При встрече с Тарим, чья контора располагалась над «Странным магазином пластинок», куда Вон Сок заходил почти ежедневно, он не изменил своей привычке и обратился к ней на «ты»:

– Ты юрист, что ли?

– Угу. А ты, дядь? Тунеядец?

Со дня их знакомства, произошедшего благодаря Сиа, это был второй раз, когда им представилась возможность перекинуться парой слов. К счастью, в тот момент рядом были Чонвон и Мирэ, и ситуация не переросла во что-то более неприятное. После этого, однако, их разговоры происходили все в том же опасно-бесцеремонном тоне, из-за чего Чонвон и Мирэ пребывали в постоянном напряжении. На деле же оказалось, что такая обстановка тревожила лишь окружающих, а сами собеседники не имели никаких возражений. Вон Сока особо не смущало, что Тарим, будучи гораздо младше него, тоже обращается к нему на «ты», а сама она понимала, что его фамильярность есть лишь укоренившаяся привычка в обращении к другим. Чем же именно занимался Вон Сок и как он жил прежде, ей было неизвестно. Иногда, конечно, становилось любопытно, но вопросов она не задавала. Если подумать, у людей, чьи пути пересеклись благодаря «Странному магазину пластинок», было кое-что общее: они не спрашивали собеседника о его прошлом, пока он сам об этом не заговаривал. Вероятно, эта черта объединяла всех людей, которых тяготили болезненные воспоминания.

Три дня назад Тарим встретилась с Ке и с тех пор еще ни разу не заходила к Чонвону в магазин. Она скучала по вкусу приготовленного им кофе, но пока не решалась его увидеть: сначала нужно было привести в порядок мысли. За тем, что KY помогла с защитой виновного в гибели Чонана – сыну шофера, работавшего на президента фирмы, – определенно скрывалось что-то нечистое. Это была не интуитивная догадка, а рациональный вывод. Мир, к которому принадлежали эти люди, вращался на алчности и эгоизме, в нем изначально не существовало ни жалости, ни сочувствия к слабым. И эти самые люди задействовали все доступные им средства, чтобы помочь сыну человека, который обычно терпел от них оскорбления и побои. В чем же таилась причина? Тарим этого пока не знала, но в одном была уверена: их работа всегда сводилась к сокрытию истины. В этом состояла их справедливость.

Жизнь – это беспрерывный процесс решения возникающих проблем. Часто говорят, что в жизни нет какого-либо одного верного пути; но, что важно, однозначно существуют пути ошибочные. В юном возрасте Тарим столкнулась с проблемой невероятной сложности, справиться с которой было бы трудно любому ее ровеснику. Тогда она всего лишь хотела насколько возможно избежать ошибок, однако никто из окружающих не отнесся к ее выбору как к верному. Тем не менее, даже если она действительно совершила ошибку, кто-то все равно должен был ее поддержать.

К примеру, ее семья. Но семья Тарим этого не сделала.

Тем вечером в девять часов, после того как Чонвон ушел домой, перед погруженным во мрак магазином собрались Вон Сок, Мирэ и Тарим. Мирэ снова открыла запертую дверь, и остальные двое проследовали за ней внутрь.

– В чем дело? Что такое случилось, что вы позвали нас сюда втайне от хозяина?.. – спросила она со встревоженным лицом.

– Разговор, похоже, будет серьезный. Может, включим фоном музыку? – предложил Вон Сок и, подойдя к проигрывателю, поставил альбом Майлза Дэвиса Sketches of Spain. В магазине разнесся звук трубы, и Тарим тут же нахмурилась.

– Дядь, музыка – это, конечно, хорошо, но сейчас, думаю, это не к месту.

– Почему это? Что не так?

– Слишком нуаром веет.

– Нуаром? Тебе так кажется?

– Угу. Такое чувство, будто я попала в темную подворотню.

Вон Сок серьезно кивнул головой и, достав в этот раз альбом джазового гитариста Джанго Рейнхардта, показал его Тарим:

– А что насчет этого?

– Хорошо, но садись уже быстрей. Времени нет.

– Это о хозяине, да? С ним что-то произошло? – поторапливала ее Мирэ.

Тарим пару раз откашлялась и наконец приступила к сути:

– Строго говоря, это дело меня не касается, и вообще я обычно в чужую жизнь не лезу… Но, хоть мы знакомы и недолго, все-таки работаем рядом и видимся каждый день, поэтому мне одной как-то неловко делать вид, будто я ничего не знаю…

Глубоко вздохнув, Тарим рассказала, что когда-то проходила стажировку в юридической фирме KY и недавно, увидев перьевую ручку Чонвона и узнав имя его брата, поняла, почему оно показалось ей знакомым. Пока она говорила, Мирэ то и дело повторяла: «Как же так…», сочувствуя печальной судьбе Чонана. А когда выяснилось, что, несмотря на усилия Чонвона раскрыть тайну несправедливой смерти брата, виновник так и не понес наказания и отделался условным сроком, Мирэ уже кипела от гнева. Вон Сок же все это время сохранял каменное выражение лица. И лишь когда Тарим закончила свой рассказ, произнес:

– Теперь все ясно.

