…

– Примерно шесть тысяч штук.

– Значит, когда все это продадите, закроете магазин?

Чонвон снова кивнул. Упоминать о своем плане умереть после продажи всех пластинок он, естественно, не стал.

Сотрудник на мгновение принял несколько озадаченный вид, но быстро вернул себе деловое выражение лица и сухим тоном произнес:

– Тем не менее на время ведения торговой деятельности вам следует соблюдать закон. Для начала зарегистрируйте свое предприятие и установите терминал для безналичной оплаты. Что касается уже осуществленных продаж, вам придется предоставить по ним разъяснение. Но, конечно, штрафа все равно избежать не получится.

Чонвон детально записывал все указания в блокнот. Между тем слово «извините» он сказал еще как минимум пять раз.

Закончив объяснение, сотрудник налоговой не спешил покидать магазин:

– Можно я посмотрю ваши пластинки?

Сказав не обращать на него внимания, инспектор стал обходить полки с альбомами, но в скором времени снова подошел к Чонвону, чем вызвал в нем волнение.

– Не могли бы вы порекомендовать мне альбом?

– А, конечно… Какую музыку вы обычно любите слушать?

– Это я не для себя, а для отца. Я тут вдруг вспомнил, что у него дома есть старенький проигрыватель. Помню, он слушал на нем музыку, когда я был ребенком.

Хоть никто его об этом и не спрашивал, инспектор признался, что уже долгое время не поддерживает близких отношений с отцом:

– Нас как будто бы разделяет какая-то стена – я давно это почувствовал. Но разве не у всех так в нашем возрасте? – утрированно улыбаясь, он глазами искал в собеседнике согласия.

Чонвон вынужденно кивнул с пустым лицом, в котором инспектор, однако, усмотрел для себя выражение любопытства.

– Отец вообще был человеком надежным, больше двадцати лет жизни провел на одном-единственном месте работы. А в один прекрасный день эта компания, которой он отдал всю свою молодость, его уволила. Подумаешь – что тут удивительного в нашем-то мире? Но для отца, видимо, это оказалось колоссальным потрясением. Нет, ну это еще можно понять. Но бросать из-за этого семью? Это разве нормально? Сбегать из дома, когда тебе уже за пятьдесят!

Инспектор рассказал, что спустя три года, в течение которых они знать не знали, жив отец вообще или нет, он вернулся обратно домой. За это время они подали заявление о его пропаже и совсем извелись, думая, что он мог совершить самоубийство, поэтому, когда глава семейства объявился целый и невредимый, ни у кого не нашлось что сказать. По крайней мере, каким-никаким облегчением было то, что за три года отец не влез в новый брак или еще что-то в этом роде.

– И что он вам сказал?

– Сказал: «Простите». Больше я ничего не слышал. Я вот только что говорил вам про стену, но стена между нами не простая. Знаете, что я ему ответил? Чтобы уходил. Сказал, хоть он и покинул нас по своему желанию, вернуться назад сможет только с разрешения матери и меня. Ну а я, конечно, разрешить этого не могу. Но знаете что? – прервавшись, инспектор попросил воды. Как только Чонвон подал ему бутылку, он опустошил ее залпом наполовину и продолжил: – А мама разрешила. Она, конечно, говорит, мол, до самой смерти не простит отца. Но что это вообще такое? Вы можете это понять? Простить не может, но дает ему жить в своем доме! Да, дом принадлежит матери, и, хоть он и приходится мне отцом, в первую очередь это ее супруг, поэтому последнее слово должно быть за ней, я согласен, но все же принять этого не могу. Иногда приду домой, а они друг другу ни слова не говорят. Мама, похоже, относится к нему как к огромному цветочному горшку, который стоит у нее дома. Самое смешное – отец, по-моему, воспринимает ее точно так же.

Чонвон представил себе огромный цветочный горшок, одиноко увядающий в чьем-то тихом доме.

– Вы помните, какую музыку раньше слушал ваш отец? – спросил он.

Покопавшись некоторое время в памяти, инспектор ответил:

– Точно была песня под названием «Опавшие листья». Я ее помню, потому что отец часто включал ее разные версии.

В голове Чонвона нарисовался образ мужчины средних лет, слушающего «Опавшие листья» в исполнении Ива Монтана или Эдит Пиаф – мужчины, в один момент распрощавшегося со всем, что было ему так привычно. В итоге он вернулся назад – или, вернее, не мог не вернуться, – и у него не осталось ничего, кроме одиночества и музыки. Но, кто знает, быть может, однажды в далеком будущем именно музыка соединит их с сыном снова.

– Вот, послушайте для начала это, – Чонвон вручил инспектору три альбома известных французских исполнителей: Жоржа Брассенса, Жака Бреля и Лео Ферре.

После короткого прослушивания тот принял весьма довольный вид и, захватив альбомы с собой, уже собирался выйти из магазина, но снова обратился к хозяину, провожавшему его до двери:

– Если вам когда-нибудь понадобится помощь с налогами, обращайтесь в любое время. Вы же взяли мою визитку?

Когда инспектор уходил, его лицо светилось радостью. Тем временем Вон Сок, наблюдавший за всем этим процессом, подошел к Чонвону:

– Я смотрю, сегодня все-таки победил хороший человек, – бросил он и тут же добавил: – Но ты не расслабляйся. Это все равно не меняет тот факт, что в мире плохих людей больше, чем хороших.