Однажды Вон Сок спросил у Чонвона:

– Слушай, а есть какой-нибудь альбом или песня, которые ассоциируются у тебя со мной? Просто интересно.

Вглядевшись в лицо Вон Сока бесстрастными глазами, Чонвон подошел к проигрывателю и поставил Sketches of Spain – альбом великого джазмена Майлза Дэвиса, выпущенный на лейбле Columbia в 1960 году. Игла заскребла по дорожке, и вслед за ее движением раздалось трубное па-ба-бам. Вон Сок слушал музыку с полузакрытыми глазами.

Игра Дэвиса на трубе напоминала черно-белый фильм, где свет контрастирует со тьмой. Казалось, что где-то в густой тени затаился мужчина в фетровой шляпе и с сигарой в зубах. В этой музыке чувствовались трагичность, легкая грусть и беспросветное одиночество – то, что, по мнению Чонвона, необъяснимо перекликалось с образом Вон Сока. Первой композицией альбома с ее знакомой мелодией была Concierto de Aranjuez, известная под названием «Аранхуэсский концерт».

– Серьезно? Я ассоциируюсь у тебя с этим?

Чонвон лишь кивнул и не стал вдаваться в объяснения. Он твердо верил, что музыка была как раз таки тем инструментом, через который передается то, что невозможно выразить словами. И Вон Сок не задавал больше вопросов.

Переоборудовав подвал здания, где находился «Странный магазин пластинок», в музыкальную студию, Вон Сок наконец-то смог вычеркнуть из своего списка желаний одну строчку. И эта строчка была для него практически всем, но не потому, что кроме этого он больше ничего не хотел. Напротив, Вон Сок с самого детства отличался жадностью, и желаний у него было полным-полно. Наверное, он просто слишком рано осознал правду жизни: для того чтобы исполнять свои прихоти, нужно иметь средства.

Поэтому Вон Сок не составлял никаких списков желаний и вместо этого решил во что бы то ни стало заработать денег. А потом, когда их накопится достаточно, думал он, можно будет позволить себе все, что захочется. Однако профессия, которую избрал Вон Сок, никак не сулила больших доходов: он решил пойти на государственную службу, а на этом поприще, как известно, копить пришлось бы всю жизнь. Однако его план был немного иным.

Вон Сок работал в полиции, да еще и в отделе тяжких преступлений. На протяжении всей службы он оставался последовательным: когда в деле были замешаны незаконные вещества, часть изъятого товара он оставлял себе, а когда готовилась облава на членов преступных группировок, заранее сливал им информацию и давал возможность уйти. Разумеется, все это делалось не бесплатно. В итоге официальная зарплата была для Вон Сока всего лишь ничтожной мелочью: на стороне он получал в десятки, сотни раз больше. Тем не менее Вон Сок довольно долго слыл способным и толковым следователем: он хорошо знал, что нужно делать, чтобы не нарваться на неприятности, переступая черту закона. Поэтому нечестно добытые деньги он всегда делил с кем-то еще, а вместе с тем делил и риск. Это обеспечивало ему относительную безопасность. Вон Сок сам поражался такой своей предусмотрительности. Что же касалось угрызений совести, подобного он не испытывал: большая часть денег доставалась ему от людей бесчестных, а значит, по его логике, невинных жертв в его действиях быть не могло.

Однако одно Вон Сок все же упускал. Пусть он и «обчищал карманы» лишь у подонков, эти же самые подонки пополняли свои карманы за счет слабых и беззащитных. И потому часть вины за это лежала и на нем.

Когда врач сообщил Вон Соку о его неизлечимом заболевании, первой мыслью, что пришла ему в голову, было: «Вот и расплата».