На вопрос Тарим, что он имеет в виду, Вон Сок вспомнил тот момент, когда впервые обнаружил Чонвона, – он сказал именно «обнаружил», а не «встретил», потому что это было куда ближе к находке, чем к обыкновенному знакомству.

В самом начале Чонвон, поддавшись в некотором роде импульсу, решил снять торговое помещение и продать там свою коллекцию из более чем шести тысяч пластинок. Но кто бы заглянул в магазин подержанных пластинок в Пунчжиндоне, на окраине Сеула, если у него не было ни нормальной вывески, ни элементарной рекламы в соцсетях? На тот момент у Чонвона не имелось никакого плана. Единственное, что он мог делать, – это приклеивать к каждой из пластинок стикеры, на которых перьевой ручкой, подаренной младшим братом, писал свои честные впечатления об альбомах. Может быть, сработало именно это его трепетное отношение? На второй день после открытия появился первый посетитель – Вон Сок.

Это был мужчина средних лет в походном костюме. Грубоватый, говоривший с порога на «ты», хотя они виделись впервые. Услышав от хозяина, что в магазине нет терминала оплаты, а у продававшихся пластинок – установленных цен, он лишь издал легкий вздох. Вместе с деньгами за альбом он протянул еще купюру в десять тысяч вон, сказав, что это плата за прочитанные им на стикерах заметки. С того дня мужчина приходил снова и снова и каждый раз приглашал вместе пообедать едой, которую приготовил сам, – а повар он был отменный. Для постороннего человека, случайно заглянувшего в магазин, этот мужчина относился к Чонвону со слишком большой заботой.

Обнаружив в пустом магазине Чонвона, в одиночестве подписывавшего сложенные стопками пластинки, Вон Сок заметил, что его сопровождала чересчур густая тень смерти, поэтому просто так пройти он не смог. Знакомые пластинки стали лишь предлогом. Зайдя внутрь, Вон Сок завел с Чонвоном разговор.

Случись это на месяц раньше, история, скорее всего, сложилась бы по-другому. Вон Соку тогда было бы совершенно все равно, что кто-то сидит в магазине с таким лицом, будто находится в шаге от смерти.

«Все люди умирают, и ты, и я», – с такими мыслями он бы, несомненно, прошел мимо. Однако на тот момент, когда ему на глаза попался Чонвон, сделать этого он не мог. Никто из знавших Вон Сока прежде не поверил бы, если бы увидел, как он стал вести себя после того дня. Многие убеждены, что люди не меняются, но все же это происходит. Единственное – невозможно знать, когда и как. Неизвестно, что за сила его на это толкнула, но со следующего дня Вон Сок начал каждый день ходить в магазин Чонвона как на работу. И не только: ночами он смотрел на YouTube кулинарные видео и, освоив так разные рецепты, готовил им с Чонвоном домашние обеды, в которые вкладывал всю душу. Наблюдая за тем, как тень на лице Чонвона со временем стала мало-помалу рассеиваться, он чувствовал внутреннее облегчение. Это и была настоящая причина, по которой Вон Сок день за днем наведывался в магазин подержанных пластинок в Пунчжиндоне.

– Так что ты предлагаешь? – спросил Вон Сок, когда Тарим закончила свой рассказ.

– Если честно, я сначала думала, что лучше не вмешиваться в дела чужого человека, но после трех дней размышлений поняла, что он не чужой, – ответила она.

– Не чужой?

– Конечно. Мы ведь все обитаем в одном здании. Ты – в подвале, Мирэ – на первом этаже, я – на втором. Иногда даже обедаем все вместе, какие же мы чужие?

– Хорошо, ну так что ты предлагаешь?

Тарим со значительным видом протянула Вон Соку и Мирэ свою визитку:

– Вы же знаете слоган адвокатской конторы Ко Тарим?

Мирэ тут же подняла руку:

– «Столкнулся с несправедливостью? Иди в суд»?

– Бинго! – В знак одобрения Тарим показала ей большой палец вверх.

– А доказательства? – спросил наблюдавший за ними Вон Сок. – Это ведь KY. Судя по всему, ясно, что эти негодяи точно что-то провернули, но доказательств-то нет. Поэтому и Чонвон в итоге ничего не добился.

– Да я же говорю: сотрудник фирмы, который занимался этим делом, прямо сказал мне, что ответственность на себя взял подставной человек, а на самом деле за рулем сидел тогда не он. Сын личного шофера главы той фирмы принял вину на себя, поэтому-то к парню без связей и денег и приставили самого успешного адвоката из бывших судей. Теперь все складывается.

– Ты же говоришь, этого сотрудника уволили? А вдруг они потом вывернут все так, будто он дал ложные показания, чтобы отомстить бывшему начальству? Им ничего не стоило подменить виновника в смерти человека, да потом еще и отмазать его от тюрьмы. Думаешь, тебе под силу с ними тягаться?

Тарим не нашлась, что возразить на его слова, и вместо этого, как на допросе, с прищуром поинтересовалась:

– Я вот правда не собиралась спрашивать, но кем ты раньше работал, дядь? Уж очень мне интересно.

– Тарим, дай-ка мне пару дней, много времени это не займет. У меня, может, получится что-нибудь сделать. Подробности расскажу потом.

Так и не утолив ее любопытства, Вон Сок поднялся с места. Он вдруг задумался, не было ли все происходящее сейчас предрешено в тот день несколько месяцев назад. День, когда он впервые обнаружил Чонвона и, увидев на нем ту густую тень смерти, не смог пройти мимо. Тогда Вон Сок был одет в походный костюм, потому что собирался пойти в гору, что возвышалась за Пунчжиндоном. Проведя серию разведок, он определился с местом заранее: рельеф там идеально подходил для того, чтобы сорваться со скалы насмерть. Не попадись ему тогда Чонвон, Вон Сок бы, скорее всего, поднялся в гору согласно своему плану. Но сослагательному наклонению места в жизни, конечно, нет.

С проигрывателя лилась музыка Джанго Рейнхардта. За Minor Swing последовала мелодия Nuages, что в переводе означает «Облака». Потеряв два пальца, Рейнхардт создал новый метод игры на гитаре и смог взойти на вершину своего искусства. Жизнь джазмена с цыганской душой превратилась в облака, что парили на ветру над ночным небом Пунчжиндона. Вон Сок выбрал эту пластинку лишь потому, что ему понравился образ Джанго, эффектно державшего в зубах сигару, но, кто знает, может, эта музыка была приготовлена именно для него самого – для Вон Сока, который прожил всю жизнь подобно грозовой туче на хмуром небосводе, однако при виде человека, опасно стоявшего на краю обрыва, вдруг захотел показать ему ясное, светлое небо; для его души, что однажды оставит все позади и снова отправится в свой свободный путь.

На четвертый день после того, как Тарим, Вон Сок и Мирэ провели свое тайное собрание, Вон Сок вечером пригласил всех, включая Чонвона, на крышу. Там они на протяжении последнего месяца обустраивали себе зону отдыха: для укрытия от дождя и солнца Тарим прикупила подержанный тент, Чонвон приволок выброшенный кем-то деревянный стол, который нашел во время прогулки по округе, а Вон Сок за символическую сумму забрал из закрывшегося неподалеку ресторанчика стулья и столики. Так крыша заброшенного когда-то здания вдруг превратилась в их собственное видовое кафе под открытым небом, где можно было устроить барбекю или, любуясь закатом, насладиться чашкой кофе.

Закрыв магазин, Чонвон поднялся наверх, где его уже ждали Вон Сок, Тарим и Мирэ. На заранее накрытый стол Вон Сок поставил тарелку с аппетитными ломтиками баклажана во фритюре и налил каждому по кружке пива.

– Сегодня какой-то особенный день? – поинтересовался Чонвон.

Вон Сок поднял кружку:

– Для начала давай выпьем.

Сказать честно, Чонвон алкоголь не любил, да и пить толком не умел, но от вида жареных баклажанов, только что приготовленных Вон Соком, у него невольно потекли слюнки. В этот момент он наконец понял, что имеют в виду люди, когда говорят, что их тянет на пиво. Однако ему тут же стало стыдно: он вспомнил о младшем брате Чонане, который уже не мог ни восхититься красотой заката, ни почувствовать, как при виде жареных баклажанов наполняется слюной рот, ни захотеть глотка холодного пива. Сам же Чонвон теперь все это ощущал, проживал и с некоторых пор даже ложился ночью спать в предвкушении следующего дня. А ведь когда-то он собирался умереть. И потому ему было очень стыдно и совестно. В этот момент Вон Сок залпом осушил кружку и посмотрел на Чонвона:

– Слушай, я тут, похоже, нашел настоящего виновника того, что произошло с твоим братом.

– Что?..